Читаем Icy Origamy онлайн бесплатно

Annotation

Icy Origamy (https://ficbook.net/readfic/2720745)

Направленность: Джен

Автор: Spiral Black (https://ficbook.net/authors/503836)

Беты (редакторы): Luminara , Hell_G

Фэндом: Dota 2

Пэйринг и персонажи: Рилай, Этриан

Рейтинг: PG-13

Размер: 15 страниц

Кол-во частей:1

Статус: завершён

Метки: Счастливый финал, Отклонения от канона, Волшебники / Волшебницы, Сказка, ООС, Насилие, Драма, Дружба, Рассказ в рассказе

Описание:

Ты смотришь на ледяные фигуры - и видишь, что они оживают. Завороженно наблюдаешь за ледяными марионетками, постепенно погружаясь в спектакль вьюги, где нет своих и чужих - есть только холод, разрывающий тело и разъедающий душу. Лишь краем сознания ты слышишь чужие слова, полностью погрузившись в историю, которую они рассказывают. И только когда фигура в твоих руках расколется от тепла твоего тела, ты поймёшь, что всё это было лишь ледяной иллюзией жизни.

Посвящение:

Luminara и Hell_G, моим двум прекрасным бетам, помогавшим мне всё это время, а так­же все­му со­об­щес­тву DotA2 Storytelling, образовавшемуся за этот год. Спасибо вам за прекрасно проведенное время.

Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора / переводчика

Часть 1

Часть 1

От автора:

«Icy Origamy» — «Ледяное Оригами».

Этот рассказ — небольшое дополнение к основной повести, «Winter Double», его предыстория и, частично, один из отголосков его последствий. Возраст Рилай на момент событий составляет 12 лет, т.е., это её первый год на Леднике. Рассказ может показаться весьма наивным на фоне остального цикла, однако изначально он задумывался как новогодняя сказка, пусть грустная и очень холодная.

Фик посвящен двум моим бетам, Hell_G и Luminara, а также всему сообществу DotA2 Storytelling, образовавшемуся за этот год. Каждому фикрайтеру, кто может оживить свои ледяные фигурки персонажей, дать читателям возможность поверить в то, что они живые. Хотя бы ненадолго.

GL HF. И с Новым Годом вас. Спасибо за год, проведенный в фендоме.

Soundtrack:

Unheilig — Geboren Um Zu Leben;

Gregorian — Born to Feel Alive (cover Unheilig — Geboren Um Zu Leben).

Unheilig — Winterland.

«ICY ORIGAMY»

We born to feel alive

Under gracious skies

Recalling what you said

When you closed your eyes

© Gregorian — Born to Feel Alive

Я всё ещё помню ту ночь…

Тихий перезвон раздается над городской площадью, но быстро теряется в нарастающем вое жесткой метели. Холодно, очень холодно — и температура стремительно опускается в минус, промораживая насквозь всё вокруг. Мороз, сводящий с ума. Не просто убивающий, а разрушающий души, разбивающий их в мелкие осколки.

Все вокруг — словно ожившие ледяные статуи, только недавно бывшие живыми существами, но теперь превратившиеся в марионетки, как и Ледник превратился в огромный театр замороженных, но движущихся фигур. Живые, схлестнувшиеся друг с другом на безжалостном морозе, пытающиеся вырезать тех, кого ещё вчера называли родными. Не обращающие внимания на всё дальше падающую температуру, уже давно провалившуюся вниз, за пригодную для жизни черту. Кровь, мгновенно заледеневающая на снегу, и осколки чьих-то тел…

Они даже выглядели уже совсем не страшно: словно были всего-навсего кусочками ледяных статуй, а не окровавленными ошметками изуродованных живых кукол.

И посреди этой вьюги слышен был истошный крик, кличем взлетающий к бездонно-чёрному небу…

Девочка лет двенадцати жалась к старшему брату, судорожно вцепившись в его шубу, безуспешно пытаясь согреться, а её взгляд шарахался по округе, с немым ужасом смотря за разворачивающимся вокруг спектаклем смерти. Где-то там, за завесой бурана и режущего глаза снега, плясал посреди площади, в эпицентре вьюги силуэт, не обращающий внимание на страшную бойню вокруг. Безумец, призвавший эту арктическую бурю.

Её наставник.

Благими намерениями дорога в Ад выстлана, знаешь? Ведь наш старик хотел лишь защитить нас от одной беды…, но призвал другую, не зная, что за зло выпустил в мир, на свободу.

Они ещё сопротивлялись этому морозу, сами уже наполовину ледяные статуи, и лишь собственная магия спасала их от сумасшествия, охватившего окружающих. Этриан молча смотрел, как смертельным веером распахнулись крылья над ледяным плато. Он ещё был Живым, как и она… как и многие другие, кого его память унесет с собой в бездонную могилу колодца спустя многие-многие годы. Он ещё не думал, что сам будет способен призывать метель, подобную этой. Но, в отличие от своей младшей сестры, он сейчас восхищенно, восторженно смотрел в облака, не замечая, что творится вокруг.

Лишь мечтая получить когда-нибудь ту же силу.

— Ри… — девочка плачет, и перезвон её голоса возвращает его в реальность.

В пугающий мир ледяных фигур, замерзающих прямо во время сражения, раскалывающихся, падающих на землю — и рассыпающихся в осколки.

Под ноги ему падает, разбиваясь на фрагменты, труп какой-то женщины. Не сразу молодой волшебник понимает, что это…

— Мама! — взвизгнув, девочка прячет лицо, плотнее прижавшись к брату.

Интересно, мог ли я её склеить? ..

Звук собственных мыслей пугает его, но даже это чувство звучит словно приглушенно, заморожено…

Как и труп под ногами. Как и осознание происходящего.

Как понимание угрозы.

— Пойдем отсюда, — быстро говорит Этриан, подхватывая сестру на руки. — Пойдем, пока живые.

Ноги путаются в сугробах — когда намело столько снега? .. Почти ничего не видно: лишь смутные чёрные силуэты в чёрно-белой темноте. А где-то рядом смеется-хохочет, словно со всех сторон, существо, обещающее подарить всё — если он ещё хочет спасти стремительно замерзающую девочку на его руках. И если хочет спасти себя. Склеить хотя бы некоторые ледяные фигурки, что застыли у них под ногами… получить силу, окунуться в бездонный колодец чистой магии.

Он оборачивается, смотря в глаза Истинному Холоду…

Я был неправ…

Впрочем, это не имело уже разницы, ведь я уже шел на дно, захлебываясь и леденея. Сначала замерзая сам по себе, изнутри. Незаметно, исподволь, ведь за большую силу приходит и большая расплата. Расплатой оказалось то последнее человеческое, что во мне ещё оставалось.

А потом и в прямом смысле, когда я, много-много лет спустя, скованный повязавшими меня магами, падал в колодец… бездонный колодец.

Но не магии, а того, что меня ждало за её фальшивыми декорациями. Падая туда, куда меня привела моя же глупость. Благие намерения, позднее обернувшиеся безумием. Ты не поверишь, но я хохотал, уничтожая, погребая под снегом целые города — и находя в этом свое удовольствие.

Забывая уже, зачем я на самом деле согласился.

Ты знаешь, утопленники выглядят нелицеприятно: они такие распухшие, синие, задохнувшиеся. Мне повезло — я просто замерз. Замерз изнутри, ведь я уже давно стал льдом, и смерть моя ничего особо не изменила.

Я уже давно не надеялся увидеть тебя, сестренка.

Спустя несколько веков…

— Ох и глупая же девочка…

Вздохнув, — эта старая привычка сохранилась даже после смерти, когда дыхание стало не нужно, — Этриан оглядел выуженную из воды девчушку лет двенадцати и сокрушенно покачал головой.

Девочка чуть было не захлебнулась. Её счастье, что её вовремя вытащили из-подо льда, куда она так неудачно провалилась. Вот кто ж выбегает на реку арктическим летом, когда слой льда столь тонок, что не удержит и ребенка!

Глупая-глупая девчонка…

Потом же на него скажут – мол, обитает же тут призрак поблизости, мало ли что могло стрястись с убежавшим в чисто поле дитём. Кто же поверит, что этот «страшный призрак» на самом деле опасен, только если его разозлить? ..

Впрочем, чтобы разозлить Лича, достаточно было полезть в его жилище без предупреждения. После ряда рейдов «зачистки» от местных, Этриану это всё порядочно надоело. Инсценировать собственное уничтожение — словцо «смерть» как-то малоприменимо к тому, что и так уже не совсем живое, — было не так уж и сложно. Как и найти себе новую тихую ледяную пещерку глубоко в снегах, там, куда уж точно никто сам не сунется.

Белобрысая тихонько кашляла, но толком не приходила в себя, пребывая в пограничном состоянии с бредом. Девчушку колотила сильная дрожь, щеки совсем побелели. Вздохнув, Этриан стянул с себя потрепанный старый шарф. Интересно, она испугается, когда увидит жизнерадостно скалящийся череп? Обычно, людям этого хватает, чтобы убежать прочь в панике.

Да и не только людям.

В Барьере, как и в редких селах поблизости, почти не было людей. Кроме, разве что, одного человека — да, с определенной точки зрения, его ещё можно было называть человеком, — которому маг не хотел попадаться на глаза. Уже много веков как. Даже спустя почти тысячелетие, Этриан ощущал острейшее чувство стыда, боялся заглянуть в глаза наставнику. Он предпочитал остаться одним из «пропавших без вести» в той ужасной метели тысячу лет назад, чем признать, кем стал после неё — и сколько дел натворил, прежде чем пошел на дно, повязанный другими магами.

— Ну что, балда, отогреваться будешь? — поинтересовался Этриан у девчушки на снегу.

Не услышав ответа — впрочем, какой ответ, в таком-то состоянии! - он, укутав девчонку в длинный шарф, поднял на руки. Вгляделся в бледное лицо, всё в прилипших мокрых волосах.

«Нет, просто показалось», — он быстро отогнал от себя грустные мысли. Очень уж эта мордашка напоминала ему то, что казалось безвозвратно уже забытым за веками холода. Или просто хотелось, чтобы напоминала, и чтобы не исчезало из памяти то единственное, что ещё держало его в этом мире.

Про себя Этриан быстро прикинул: до ближайшего села было далековато, за это время девочка совсем замерзнет на таком морозе, и, хорошо ещё, если не загнется от обморожения. У местных целителей руки совсем кривые, увы. Впрочем, как-то же эта мелкая засранка добежала одна от деревни до реки, а расстояние тут ой какое немаленькое…

Очень давно ему было просто не с кем поговорить.

Ей было холодно, очень холодно, и всё казалось, что этот лед разъедает её изнутри, выпивая тепло.

Мороз всегда был стихией юной волшебницы, но тогда девочка ещё была человеком. Просто одаренным ребенком. Рилай уже научилась не замерзать на лютом морозе, и наставник обучил её простейшей магии льда, но девочка ещё оставалась Живой, а не ледяной фигуркой, раскрашенной под человека, и не подозревала даже, что готовит ей будущее. Хотя, наверное, то было и к лучшему: куда легче жить, когда ты не знаешь, что ждет тебя за поворотом. Через тайгу спокойнее идти, если ты не ожидаешь за каждым деревом найти стаю волков — и свою смерть.

Пока же всё это оставалось сокрытым от взгляда. Девчушка инстинктивно пыталась сравнять свою температуру, чтобы ей не было так плохо. Её кидало из холода в жар, и, казалось, что это никогда не кончится.

Но потихоньку эта лихорадка спадала, а за её ледяными узорами начали мелькать теплые красноватые пятна, похожие на блики огня, пляшущие по ледяным стенам.

Есть противное пограничное состояние между сном и реальностью, особо ярко чувствующееся, если ты метаешься в горяченном бреду. Все эти образы, что всплывают перед внутренним взором, игра воспаленного сознания. Они и нелогичные, непредсказуемые, и с тем красочные, яркие, реалистичные, и ты в них веришь, какими бы страшными они ни были. Завороженно наблюдаешь за тем, как пляшут блики от огненных узоров поверх ледяных рисунков на замерзшем стекле сознания. Протягиваешь к ним руки, пытаясь чертить свои символы поверх этого нереального полотна. Неосознанно, безотчетно, так, словно это единственное, что поможет облегчить жар. Выводишь черту за чертой, дорисовывая тающие в темноте сознания картины. Не задумываясь, без оглядки на реальность, словно загипнотизированный, ведешь пальцами по невидимому стеклу, одержимый желанием запомнить этот ускользающий рисунок — и добавить к нему что-то свое.

Оставить отпечаток своих пальцев…

Словно это что-то важное.

— Ты как, Рилай? — послышался сухой староватый голос рядом.

Этот звук окончательно разбил стену бреда в осколки, оставив девчушку растерянно смотреть на догорающие стеклянные фрагменты на обледенелом полу. Легкое чувство жалости: её никак не покидало ощущение, что она чего-то не успела, не закончила, и больше не может вспомнить, что именно. Ведь и память об этом чарующем сне так и закончилась — распавшись на тысячи угольков, дотлевающих в камине.

Шелест камина.

— Рилай, — равномерно повторил голос. — Просыпайся.

Сначала девочка решила, что это зовет её наставник, и зябко поежилась в полусне. Старик будет очень недоволен…

Шел первый её год на Леднике, и Рилай ещё только осваивалась с непривычной, но столь уютной для неё обстановкой северных земель. Вдали от родных ей поначалу было непривычно, страшно. Но наставник оказался доброй души человеком, легко заменив девочке деда, а соседский мальчишка-моржонок со смешным именем Ймир стал для неё лучшим другом на долгие последующие годы.

Но пока эти самые годы скрывались в туманной дымке будущего — и ничего не подозревающий ребенок просто дурачилась, периодически убегая из Барьера, чтобы осмотреть окрестности. Иногда Ймир увязывался за ней следом, всегда радостный, готовый помочь, рассказать всё, что знает сам. Далеко от поселка уходить не стоило: в снегах и льдах легко заблудиться, потерять дорогу в ледяных ущельях, а то и вовсе заблудиться на гигантском снежном плато ниже по склону, или же потеряться в лесу.

Но дети любопытны, самонадеянны и, порой, до глупого отважны.