Читаем Идеализм-2005 онлайн бесплатно

Издано при участии Василия Кузьмина, Павла Никулина, при поддержке «Левого блока» и коллектива moloko plus

Книга выпущена под лицензией Creative Commons Attribution-NonCommercial (by-nc)

Перед вами книга про нацболов. Многие из современных леваков гневно зашипят и заклеймят Алексея Макарова, а заодно и меня, злыми и страшными фашистами. Примерно так же было и в то время, которое описывается в книге. Хейтеров у нацболов хватало всегда. В середине нулевых тогда еще не запрещенная партия была самой яркой из оппозиционных. Их акции гремели на всю страну, «Лимонкой» зачитывалась вся прогрессивная молодежь, а партийный Бункер был своего рода городской легендой и сильнейшим центром притяжения. В то время нацболы сумели отодвинуть имперскую херню на второй план и занимались преимущественно акциями в защиту социальных и гражданских прав населения. Защищали слабых и бросали вызов крепнувшей путинской диктатуре. Упоротым красным реконструкторам и нытливым евролевым не хватало не столько людей, сколько смелости для радикальных акций прямого действия. Нацболы шли в тюрьмы за свои убеждения, а политические импотенты слева продолжали клеймить их фашистами и придираться к внешнему виду флага. Думаю, что история уже расставила все по своим местам.

Я и сам, мягко говоря, не совсем разделяю идеологию национал-большевиков. Иначе бы, наверное, был в рядах этой организации. Автор книги тоже попал в партию отнюдь не из-за слогана «Россия — все, остальное — ничто!». Будучи отборным пассионарием, он тянулся в первую очередь к радикальным акциями и боевому товариществу. Идеология была вопросом третьего порядка. Те, кто были активистами в середине нулевых, вряд ли будут спорить, что нацболы притягивали в несколько раз сильнее всех остальных организаций, вместе взятых. Злые и остроумные лозунги, красивые девушки, брутальные парни — в их мощную колонну действительно хотелось встать. Честно говоря, я и сам ездил с Лехой во второй бункер на партсобрание. Однако, в отличие от него, организацию не поменял и остался в гораздо более скромном Авангарде Красной Молодежи, который всячески пытался двигать влево и с переменным успехом очищать от совков. Лехин выбор всегда уважал, да и объективно было за что. «Неугомонный Макаров», как однажды написал о нем сам Эдуард Лимонов. Достижения Лехи отмечали не только однопартийцы, но и спецслужбы, оценив революционность едва отметившего 18 лет пацана двумя годами тюрьмы. И это был только первый срок.

Сегодня Макаров является убежденным анархистом и до сих пор в строю. Естественно, он критически переосмысливает свой жизненный опыт в целом и нацбольское прошлое в частности. Когда его пытаются обвинить в непоследовательности и измене собственным взглядам, мне становится смешно. Сколько я его знаю (а это уже без малого 15 лет), Леха был, есть и остается последовательным борцом за свободу и равноправие. Он из тех, что всегда будут вместе с угнетенными против угнетателей. Алый стяг АКМ, запрещенный штандарт нацболов или знамя цвета ночи в данном случае достаточно условны. Важнее стальная воля к борьбе и неравнодушие, которого моему другу не занимать. А как еще может быть у человека, за свои убеждения прошедшего через тюрьмы четырех стран.

О самой книге много говорить смысла не вижу, ее просто нужно прочитать. Если провести параллель с компьютерными играми, то «Идеализм‑2005» — это 3D-action от первого лица. Читаешь и как будто сам прорываешься через охрану административных зданий, раздаешь пиздюли прокремлевским провокаторам и огребаешь от мусоров, сидя в сцепке.

Особенно нужна эта книга молодому поколению левых активистов. Для них она важна не меньше, чем «Капитал» или «Хлеб и Воля». Даже поважнее будет. Ибо умников и кружковцев полно, а смелые люди нынче на вес золота. Политический климат в России и в середине девяностых не был особенно комфортным. Сейчас же вообще вечный лед, сломать и растопить который смогут только такие пламенные революционеры, как автор. Пусть эта книга станет настольной книгой для молодых, своего рода инъекцией революции. И пусть каждый вакцинированный станет непроходящей головной болью для государства и капитала, как в свое время Алексей Макаров.

Василий Кузьмин

Идеализм‑2005

Случается, что в фейсбуке у моего друга и бывшего политзаключенного Володи Акименкова спрашивают, когда речь в комментариях заходит об НБП: что за люди вообще были эти нацболы, чего они хотели, к чему пришли? Поэтому я решил написать ответ. Получилось, прямо скажем, развернуто, ну как уж есть. Может быть, для кого-то картина прояснится хотя бы немного.

Я пишу о Московском отделении НБП[1] в 2005–2006 годах. О том, что видел, в чем участвовал, что пережил. Эта книга — взгляд назад, в те серые времена, когда мы, нацболы, старались что-то поменять. Поменяли или нет, история еще покажет. А может быть, уже показала. «Приморские партизаны» — это ведь живое отражение и нашей, нацбольской этики.

Эта книга и о мертвых тоже. Антон Страдымов, Лазарь, был убит в январе 2009 года. Ночью и «при невыясненных обстоятельствах». Антон всю свою сознательную жизнь боролся с российским государством и погиб в этой борьбе. Вечная память герою.

В дни, когда я дописывал последние главы этой книги, закончил свой земной путь еще один бывший нацбол, о котором я вспоминаю на этих страницах. Кирилл Ананьев, известный в Партии по прозвищу Чугун был убит в Сирии под городом Дейр-эр-Зор. Он не сражался там за революцию, он был наемником в одной из частных военных компаний. Оправданий этому, конечно, нет. Могу только сказать, что был и другой Кирилл, тот веселый и злой московский нацбол, каким его знали в Партии.

А теперь к делу.

С вечной верой в революцию в России.

ИДЕАЛИЗМ‑2005

— Леха, скинь телефон кому-нибудь, — говорит мне Ольга К., красивая светловолосая девушка. — Пока после собрания народ втыкает, успеем парой слов перекинуться.

— Женя, подержи, — я передаю трубку, мой видавший виды черно-белый «самсунг», командиру Восточной бригады Московского отделения НБП.

— Да, давай, — Женя 3. — дисциплинированная нацболка и лишних вопросов не задает.

Ольга и я спускаемся на улицу. Уже темно, моросит дождь, пахнет осенней сыростью.

— Ты что завтра вечером делаешь? — спрашивает она меня.

— Никаких планов нет, учиться думал.

— Есть к тебе тема.

— Всегда готов, для этого и в Партию вступал.

— Хорошо. В общем, будь завтра к шести часам вечера в Макдоналдсе на «Сухаревской». Понятно?

— Да.

— Без телефона. Оставь дома.

— Ага.

— Ну и никому не говори, конечно же, куда и зачем идешь.

— Я и сам пока не знаю, зачем.

— Завтра узнаешь.

— Отлично.

— Да, смотри насчет «хвостов», когда ехать будешь. Ты ведь в курсе? «Хвосты» там, опера, наружное наблюдение?

— В курсе, конечно. Насчет «хвостов» понял все.

— Очень хорошо. На этом все пока. Пошли обратно. А то до тебя Кирилл Борисович еще доебется потом, — Ольга улыбается. — Сам знаешь он до всех доебывается, кто долго со мной говорит, — улыбка нацболки переходит в звонкий хохот.

Кирилл Борисович — это Кирилл по прозвищу Чугун, ее молодой человек, коренастый белозубый силач. Участник исполкома Московского отделения, бессменный бункерфюрер Второго Бункера, взятого штурмом спецназом ГУИН в июне 2005 года. Нацболы Кирилла не любили. Высокомерный, придирчивый, возводивший дисциплину в абсолют, он выгонял на улицу пьяных панков, раздавал зуботычины за беспорядок и немытую посуду. Но уже тогда я знал, что он вскрыл себе вены перед входом в мусарню, где пытали Ольгу после захвата Минздрава 2 августа 2004 года. Такой вот парадокс. Кирилл вскрывался и во время штурма Второго Бункера, но тогда это имело конкретный политический смысл.

Когда мы возвращаемся к горкому КПРФ, где проходили партийные собрания, под дверью уже стоит толпа нацболов. Идет дым от одновременно закуренных сигарет.

— Нацболы! Выдвигаться пора, — командует В…та. — До метро идем все вместе, никто не отстает. «Аргументы» на изготовку. До «Павелецкой» все едем в одном вагоне. Сейчас, может, будет махач, скауты нашистов рядом лазают.

— Нормально все? — заботливо спрашивает меня Женя 3., командир звена Восточного и Центрального округов, или просто Восточной бригады, когда протягивает мне мой черно-белый «самсунг».

— Да вообще заебись.

Женя идет рядом со мной, я чувствую ее теплое плечо. Моя рука сжимает газовый баллончик.

Бомбера, косухи, спортивные куртки Umbro. Гриндера, берцы, кроссовки. На многих партийные значки. Плотные ряды двигаются к метро. Нацболы расходятся с еженедельного собрания.

На «Сухаревской» я был без десяти шесть. Огнями переливалась октябрьская Москва, ветер гонял по асфальту желтые листья. На выходе из метро лили пиво какие-то студенты.

Я еще раз оглянулся. Да, все чисто. «Хвостов» нет.

Перед входом в Макдоналдс курил высокий, немного сутулый человек в очках. На нем были куртка-бомбер и черная кепка. Сигарета отсвечивала на перстне с черным камнем.

Я подошел ближе.

— Здорово, Леха, — обернулся он ко мне.

— Привет.

— Роман, — протянул мой новый товарищ руку.

— Я знаю, как вас зовут. Вы были гауляйтером Московского отделения НБП раньше. До захвата Администрации президента в декабре прошлого года. Еще вы на суде по «декабристам» недавно ведь были.

— Был, был. Ладно, пойдем, — Рома улыбнулся. Потом выкинул сигарету и открыл дверь.

Я молча пошел за ним.

Московских обывателей в макдаке было немного. Мы дошли до стола в дальнем углу.

— Привет, — протянула руку девушка в черной джинсовке и с длинными черными волосами, которая сидела за столом, — Лена.

Это была Елена Боровская, боевая подруга Ромы, его заместитель, организатор почти всех громких акций НБП.

— Леша.

— Садись, садись. Как дела?

— Хорошо.

— Тебе купить чего-нибудь?

— Ну, кока-колу.

— Роман Андреич, сходи за кока-колой, мне тоже одну возьми.

— Слугой тут, блин, у вас стал, — с притворным недовольством улыбнулся Рома. — Леша, тебе большую, среднюю?

— Среднюю.

— Андреич, мне большую.

— Да, Елена Васильевна.

Когда Рома отошел, я отметил про себя следующую деталь: он смотрит на собеседника исподлобья, наклонив немного голову в левую сторону. Жестикулирует правой рукой и чуть-чуть запинается. В эту манеру речи я влюбился сразу и впоследствии даже сам ее копировал.

Лена в это время начала что-то отмечать на листке бумаги.

«Вот классно, планы какие-то крутые, видимо, постоянно составляет», — подумал я.

— Разбирайте, — Рома вернулся с подносом. — Ты в МГУ учишься? — спросил он меня, когда я втыкал трубочку в пластиковую крышку.

— На истфаке, да.

— Я в Брянске на истфаке учился. То еще веселье было. Факультет фашистов, блин. Я и в школе историю любил. Помню, карты исторические особенно в учебниках любил рассматривать. Представлял, как мы в разных странах будем ебашиться. Еще когда классе во втором был, солдат Ваффен-СС в тетрадке рисовал.

— Прикольно.

— Ага, блин, прикольно. На учет поставили, из пионерской организации чуть не исключили.

— Сейчас нет такого уже.

— Ну смотри, это пока нет. Скоро нашисты[2] это вам устроят. С брошюрой своей «Гламурный фашизм», помноженной на иконы Столыпина.

— у нас в школе раздавали ее. «Гламурный фашизм», то есть. Забавно они пишут там. Ну что типа те, кто против Путина, те за эсэсовца Дитриха.

— Молодежи какие-то бабкины сопли и бредни втирают. Серость и скука, как и все здесь.

— Да, типа того.

— Леха, телефона нет? — Лена посмотрела на меня.

— Нет. Дома оставил.

— Хорошо.

— Мы с Dead Head, то есть Еленой Васильевной, прочитали твою анкету о вступлении в Партию, — Рома наклонился к столу и говорил тихо. — Мы сейчас все новые анкеты пересматриваем. И от бригадира твоего, от Жени, и от других достойных партийцев о тебе много хороших отзывов.

— Спасибо.

— …Ты в сентябре в Партию вступил?

— Да, в начале месяца.

— Понятно. Ты пишешь в анкете, — продолжал Рома, — что хочешь заниматься акциями прямого действия, готов к любым последствиям.

— Так и есть.

— Знаешь, какие последствия могут быть?

— Знаю. Тридцать девять человек сидят в клетках Никулинского суда, и я тоже посижу, если понадобится.

— Хорошо, — Рома посмотрел на меня внимательно, — хороший, нацбольский ответ.

— Спасибо, — я произнес это еще раз и поморщил лоб.

— Ты раньше в АКМ[3] был?

— Да.

— Удальцов пытается движухи как мы делать, но ничего у него не получается, — Рома откинулся на спинку стула. — Ты в каких акциях участвовал?

— Демонстрация у украинского посольства в поддержку одесских комсомольцев, это июнь 2004. Потом в июле мы приковывались на Ильинке, рядом с Администрацией президента, когда компания против монетизации льгот шла. 2 августа, когда вы Минздрав захватывали, на прорыве был. Потом в захвате Министерства образования участвовал год назад.

— А правда, что внутренняя группа внутри здания заблудилась, а внешняя от гастарбайтеров убежала?

— Ну, как сказать, — я потупил взгляд в стол с виноватой улыбкой, — я в наружной группе был, и мы не должны были приниматься по плану. Видим — пазик едет. Подумали, ОМОН. Решили, так сказать, отступить. Бежим, а автобус за нами. Все, думаем, прием. Пазик нас обогнал, на светофоре остановился. Смотрим — внутри гастарбайтеры. Журналисты это тоже выкупили, написали в газетах.

— Весело у вас там было, — Лена засмеялась негромко.

— Потом, когда пенсионеры бунтовали, на «Калужской» с ментами дрался. В феврале этого года. Тоже прикольно получилось. ВВшники из дивизии Дзержинского испугались, дубинками отмахивались, как в последнем бою. В больницу несколько человек наших поехали.

— На нацболов тогда «Гладиаторы»[4] в метро прыгнули, — сказал Рома.

— Я знаю.

— Не смогли, блин, отмахаться. Позорно для революционной организации…

— Я на «Автозаводской» полтора месяца назад был. Когда с битами на нас прыгали после собрания.

— Да, та еще история, штурмовики, блин, революционные… Пизды от гопников каких-то получаем. Сейчас с Леной освоимся в Москве и начнем все это дерьмо разгребать потихоньку.

— Да, это очень хорошо. Хотя и те, от кого пизды получаем — серьезные пассажиры, лучшие хулиганы московские.

— Это не важно, революционеры ни от кого пиздюлей получать не должны. В этом направлении надо работать.

— Леха, как у тебя со спортом, кстати? — спросила Лена.

— Ну как… С семи лет лыжными гонками занимался, на соревнованиях всероссийских выступал. Потом дзюдо, боксом немного. Прошлый год в универ готовился поступать, поэтому подзабил на спорт немного. Когда в АКМ был, то с бонами, скинами и фанатами то есть, драться приходилось. Хотя я как-то больше «на говне» дрался с ними, с баллончиком газовым и прочими штуками.

— Хорошо. Полезные навыки, одним словом.

— Смотри, Леха, у нас своих правых фанатов хватает, — Рома усмехнулся.

— Я в курсе.

— В общем, отлично, весь твой политический опыт нам пригодится.

— Да ладно, какой там опыт.

— Но сейчас к тебе другая тема, — продолжил Рома.

— Слушаю.

— Нам сейчас нужны люди, которые акциями будут заниматься. После Администраци президента много народу сидит. А акции должны продолжаться.

— Я для того в Партию и вступил. Самопожертвование — путь к революции, я так верю.