Читаем Ястребиная ночь (СИ) онлайн бесплатно

====== Memento mori ======

Рывок. Еще рывок, суровый северный ветер недружелюбно хлестал по лицу. Камень редко шуршал под кроссовками, сменяясь изумрудной травой, скрывающей шаги. Мы продолжали часовой подъем, холодок раннего утра неприятно забирался под олимпийку. Размеренно дышал чистым горным воздухом, слушая укоризненный грохот сердца в ушах, с восхищением оглядывая великолепие горного склона.

Далеко внизу, под ветром качалось мягкое травяное покрывало, нашептывая что-то на своем шуршащем, не понятном человеку, языке. Сквозь зеленые просторы горного бока тянулась и мрачная, монолитная серость скал, с острыми выступами и углами, смотря на них с такой высоты, невольно ощущаешь страх сорваться вниз и страстно поцеловаться с землей. Я передернул плечами, подтянул лямки тяжелого рюкзака со снаряжением и экипировкой, нужными для прыжка, и потопал в гору за остальными.

С каждым шагом мою душу и сердце охватывало непередаваемо-трепетное ощущение предстоящего полета. Тело само вспоминало пьянящее ощущение и нереальный драйв, когда ты сбрасываешься вниз и теряешь всякую опору под ногами, отправляясь в быстрое и стремительное падение. Каждая мышца моего тела сладко напряглась и тут же расслабилась, по венам уже бежал адский огонь вместо крови. Семь лет занимаюсь бейсджампингом, а мондраж перед прыжком все никак не проходит, хорошо хоть коленки не тряслись.

С уважением и легкой накипью зависти посмотрел на Ежи Мазура, настоящего аса вингсьюта. Он занимался этим уже больше девяти лет и получил широкую известность в определенных кругах. Я затруднялся сказать, сколько же прыжков у этого ветерана за плечами. Это была идея Ежи прыгать со Стены Троллей, известной каменной стены горного массива Тролтиндэн.

Идеальное место для прыжков, магнитом притягивающее бейсеров со всей Европы. Правда из-за несчастного случая, в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом, когда разбился Карл Бениш, норвежские власти ввели закон, запрещающий бейс-прыжки со Стены Троллей. Поэтому, то, что мы собирались сделать незаконно. Но с нами Ежи, а значит, все будет в полном порядке, он как-никак местный и прыгал здесь не первый год, людей нужных знал. Смотря на этого непримечательного человека лет тридцати, с серыми глазами и блекло-блондинистыми волосами, сложно сказать, что внутри у бейсера стальной стержень воли, а язык острый, как наточенный кинжал.

Мельком обвел взглядом остальных. Из них только Тамерлан Вересков вызывал у меня интерес и участие, чего уж греха таить два незнакомых норвежца (знакомые Ежи) не привлекали мое внимание. Их ломанный английский так же отрезал на корню все попытки наладить общение, да и вообще, ребята были довольно угрюмы. Изредка они перебрасывались короткими фразами с Мазуром.

Мы с Тамом уже не в первый, и даже не в десятый, раз идем в один прыжок, как-то притерлись уже и держимся вместе. Все-таки из одной школы экстремального спорта выходили. Правда, Вересков не такой уж и опытный в сфере вингсьюпа. Я даже удивился, когда узнал, что именно он летит со мной за бугор, прыгать с одного из легендарнейших мест бейсеровской славы.

Несмотря на то, что темноволосый паренек существо довольно отзывчивое и в разговоре приятное, я жалел о том, что полетел именно Там. Обычно прыгал со своим лучшим другом – Ладом, для меня напарника и технаря лучше не найти. Хоть к черту на куличики с ним поезжай, хорошо подвешенный язык и знание пяти языков приведут обратно на родину. Ладислав так хотел поехать с нами, но судьба-мухлевщица распорядилась по-другому, иронично перетасовав свои судьбоносные карты.

Бейсер-профи сломал ногу, грохнувшись с лестницы, когда шел в магазин за продуктами. Мои гневные вопли в трубке о том, что у кое-кого ноги растут из плеч и заплетаются узлом, Лад стоически проигнорировал и добрым словом отправил в поездку вместе с Тамерланом...

Последние метры до места назначения – все посторонние мысли сами покидают голову, внимание приковано к экипировке и крутому спуску вниз. Я тщательно проверил снаряжение, в особенности целостность “крыльев” на костюме и исправность парашюта. Неторопливо облачился в свое черное нечто с оранжевыми полосами. Тихо шуршит прочная материя, это я надевал на спину парашют. Голову надежно обхватывает шлем, а глаза защищены от безжалостного ветра очками.

Проверив качественность своей подготовленности, остался доволен. Рядом со мной неуклюже натягивал вингсьют Там, заметив, что я посмотрел на него, парень отвел свои синие-синие глаза и уронил взгляд вниз. Это чудо, увлеченное экстремальным спортом, всегда было на удивление робким и нервным, не смотря на постоянную потребность пощекотать свои яйчишки.

Милостиво отвернулся, задумчиво созерцать чистое небо, дабы не смущать паренька еще больше. Норвежцы уже закончили с подготовкой и все мы терпеливо ждали Верескова. Вот, наконец, он поправил очки и буркнул что-то извиняющееся Ежи, не забыв метнуть смазанный взгляд на меня. Теперь все готовы.

Мазур подошел к обрыву и первым прыгнул вниз, я внимательно проследил за полетом нашего аса. Падение Ежи резко превратилось в стремительный полет, на грани опасного баланса и скольжения над самой землей. Норвежец в мгновения ока превратился в мелькающую над склоном крылатую, подобно летучей мыши, фигурку.

Размеренно вдохнув и выдохнув, я сорвался в пропасть следом за Мазуром. Тело потеряло опору, дыхание на мгновение засело в легких, ветер бешено хлестал по лицу. Перед глазами одной мутью неслись горные склоны, небо и трава. Все смешалось в одно. Кровь в венах забурлила мгновенно, словно это был подожжённый бензин, сердце исправно застучало, напоминая мне двигатель машины.

Знакомый трепет птенца перед первым полетом завладел мной, отработанным движением я принял нужное положение. Легко маневрируя корпусом и ногами, сохранял равновесие, подобно пикирующему орлу, управляющему полетом кончиками крыльев и хвостом. Воздух резко наполнил крылья костюма и меня подбросило вверх. Секунды полета то летели со скоростью света, то замирали и тянулись резиной. Мое восприятие мира взвинтилось до невероятного уровня... Горный склон стремительно кончался, была пора открывать парашют.

Мудрое сердце первое тревожно кольнуло, отозвавшись болью в груди. Парашют открываться отказывался. Все перед глазами потемнело, такого животного ужаса я не испытывал никогда в жизни. Где-то на краю испуганного сознания зашкрябали коготки леди смерти, принося с собой ледяное дыхание пустоты.

Обжигающий адреналин все еще пламенел в моем теле, но вот разум стремительно застилала паника. Из глотки рвался вопль страха, но выдох затерялся где-то в замерших легких. Я сумел лишь поднять туловище вверх, а ноги вниз, надеясь таким способом резко сбросить скорость и хоть как-то приземлиться.

Тяжестью легло на грудь понимание того, что не успею приземлиться и меня просто размажет по скале, внезапно выросшей на пути и стремительно приближающейся. Мозг встретил это со странным равнодушием, подавляя панику. Странно, но фаталистом я никогда не был.

Мысль того, что хрупкая ниточка жизни может оборваться в один миг, словно бы перерезанная чьими-то ножницами, мне и в голову не приходила. Но реальность суровая штука. В последние мгновения моего существования перед глазами не проносилась вся жизнь, мне никто не посылал умные мысли свыше. Просто умирать молодым и так глупо не хотелось. Какая-то мозговая извилина настойчиво держала меня в сознании.

Даже когда меня, словно тряпичную куклу, бросило на скалистый бок горы, я каким-то фантастическим образом был в сознании. И хруст собственных костей звучал насмешливой иронией над глупым человеком, желавшим острых ощущений. Жалел ли я о том, что пошел в этот прыжок и так бездарно умираю?

Да сложно сказать, в эти молниеносные секунды в моей извращенной головушке вдруг родился вопрос, являясь оплотом умирающего мозга. И звучал он так: “А что ждет меня там, за гранью?”. Что будет после? В итоге любопытство и нездоровая тяга к экстриму меня и сгубила.

Но кто знает, может именно эта мысль, возникшая на последнем рубеже, когда ребра сломались с жутким хрустом и сердце проткнуло их осколками, послужило причиной тех событий, что произошли дальше. За гранью жизни и смерти.

Бейсер Даниил Фрейн скоропостижно скончался и перестал существовать в родном потоке времени, в своей временной параллели. Опускайте занавес и позвольте рассказать, что же случилось после. Я хочу рассказать о своем посмертие...

====== Упасть сквозь время ======

Довольно странно осознавать свое целостное “Я” после кончины физического тела. Кошмар вроде бы остался позади, кости в дребезги, голова некрасиво свернулась на бок и болеть уже не чему. Но тут какая-то левая сила вытряхивает тебя из мертвого тела и переносить куда-то. Назовем это место “тут”, потому что слово “здесь” сюда совсем не подходит. Затрудняюсь ответить, что я сам такое и где пророченный нам ад или рай? Где дифирамбы и пухлощекие мальчуганы с дудками?

Ощущение, схожие с моими можно получить, если долго-долго сидеть с закрытыми ушами и глазами, не думая не о чем. Один сложнейший черный вакуум, наполненный пугающей тишиной и... ничем.

“Ничто” – очень странное слово. Сразу веет какой затхлостью, пустотой, безвыходностью, тоской, мученьем одиночества... список бесконечен. Тут было лишь мое сознание. И главным врагом в нем был лишь я сам. Находиться непонятно где, не чувствуя ничего, наедине с собственными, даже не тараканами, а какими-то подводными монстрами, о которых ты и не подозревал, стремно. Но они таились в глубине человеческого разума. Только я и мои грешные мысли в непонятном месте под названием «тут».

Но я не собираюсь верить в то, что это конец. Ну не соответствует это тому, что вдалбливалось в головы поколений годами. “После” обязательно должно быть. Я еще долго висел в лабиринте собственных размышлений, пока кто-то невидимый не шепнул деликатно “покайся”. Это было очень неожиданно и, если бы у меня была кожа, по ней бы уже струился холодный пот и бегали мурашки.

Значит кроме меня тут был кто-то еще и бессовестно “считывал” чужие мысли. Терпеть не могу, когда кто-то вторгается в зону личного комфорта, тем более в такую интимную часть, как мои мысли. Это остудило испуг и захлестывавшую панику. Что-то посмертие это меня совсем не устраивает. Покайся! За что? Хрен вам, не за что. Можно мне куда-нибудь в другое место?

Последнее я буквально проорал во всех диапазонах, но ответом было лишь озадаченное молчание. Покайся, блин! Собрал мысли в кучку и старательно напряг извилины, вспоминая принципы своего обыденного уклада и скоропостижно проебанную жизнь.

Одиночество – штука крайне неприятная, тем более, если заняться особо не чем. Хотел я или не хотел, а лабиринт старых сомнений и страхов услужливо распахнул передо мной свои двери. Самокопание – не самое любимое мое занятие, обычно неприятные воспоминания не воротил. Центр моей эгоистичной вселенной не позволяет винить себя в чем-то. Если не я, то кто будет холить и лелять нежное Alter ego? Ну да, не без самовлюбленности. А кто сказал, что я доброе и альтруистическое существо?

Но вернемся к моей прожжённой судьбинушке, в ней хватало и радостей, и разочарований. Дни складывались в недели, они в месяцы, а месяцы в годы. Время летело, а я все бился, метался и пытался найти себя, встревая в каждое событие, что могла предложить мне жизнь. Не всегда это было что-то хорошее, но всегда приносящее опыт. До тринадцати я был существом довольно фаталистичным, плывя в общем потоке, принимал все происходящее со мной, как должное.

Тихий мальчик, вечно уткнувшийся в свои нудные книжки, не отличник, но учился сносно. Таким видели меня сверстники. Сколько себя помнил отношения с родителями шли туго. Мама вышла за отца из-за ранней беременности, и вскоре страстная любовь потухла и превратилась в равнодушное сосуществование бок о бок. Отец был моряком и долгое время его не было дома. Но это не мешало ему воспитывать во мне волю, прививать строгие принципы и нормы морали. Все как на флоте. За это я ему даже благодарен, стальной стержень во мне, наверное, есть.

Мама с головой ушла в работу. Она стояла на первом месте в ее приоритетах, а потом все остальное. Едва ли я слышал сухое “я люблю тебя, сынок” или худое “молодец”. Мои ошибки и успехи были никому не нужны. Редко я видел в материнских глазах неодобрение и тут же старался исправиться, угодить, докричаться – “вот он, я, смотрите!”. Моя семья не была плохой или хорошей, ее словно бы вообще не было. Просто три человека жили в одной квартире и изредка виделись...

Переломный момент наступил в четырнадцать. Все как-то резко полетело в тартарары. Я понял, что девочки меня совершенно не привлекают. Это стало для меня совершенной неожиданностью и поводом для полугодовых терзаний и еще большим уходом в себя.

Обсудить свои внутренние метания мне было не с кем. Пришлось выкарабкиваться самому, признав одну истину – родители и все мое близкое окружение никогда не узнают о том, что внутри меня. Что за равнодушной оболочкой бьется и мечется стихия чувств.

Да, я рано научился держать все в себе. Искал себе теоретического партнера, заглядываясь на симпатичных парней на улице. Пытался представить, каково это целовать мальчишеские губы? Такое сладкое сочетание предвкушения и страха перед устоявшимися предрассудками. Юношеский максимализм идеализировал все вокруг. Однако реальность была не такой уж и радужной.

Первый раз я поцеловался с парнем во время дикого пьяного угара. В памяти этот эпизод практически не сохранился. Это было в кабинке туалета, незнакомые губы были чужими и жесткими, сильно пахло алкоголем. Меня знатно шатало, сам поцелуй был нелепым и какими-то неумелым. Не помню ни имени, ни лица, ничего кроме того, что мне лапали задницу. Первый блин был комом. Зато я приобрел хороший урок – не стоит напиваться в незнакомых местах и уж тем более, целоваться с незнакомцами.

Это еще хорошо, если ваша история кончилась, как моя. В момент, когда разум протрезвел, мы разошлись, словно корабли в море. Странно, но после этого случая, я понял, что хочу получить от жизни все, что можно. Хочу дышать полной грудью и ничего не бояться. В старшей школе мне было тесно, необходимость контролировать свое поведение угнетала.

Мать смотрела на меня, поджав губы, видно догадываясь о посещении мной всяких “злых” мест. Но воспитательные проповеди уже не имели свое значение. Я устроился на подработку и сам копил на нужные мне вещи, не прося денег у предков. А по ночам таскался с “друзьями” по не самым приличным заведениям определенного круга. В то время, полное непонимания и жутких дебошей, я думал, что жизнь у меня самая хреновая, о школе даже не заикаюсь.

В шестнадцать мне посчастливилось познакомиться с Ладом Ярославцевым. На одной из пьяных вечеринок я наткнулся на парня с глазами человека, повидавшего всякого дерьма в своей жизни. Он просто сидел в самом темном углу и молча потягивал свой дешевый алкоголь.