Читаем Ящерица (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
этот рассказ уже был опубликован на старом сайте
Лапидус Николай Николаевич
Лапидус Николай Николаевич
Ящерица
Николай Лапидус
Я Щ Е Р И Ц А
Глава первая
БИБЛИЯ
Я каждый раз, раскрывая самую дорогую моему сердцу книгу, спрашиваю себя: где-то мой добрый ангел, изнывая от душевной боли, вдруг сладко засыпает на моем правом плече и видит нашу общую с ним добрую жизнь. А меня там нет. Где я? На Луне или на Венере?
Потускневшая бронза подсвечника, теплое пламя свечи, мягким прикосновением ложится на уголок старинной картины - это видение странным образом приводит меня в неописуемый восторг чувств, больший нежели тот, который я всегда испытывал, перелистывая пожелтевшие страницы любимой книги.
Сидя за столом простенького кабинета, я строил маленький театр и представлял внутри него крошечных актеров с большой душой, большей, чем у тех, кто обычного роста.
Я читал Библию и дополнял ее действиями, которых в этой великой книге не было. Страшный грех. Стыд, охватывающий меня в эти минуты, был равен по силе разве только стыду из детских воспоминаний, когда я обманул своего сверстника Сашу, укравши у него деталь от игрушечного автомата. А Саша меня ни в чем и не заподозрил. А я в последующую жизнь так тяготился своим минутным животным восторгом, который испытал в первые мгновения после удавшегося преступного предприятия. Вот в это время веселился другой, сидевший на левом плече.
Уже тогда я задумался - откуда берутся чувства, о которых не рассказывали взрослые?
Я как-то нашел в траве пять рублей и сразу отнесся к находке как к серьезной удаче. Девочка Надя, которая была свидетельницей находки, тут же предложила купить на эти деньги конфет и печенья. Я был не против, но не понимал - почему я должен потратить часть денег на нее? Ведь это были мои деньги. Хотя по натуре я был даже слишком расточителен. Но в результате нас с этими деньгами заметили, и их пришлось отдать моей маме, которая сказала, что так нужно поступать всегда. В результате я совсем запутался, что и как мне надо делать правильно.
Я был очень горд. И если когда и считал себя ничтожеством, то возникало это чувство в моменты самого глубокого отчаяния, когда рушились все надежды, и в водовороте страстей ты исключался из конкурентной борьбы, как старая больная лошадь.
Теперь то я убежден, что чувства подобные, на самом деле, до глупости ложны.
Тогда же в детстве мой друг Сашка предложил мне посмотреть через щель в стене на раздевающуюся Надю. Мне очень нравилась Надя, но когда я увидел ее гениталии, то почувствовал больше отвращения, нежели удовольствия и плюс еще какой-то неприятный вкус во рту.
Глаза же Саши загорелись в этот момент каким-то незнакомым мне восторгом. Мне же очень хотелось дружить с Надей, но в результате она выбрала Сашу.
Но в детстве всегда остается много надежд. И в любой момент можно было вдохнуть воздуха, посмеяться над собой и над своими страстями или на крайний случай спрятаться за великое могущество страха.
Глава вторая
С ЧЕГО ВСЁ НАЧАЛОСЬ
Теперь же степень моего помешательства, в сравнении с детским, достигла катастрофической высоты и одновременно эта степень вошла в ранг великого совершенства.
Сияние маленькой звездочки, похожей на ту, что можно представить себе на ослепительно белой одежде святого. Детская, наполненная сладкой тоской радость, восторги. Все это было. И это был зрительно ощутимый рай. Но теперь меня там нет. Там может быть кто угодно - Саша, Надя, но не я. В редкие минуты жизни я сторонний наблюдатель.
А дух, вымученный безумием, находится в далеком, непредсказуемом и страшном мире. Что-то тебя там ждет? Ужас, ужас, ужас...
Пестрые картинки бытия, сменяя одна другую, пронесутся в воображении за считанные доли секунды, когда ты на грани катастрофы.
Впрочем, если захотеть, то можно быстро забыть и о бытии, и о быте, разъедающем нас каждый день.
Пока ночь и звезды. И тихо, очень тихо.
Тогда само собой ощутимо и ясно сознание производит вопрос: чем отмерено твое присутствие здесь? Что за скафандр надели на тебя на земле?
В юности я встречал девушек, которые рассказывали мне, что воочию видели инопланетян. Почему то именно такие сдвинутые попадались мне часто. "И, может, даже сами они были зачаты инопланетянами", - подумалось мне тогда. Иначе, почему они именно со мной были так безумны? Ведь они и еще с кем-то были безумны, но не до такой же степени.
Вот снова из детских картинок - я вспоминаю, когда меня мама водила в шестилетнем возрасте в женский душ, то женские тела не вызывали во мне какой-то особенной реакции. Мама сама была одета и все время поворачивала мою голову, когда я пытался что-то разглядеть в легком паре душевой. Но вот когда Надя предложила мне подсматривать за моющимися женщинами, то я понял, что это была провокация на некие действия. И в результате она затащила меня в кусты, где показала свои гениталии и приложила к ним мою руку. Но в шесть лет я не знал, что такое стоящий член и сперма. Мне стало давить на голову гораздо позже.
И потому, когда меня мучают кошмары земной жизни, то я стараюсь уйти подальше и пощупать тонкую ткань бытия такой, какой ее создал Бог.
Глава третья
СИМПТОМЫ
Проснувшись, я приподнимаюсь на кровати, и первое с чем сталкиваются мои глаза - глубокая темнота ночи, и даже неоновый фонарь не растворяется в ее холоде.
Я встаю и иду по коридору. Но желтый свет не оказался теплее неонового. Мной овладевает беспокойство.
Где граница терпения?
Мне, вероятно, нужно найти что-то в себе самом, чтобы не возвратилось прошлое. Родовое проклятие. Родовое предначертание.
Мучительно отыскивать в сознании нечто, покрытое сединой времени. То, что далеко от твоей сущности.
И потому я снова и снова хочу спать и ничего не видеть, особенно никогда не существовавшие в реальности миры.
Глава четвертая
ДУРКА
Пробуждение ранним утром даже в столь отвратительном месте все же приятнее чем бессмысленно блуждать, как ошалевший покойник. Окружающие перестали оценивать меня адекватно. Или наоборот...
Шуршание тапочек по полу, смешанные реплики до противности здоровых людей плюс летнее солнце и зеленые листья - я все это вижу из окна, и у меня поднимается настроение. И Бог даст на весь день. Если полагают, что я на самом деле сумасшедший, то Господь им судья. Все мы заблуждаемся...
Каждое утро я приходил к Докторше и садился на стул, напротив. Она что-то писала в своих бумагах, а я думал, что хорошо бы побыстрей начать разговор и побыстрей соответственно отделаться.
Она задавала мне свои вопросы, а я старательно отвечал. Мне казалось, что если мы с ней будем подолгу говорить, то она поймет, что я нормальный. И одновременно у меня возникла мысль, что если постараться, то со временем мы станем друзьями.
Словом, я почему то почувствовал, что скоро наступит миг, который изменит всю мою жизнь.
Двумя пальцами докторша постоянно поправляла прядь волос - ее привычка, разившая, наверно, многих мужчин.
Она коротко поднимала голову, отрываясь от бумаг. При этом смотря как-то сквозь меня. Ее глаза блуждали в темноте. Я подумал тогда, что должно быть страшно жить в мире, в котором для тебя нет пристанища.
Но было в ней какое-то особенное очарование. Женская прелесть. И была она в общем то красивой.
А поначалу наши беседы ограничивались сухими анкетными данными. Она спрашивала - я отвечал, дожидаясь момента, когда можно будет улизнуть от ответа. Самому же хотелось побольше разузнать о ней самой. Такой хитрый перекрестный допрос.
Что-то еще случилось в тот день. Я уже не помню.
Багровый кошмар вырастал из одежды единственной черной точки. Нечто выплескивалось наружу из безвольной и слишком смиренной души.
Вероятно, когда Бог распределяет звания среди людей, именно тогда Он говорит: "Этому предначертано".
До сих пор меня не касалась Его тяжелая десница. Или я этого не замечал. Мои старания - плод моей больной фантазии. Но участь несчастных я разделю вместе со всеми.
Глава пятая
ПРОШЛОЕ
Долгими старанием и упорством я добился того, что смог находить общий язык с людьми, которые мне были совершенно безразличны. Таким образом я познавал мир. И потому последовательно, следуя общим требованиям, я понемногу заглушил в себе протесты и непонимание.
Но все же что-то надломилось в моей душе. Что-то происходило с совестью.
Воля, подчиненная чуждой силе. Черной силе. Когда эта сила вытравливает последовательно и старательно всё, что может обеспечить мое счастье.
Могущество сущности мира становилось то бесконечно огромным, то вдруг сужалось до ничтожности и малодушия.
Я превращался во что-то механическое, лишенное эмоций и чувств. И потому я стал подозревать, что если миг освобождения и наступит, то радость окажется слишком жалкой. И вероятно, на следующем витке не избежать нового подчинения.
Пробую прикоснуться к потусторонней стороне бытия - молитва - возвращаюсь в реальность, и меня начинает тошнить от тупости, маразма и дебилизма.
Жалко, что я не могу рассказать Докторше всего этого. Но она, похоже, научилась читать мои поверхностные мысли. Сказанное мной на диктофоне звучало так: " Я очень терпелив и старателен. Я учился почти отлично до десятого класса. Две- три четверки в четверти. Но потом что-то во мне сломалось, и я скатился на тройки. От ужасной катастрофы с выпускными экзаменами меня, как ни странно, спасла черепомозговая травма. Может быть, она стала причиной моей болезни?" - спрашивал я у Докторши.
- Может быть. Это мы и должны с вами выяснить.
- Кто это мы? - спросил я ее прямо.
Она, вероятно, хотела сказать: " Я и мои коллеги", но на мгновение задумалась, улыбнулась и ответила:
- Я и вы.
Хитро. Не правда ли?
Докторша понимала, что грубые и бесчеловечные методы её профессии уничтожают в ней лучшее, из того, что дала ей природа.
- Я был свидетелем, как твои собратья убили ребенка, - сказал я.
Она, конечно из приличия, сделала вид, что её тронули эти слова. Даже капелька, похожая на слезу показались в уголке её глаз, но через мгновение исчезла.
С этого момента между нами стали обозначаться серьезные отношения, С её стороны это было безумием, с моей - двойным. Катастрофа.
Если бы Она могла понимать и чувствовать, то никогда не связалась бы с таким человеком как я.
Может, ей показалось, что со мной что-то происходит? Неужели она станет лезть ко мне в душу? И скорее всего Она поняла - что со мной происходит?
Когда я заподозрил всё это недоброе, то сменил маску - сделался равнодушным как жлоб и предупредительным как любовник.
Спрашиваю:
- О чем мы завтра будем говорим?
- Завтра и узнаете.
Меня стали считать за ненормального еще лет в четырнадцать. А до этого всё в моей жизни было в порядке. И это мнение обо мне случилось, кстати, с подачи моей родной бабушки - она както сказала соседям: " Да не трогайте вы его. Он же дурачок".
Может такое быть? Случались, правда, небольшие неприятности еще в совсем малолетнем возрасте, и были за мной замечены некоторые странности, которые мешали чувствовать окружающее пространство. Но жизнь была нормальной и ровной. Я даже поступил в военное училище.
Что же потом произошло? Я думаю, ответ на этот вопрос был интересен и Докторше.
Только чуть позже я понял, в чем было дело - у меня не было убеждений. Только наблюдения. И когда разум стал мутиться сам собой, то я стал себе выдумывать убеждения.
Однако моя игра обнаружилась посторонними. И тогда я отказался от этих наигранных убеждений. Залезать к себе в душу и ковыряться там тоже непросто. Надо это делать умеючи.
Теперь я с такой радостью и болью одновременно вспоминаю о моих "трудных" детстве и юности. И, клянусь, я ни в чем не виноват. Мне подобная жизнь была предначертана. Только внешнее сходство делало мою судьбу похожей на судьбу людей ищущих "правду".
Сегодня Докторша пыталась убедить меня, что я напрасно разыгрываю комедию. И что мне нужно набраться сил и во всем признаться. А это значит остаться тут навсегда. Я Ей прямо сказал: " Разве не боится она Бога? Ведь на том свете, вероятно, встретимся ". Нет. Она, конечно, не испугалась, такие люди ничего не боятся. Но мысль мою поняла - что и мне бояться было нечего. И я буду упираться до конца.
Хорошо. Теперь Она будет со мной по-другому разговаривать. Может даже сообщником станет. Ловко Она меня подцепила.
И как следствие - приступы презрения. Она, оказывается, глупа и некрасива.
Я не сострадал ей. Мне, напротив, порой хотелось ущипнуть её, посмеяться, лгать, обидеть, убить. Но это пока были игривые мысли.
Однако я испытывал сомнения - тот ли не тот объект я выбрал для своих мелочных разборок. Скука - вот что губит, опустошает, лишает постоянства. Однако умение создавать свой идеал в страданиях - работа, приносящая богатые и ощутимые плоды.
В ночном бреду я видел ящерицу. Она была прекрасна. В такие минуты трепет от ощущений, которые могут вывернуть наизнанку.
Я в курсе, что фантазия в условиях лени и похоти скудеет. Как можно ограничить самого себя? Оскопить? Укрыться в горах?
Наконец и действительность. Дай я тебя опишу.
" Исчадья ада вылезали на поверхность"... Нет, это пресно... мне просто стало страшно. По-настоящему. Болезнь. И как следствие - депрессия.
Не хочу об этом. Но в голову лезет всякая дрянь...
И вдруг ее улыбка. Умная, многозначительная, даже ласковая.
Красно - малиновый закат растворился в огромной серой луне. Стоя по колено в этой мерзости, я слушал гудящие, просторные звуки. Какофония Апокалипсиса.
Слово, сошедшее с уст философа бродяги, Бога в человеческом обличии, милосердного духа, ниспославшего нам заповеди добра и любви. Это слово - огонь, пожирающий все пошлые сомнения, острый меч, не дающий раскрыть рты ублюдкам.
Боль в голове, в мозговых клетках, ее можно стерпеть, она принесет только облегчение.
Я давно перестал выискивать в кладезе памяти родное и близкое. Только необходимое. Как идиот, роющийся в своих кишках. Глупая обида за окружающих. Если даже захотеть, то невозможно ничего испортить. Я пролезаю рукой сквозь свои кишки и щупаю сердце. Бьется...
Избавляясь от предрассудков и комплексов, я чувствую, как становлюсь сентиментален. Вспомнив какую-то обиду, могу даже заплакать.
Желание осуществить задуманное во что бы то ни стало, к сожалению, слабо помогает в установлении равновесия.
Терпение - вот сильное оружие в руках человека. Если себя смирять, то через некоторое время перестанешь испытывать голод постоянных желаний.
Перед самым завтраком приказали вынести труп старухи. Нам предстояло пройти через женское отделение. Увидев четверых мужчин, женщины повылезали из палат. Санитарка заметила эту сцену лишь минут через пять. Среди глаз, блестевших половым изнеможением, перекрывавшим по силе даже безумие, были одни глаза, потускневшие и потухающие, глядя на которые хотелось задушить самого себя. Это существо сидело на унитазе, не смутившись ни сколько. Существо только что-то бормотало самой себе. В глазах было безумие, но до чего же потрясающи были эти глаза.
Труп переложили на носилки. И четверо здоровенных парней с трудом несли груду мяса, служившую телом более семидесяти лет. Я никогда не мог понять - ради чего люди живут так долго? Ведь для многих все становится ясно уже к 20 годам.
