Читаем Язык звериных образов онлайн бесплатно

В культурной истории любой страны, любого народа есть явления, заслуживающие того, чтобы быть предметом их особой гордости, явления, не только привлекающие пристальное внимание специалистов, но и способные вызвать активный душевный отклик у самых широких кругов зрителей, читателей, слушателей. Культурное наследие России с ее необозримыми пространствами и многонациональными традициями столь богато и разнообразно, что в нем нелегко выделить сравнительно небольшой круг подобных наиболее значимых явлений. Но и на таком ярком фоне не может и не должен затеряться тот самобытный художественный феномен, которому посвящена предлагаемая книга, — анималистическое искусство народов евразийских степей I тысячелетия до н. э., так называемый звериный стиль скифской эпохи. Произведения этого искусства, найденные при раскопках древних погребений на территории современных России, Украины, Казахстана и сопредельных с ними областей, привлекают лаконизмом и совершенством художественных решений, смысловым богатством, способностью создавших их мастеров с максимальным эффектом использовать природу материала— золота, бронзы или кости — и форму украшаемых зооморфными мотивами предметов.

Отечественные и зарубежные исследователи давно и вполне заслуженно уделяют звериному стилю скифской эпохи самое пристальное внимание, анализируя его художественные особенности, изучая историю его формирования и развития, семантику его образов. Лучшие музеи мира с готовностью предоставляют свои залы для экспонирования его произведений. Но приходится признать, что в нашей стране, где сосредоточено наиболее полное в мире их собрание, массовый зритель еще недостаточно знаком с этим искусством и того менее — с проблемами его истории, над разрешением которых бьются исследователи, посвятившие себя его изучению. Потому-то вполне своевременным представляется появление работы Е. В. Переводчиковой, на страницах которой читатель найдет и детальное описание памятников, и историю их изучения, и взвешенное изложение различных — порой вступающих в острый спор между собой — научных концепций, включая оригинальные построения самого автора данной книги.

Специалист, обратившийся к изучению истории звериного стиля скифской эпохи, сталкивается в процессе своей работы с трудностями, из которых мне хотелось бы специально отметить две. Первая трудность связана с процедурой освоения имеющегося материала. Памятники звериного стиля, происходящие со всего необозримого пространства евразийских степей, исчисляются тысячами. Каждый полевой сезон приносит десятки новых находок. Уследить за этой лавиной, удержать в памяти все это богатство совсем нелегко. А от исследователя требуется не просто запомнить каждую находку, но поместить ее в соответствующую систематизационную ячейку, без чего эффективное изучение звериного стиля попросту невозможно. Вопрос состоит в том, победит ли исследователь материал или сам будет побежден им. В научном активе Е. В. Переводчиковой — все богатство известных на сегодняшний день памятников звериного стиля, что и позволяет ей ставить в своих работах ключевые вопросы истории этого искусства и предлагать достаточно обоснованные варианты их решения.

Признаем, однако, что освоение материала, хотя бы и весьма обширного, задача по преимуществу техническая и — при всей ее важности — все же подсобная. Значительно более принципиальный характер имеет проблема выбора метода исследования, адекватного характеру исследуемых памятников. В полной мере это относится к изучению произведений звериного стиля — специфической группы изобразительных памятников.

В европейской науке подходы к исследованию изобразительного искусства, принципы толкования закономерностей эволюции художественной традиции в течение длительного времени вырабатывались почти исключительно на материале искусства нового времени с его ярко выраженным индивидуальным авторским началом. Закономерности развития такого искусства воспринимались как универсальные, приложимые к памятникам всех эпох, всех народов и всех социальных слоев. «Родимые пятна» такого подхода ощутимы во многих работах по звериному стилю, содержащих пространные рассуждения об индивидуальном почерке того или иного мастера, с большим или меньшим успехом стремящегося передать свои впечатления от объектов живой природы, о специфических, выбивающихся из ряда достоинствах отдельных памятников и т. д. Между тем правомерность таких подходов и подобных оценок более чем сомнительна. Как и всякое народное искусство — тем более относящееся к архаической эпохе, — звериный стиль жил и эволюционировал принципиально иначе, чем это происходит в сфере «высокого» профессионального искусства. Ключевым для него являлось существование достаточно жестких рамок традиции, значительно ограничивающих индивидуальную творческую свободу мастера. По существу, здесь следует говорить о своего рода коллективном авторстве — подобно тому как это имеет место в устном словесном творчестве: содержание и форма фольклорного произведения в значительной мере диктуются тем, что специалисты назвали «предварительной цензурой коллектива»[1].

Именно такой подход к произведениям звериного стиля последовательно и успешно реализует в своей работе Е. В. Переводчикова, исследующая не индивидуальный почерк мастера, а судьбы художественной традиции, «формировавшейся в сознании не отдельных людей, а общества в целом на протяжении веков». Этот фактор оказывал определяющее влияние на характер и пути эволюции изучаемого искусства. Не меньшего внимания заслуживает мысль автора о «понятийной» природе образов звериного стиля, лишь в весьма опосредованной форме отражающего непосредственные впечатления от живой природы. Все это позволяет Е. В. Переводчиковой избежать модернизации такого специфического явления архаической культуры, каким является искусство степных племен Евразии скифской эпохи. Поэтому в тех случаях, когда читатель найдет в этой книге выражения типа «традиция отбирает необходимые ей приемы» или «традиция отказывается от того, что ей не подходит», он должен иметь в виду условный характер подобных оборотов и не трактовать их как признание важной роли сознательного начала в судьбах звериного стиля. Автор неоднократно сам подчеркивает это обстоятельство, но представляется нелишним оговорить этот момент.

Книга Е. В. Переводчиковой — заметный этап в истории исследования искусства звериного стиля. В то же время можно надеяться, что она привлечет к этому искусству внимание и широкой публики.

Читателю, взявшему в руки эту книгу, должно быть, встречались в музеях или на выставках золотые и бронзовые фигурки оленей с длинными, закинутыми за спину рогами, хищных зверей с огромными глазами, птиц с длинным, загнутым в спираль клювом. Такие изображения животных археологи находят на всем пространстве степей Евразии. Это произведения искусства древних степных кочевников — искусства, получившего в науке название «скифский звериный стиль» оттого, что изображались в этом стиле в основном дикие животные. Подобные образцы звериного стиля украшают экспозиции многих музеев. Гораздо реже можно встретить резные деревянные фигурки животных, а также аппликации из кожи и войлока, чудом сохранившиеся в линзах вечной мерзлоты в курганах Алтая, — возможно, похожие предметы существовали в древности по всей степи, но об этом можно только догадываться: время уничтожило вещи из недолговечных материалов.

Таинственна и загадочна красота произведений, выполненных в скифском зверином стиле, она не оставляет равнодушным и совсем незнакомого с древним искусством зрителя. Для исследователя же они притягательны множеством стоящих за ними нерешенных проблем. К некоторым из них нам предстоит обратиться на страницах этой книги. Но прежде следует вкратце рассказать о том мире, в котором существовало искусство скифского звериного стиля.

Скифы, по имени которых названо это искусство, — кочевой народ, обитавший в степях Причерноморья в VII–IV вв. до н. э. и известный нам по сообщениям греческих и римских авторов. С этим народом античный мир познакомился в VII в. до н. э., когда на берегах Черного моря начали появляться первые греческие колонии. В V же в. до н. э. древнегреческий историк Геродот, посетивший Северное Причерноморье, включил в свою «Историю» описание нравов и обычаев скифов, мест их обитания, фрагменты скифских мифов и эпоса, а также некоторые сведения из истории этого народа.

Как рассказывает Геродот, скифы пришли в причерноморские степи откуда-то с востока. На заре своей истории они совершили поход через Кавказ в страны Передней Азии, где приняли участие в разгроме Ассирии и в результате основали свое царство, просуществовавшее, по Геродоту, 28 лет. Как завоеватели, наводящие ужас на соседей, они известны также в древнеассирийских текстах и Ветхом Завете. Геродот приводит и полулегендарные сведения о возвращении скифов из Передней Азии в Северное Причерноморье, об окончившемся безрезультатно походе персидского царя Дария в скифские земли — это событие относится к концу VI в. до н. э. В V–IV вв. до н. э., уже после создания Геродотовой «Истории», в Северном Причерноморье существовало могущественное скифское царство, с которым считались правители греческих городов-государств. Из скифских царей этого времени наиболее знаменит царь Атей, живший в IV в. до н. э. и, по утверждениям античных авторов, правивший большинством причерноморских варваров.

Сведения о скифской истории фрагментарны, противоречивы, а местами просто легендарны, и здесь они приводятся лишь вкратце, поскольку в этой книге речь пойдет не о собственно истории скифов, а об истории их искусства и в какой-то мере — культуры. Ведь то, что происходило когда-то с тем или иным народом, не всегда точно отражается в том, что им создано и что осталось нам в качестве материальных свидетельств. Поэтому археология, хоть и призвана восстанавливать историю по дошедшим до нас памятникам, не всегда может это сделать, и порою история культуры видится нам яснее, чем история народа, которому эта культура принадлежала. Так обстоит дело и со скифской культурой и историей, которые в наше время принято изучать не только в совокупности, но и отдельно друг от друга. При этом оказывается, что скифская культура и культура скифов[2] — совсем не одно и то же. Как могло так получиться?

Дело в том, что скифы — всего лишь один из многочисленных кочевых народов, населявших степную полосу Евразии в I тысячелетии до н. э. Помимо ираноязычных скифов в степи в то время обитали родственные им по языку саки, массагеты, савроматы, а также многие другие племена и народы, названий и языковой принадлежности которых мы пока не знаем.

Все эти разные по языку и происхождению народы населяли Великую евразийскую степь, протянувшуюся сплошной полосой через весь материк от Нижнего Дуная до границ Китая. Огромные пространства покрытых травой степей — прекрасные пастбища, а ровный, спокойный рельеф большей части степной полосы не препятствовал передвижениям людей. Благодаря таким природным условиям здесь в начале I тысячелетия до н. э. складывается особый тип хозяйства — кочевое скотоводство.

Кочевая экономика предполагает более или менее постоянные передвижения людей вслед за стадами скота — о степени ее подвижности, о масштабах перекочевок, о маршрутах и характере кочевания ученые спорят до сих пор, но сам факт мобильности жизни кочевников никем не отрицается. Этот особый образ жизни был новым для обитателей степи, до того живших оседло, и потребовал целого набора прежде неизвестных, а теперь необходимых вещей.

Складывался этот новый набор различными путями. Что-то из того, что ранее существовало в быту, можно было приспособить к кочевому образу жизни, порой отчасти видоизменив, что-то — позаимствовать, тоже иногда попутно переделав, а некоторые вещи пришлось просто изобретать. А поскольку всем кочевникам нужно было примерно одно и то же и подвижный образ жизни позволял им быстро обмениваться новыми достижениями, неудивительно, что культуры разных народов степи приобрели сходный облик.

Но кочевники не могут жить и без постоянной связи с земледельцами, поскольку кочевое скотоводство не обеспечивает человека всем необходимым. В торговых связях со скотоводами, как правило, заинтересованы и земледельческие пароды (бывало, впрочем, что воинственные кочевники силой отбирали у земледельцев то, что им нужно). И получилось так, что Великая евразийская степь связала между собой не только разные кочевые народы, но и два мира — мир кочевников и мир людей с оседлым образом жизни. Взглянув на карту, мы увидим, что к югу от степного пояса располагалась зона древних земледельческих цивилизаций — от Закавказья и Передней Азии на западе до Китая на востоке. Степь была связана и с Древней Грецией — через греческие колонии на берегах Черного моря. Но еще более активными были северные связи кочевников — с оседлыми жителями лесостепной полосы Евразии, и в результате некоторые лесостепные культуры по облику стали сходны с культурами кочевников.