Читаем Янтарь и Лазурит онлайн бесплатно

Лазурит прибывает в страну Бессмертного Нефрита

Чигуса пала.

Огонь с пронзительным треском охватил все деревья и кусты, разрушающим вихрем взмыл в небеса, языки пламени поглотили храм верховной лисы, который держался до последнего, защищая опасные священные артефакты. Тяжёлый дым заполнил весь остров: дышать почти невозможно, как и ничего не разглядеть.

Но и некому было смотреть.

Не стало страны Тысячи Трав. Населявшие её лисы бились до последнего с армией государства Сонгусыль, пока не исчезли вместе с драконами — те пропали раньше, в самый нужный момент, накануне великого сражения. Лисы пали, скрестив клинки с людьми, но не погибли, а растворились на глазах. Сомнения переполняли их сердца: почему дружественный Сонгусыль решил напасть? Куда подевались драконы, как ближайшие друзья посмели оставить их одних? Ради чего люди ворвались в храм верховной лисы, что они искали там?

Лишь некоторых детей успели переправить на крошечных яликах при помощи дружественных капп*: все крупные судна сгорели вместе с островом, из взрослых не осталось никого, а если кто и выжил, то на остров не вернулся.

* Каппа (яп. 河童) — водяной.

Некогда великая земля, гордо носившая название Чигуса, была уничтожена за одну ночь. Людьми, которые поклонялись лисам как божествам, строили храмы в их честь, а в один миг обнажили против них мечи и сожгли святую территорию.

Нога человека в тёмных одеяниях ступила на землю, куда опустилось мрачное покрывало из пепла. Плащ собирал всю грязь, но это ничуть не смущало юношу — он этого не замечал. Совсем недавно от его величественного вида люди падали перед ним на колени, а лисы и драконы относились с почтением. Теперь же его окутывала пугающая аура, словно густой туман, повисший над болотом посреди беззвёздной ночи и спрятавший последние проблески света.

Юноша сделал ещё шаг — зловещая аура сгустилась ещё сильнее, даже тёмные пятна виднелись в воздухе. Лицо человека нахмурилось, он свёл брови и сдавил виски пальцами от тяжести, после чего качнул головой и приоткрыл глаза.

Пустой взгляд. В его выражении не осталось ни тени былой боли, в то время как туман проявился чётче. Он не просто следовал за ним попятам, а исходил от самого человека.

Укрытые обгоревшими листьями гинкго ступени разрушенного храма верховной лисы остались позади, юноша продолжал двигаться вперёд — медленно и бездумно. В голове не осталось ни одной мысли, он просто передвигал ноги, брёл в сторону сгоревшего леса, от которого остались одни жуткие почерневшие деревья — такие же мрачные, как и он сам.

В руке он сжимал длинный меч, вокруг которого энергия оказалась самой насыщенной и даже излучала чёрные искры. Хотя конец клинка и не касался земли, из-за слишком мрачной ауры под ним оставалась тёмная дорожка, словно выжигал всё за собой и устилал пеплом. Разрушение обрушилось на некогда мирные земли. Проклятое оружие, долгие годы хранившееся в тайных залах храма верховной лисы, наконец-то обрело свободу.

К горлу подступил ком, юноша сотрясся от сильного кашля и нахмурился, шаг стал тяжелее. Выдержит ли это тело?

Ноги подкосились, величественный человек не устоял и опустился на одно колено, крепко стискивая рукоять длинного меча и держась за него как за опору. Его тело, а быть может, и меч, выпустило чёрную волну, что молниеносно накрыла весь остров с побережьем, а за ней куполом сгустился непроглядный туман, на десятки лет скрывая некогда великую светлую землю Чигусу от тёплых солнечных лучей и блеска манящих ярких звёзд, а вместе с ними и от всего мира.

— Суйгуй* больше вас не побеспокоит, — твёрдо заявил низкий мужской голос, а решительный взгляд голубых глаз только подтверждал его уверенность.

* Суйгуй (кит. 随鬼) — духи потревоженных животных, преследующие разбудивших их людей.

— Премного благодарим, добрый монах Сюаньму, не задержитесь ли вы ещё в нашем небольшом городке? — Женщина потёрла руки друг о друга, стараясь согреть их и в то же время надеясь, что монах останется ещё ненадолго. — Соседи жаловались, что всюду шастает нечисть, быть может, вы бы помогли сделать это место добрым и мирным, как в прежние времена? Поживите пока у нас, мы расплатимся, чем сможем.

Она свела брови и взглянула на мужа серьёзным взглядом, не терпящим возражений, отчего тот только молча закивал головой, однако монах лишь вздохнул и сложил руки за спиной.

Женщина говорила правду: за последние двадцать лет нечисть осмелела и даже средь бела дня выбиралась из своих укрытий и нападала на людей. Шифу* рассказывал, что на его веку эти твари почти не подкидывали им работу, а скрывались от чужих глаз.

* Шифу (кит. 师父) — учитель, отец-наставник.

— К сожалению, я сегодня же покину город Даогу.

Он опустил голову, не в силах смотреть в лицо несчастной женщины. Её младший сын играл во дворе, копался в грязи и случайно вырыл могилу давно похороненной собаки. Сначала он принял кости за игрушки, пока мать в ужасе не отобрала их и не выбросила, вот только не знала она, что один палец он продолжал держать в руках.

Дух умершей собаки обратился суйгуем и пожелал вернуть своё тело на место.

В первую ночь хозяева дома слышали лишь протяжённое завывание за окном, но когда вышли посмотреть, никого не обнаружили. На следующую кто-то скрёбся под дверью, даже отметины оставил, а на третью — нечто откусило их сыну мизинец. Ребёнок так визжал, что поднял на уши всех соседей.

В тот же день через город Даогу проезжал монах Сюаньму и услышал эту историю на улицах, после чего разыскал спрятанную мальчиком кость и упокоил дух собаки.

Он полагал, что это не займёт много времени — всё равно точно неизвестно, куда направлялось более ужасное чудовище, за которым он охотился последние несколько месяцев. По слухам, тот успел добраться до Сонгусыля, а где именно притаился — не знал никто.

Однако женщина сделала такой грустный и тоскливый взгляд, столь несчастное выражение лица, что монах был вынужден опустить голову. Он не мог позволить себе задержаться ещё дольше, иначе жертв станет больше, и не от какого-то пустякового духа, а от настоящего кровожадного чудовища.

— Моя дочь работает служанкой в доме семьи Ли, — хнычущим голосом заговорила женщина. — Я слышала, как другие слуги жаловались, что кто-то скребётся по ночам, но кто — они не знают, не находят. А если моя дочь также останется без пальца, или, не дай небо, ещё хуже, погибнет?

И теперь она давила на жалость…

Из её глаз текли слёзы, а руками она схватила Сюаньму за локоть и умоляюще потрясла.

— Простой монах не может вломиться в дом знатных людей, — попытался он возразить, но женщина даже закончить ему не дала:

— Так я вас провожу, слуги говорили, что и хозяева беспокоятся и не покидают покои по ночам.

Сюаньму замялся на месте, не привыкший к общению с окружающими и в частности с настойчивыми женщинами. Не выходило придумать отговорку.

— Госпожа, уверен, местные монахи прекрасно изгонят любую нечисть, а мне необходимо попасть в Сонбак.

— Столицу Сонгусыля? — с удивлением переспросила женщина и выразительно посмотрела на Сюаньму — тот был вынужден вновь опустить голову. Привыкший к уединению, он не мог подобрать слова и объяснить, как ему сейчас необходимо продолжить свой путь. Та кровожадная тварь опаснее всех суйгуев Цзяожи.

Ему на выручку к неожиданности пришёл муж настойчивой женщины, который большую часть диалога молчал:

— Если память мне не изменяет, завтрашним утром торговый корабль господина Ли отправляется в Сонгусыль…

— И он определённо согласится взять с собой избавителя от мучавшей их нечисти, — решительно перебила его жена.

Сюаньму вздохнул. Однако подобное развитие событий было не худшим вариантом — сам он собирался добираться по суше, что заняло бы не одну неделю. На корабле же можно доплыть всего за неделю.

— Ладно, показывайте дорогу.

Дом семьи Ли оказался довольно просторной резиденцией, окружённой высоким забором, однако выглядел просто: без вычурных украшений, часто встречающихся в богатых домах. Сюаньму не раз бывал в подобных местах вместе со своим ныне покойным шифу, где помогал изгонять нечисть; знатные люди любили не только украшения, но и хвастаться своим богатством. Пусть это место не так выделялось на их фоне, но и бедным его не назовёшь.

Женщина прошла мимо парадных ворот с высеченными из камня статуями, напоминающими двух львов с пушистой гривой, обошла забор и, как и подобало слугам, приблизилась к другому входу. Вдоль стен бурным потоком тёк ручей, на берегу которого сидели молодые девушки и стирали господскую одежду.

— Цянцян! — тут же окликнула женщина и уверенно двинулась вперёд, в то время как монах, сложив руки за спиной, неторопливо последовал за ней.

Юная дева, так похожая на эту женщину, сидела на высоком камне с завязанными на поясе рукавами, но подняла голову на её голос и с радостной улыбкой ответила:

— Матушка! — Она отложила одежду в сторону, встала и помчалась им навстречу, однако оступилась на камнях. Её нога скользнула по мокрой поверхности, дева пискнула и попыталась удержать равновесие, замахав руками.

Женщина тоже вскрикнула, однако Сюаньму оказался быстрее. Все вокруг только моргнули, а он уже придерживал молодую служанку за пояс и помогал спуститься на сухую землю.

— В-вы же только что были за моей спиной… — ошарашенно произнесла женщина, но в следующий миг уже бросилась к дочери, совершенно не задумываясь о том, как всё произошло. Сюаньму же лучше.

Пока мать обеспокоенно осматривала свою Цянцян, несколько других служанок с интересом подошли поближе и навострили уши, некоторые продолжили стирку, но всё равно поглядывали в сторону гостей и прислушивались к их словам. От количества людей Сюаньму становилось не по себе, поэтому он постарался сосредоточиться на шуме воды и заглушить лишние голоса. Вскоре он воспринимал лишь плеск ручья, дуновение ветра, шелест листвы, отдалённое пение птиц — от звуков природы он почувствовал себя гораздо спокойнее, умиротворённее. Голоса людей заставляли нервничать, поэтому он на время отгородился от них, но затем вздохнул и расправил плечи.

До его ноздрей донёсся неприятный запах, от которого монах нахмурился и задумчиво посмотрел вдаль. Не успел обдумать ситуацию, как его уже звала женщина:

— Добрый монах Сюаньму, прошу, моя дочь проводит.

Остальные служанки посмеивались и с интересом посматривали в их сторону. Сюаньму пересёк ручей, ловко и неторопливо ступая с камня на камень. Оказавшись на земле, он протянул деве руку и помог ей спуститься — в тот же миг раздалось восторженное оханье остальных служанок, что удивило и смутило монаха.

«Я сделал что-то не так? — спрашивал себя он, неуверенно прикусив нижнюю губу. — Шифу не запрещал притрагиваться к мирянам и даже женщинам, если им требовалась помощь, почему они так реагируют?»

— Не обращайте на них внимания, — смущённо улыбнулась служанка и пошла вперёд.

Под оживлённое перешёптывание они прошли вдоль ручья и оказались у входа в крупное поместье. Цянцян оставила его на кухне, сообщив остальным присутствовавшим, что привела монаха, охотящегося за опасной нечистью, и сама вышла в коридор.

Пухлая женщина, месившая тесто, стряхнула муку с рук и оценивающе взглянула на гостя.

— Ой, недавно поселилось у нас здесь чудовище и не даёт теперь покоя, — начала она жаловаться, как только закончила осмотр. Монахи носили тёмно-синий ханьфу* с широкими рукавами, в которых прятали талисманы для борьбы с нечистью. Обычно их узнавали по одежде, но взгляд пухлой женщины зацепился также за выглядывающие из-под рукава круглые бусины чёток. Кроме того, в отличие от большинства населения Цзяожи — страны, в которой вырос Сюаньму, — монахи даже не завязывали волосы в хвост, а ходили с распущенными.

* Ханьфу (кит. 汉服) — традиционная одежда ханьцев Китая.

— Его кто-нибудь видел? Как оно выглядит? — поинтересовался Сюаньму и попятился назад, когда женщина с жалостливым взглядом решительно приблизилась к нему.

— Никто не видел, только хлюпанье по ночам слышим.

«Хлюпанье? — мысленно переспросил себя монах. — Но мать Цянцян говорила, что нечисть скреблась. Тогда кто-то из водных?»

— Что-то ещё? — вслух произнёс он, делая ещё шаг назад. — Оставляло ли оно следы? Или грязь?

Ему и так было неловко находиться среди людей, а эта женщина зачем-то ещё и подходила всё ближе. На выручку ему пришёл тонкий голос из коридора:

— Следы с тремя пальцами.

В кухню заглянула богато одетая девушка с аккуратно заплетённой верхней частью волос, придерживаемой цзи* с драгоценными камнями, остальные пряди рассыпались по спине. На лице её светилась добрая улыбка, а глаза сверкали любопытством — должно быть, молодая госпожа Ли. За ней с вежливо опущенной головой следовала Цянцян.

* Цзи (кит. 筓) — шпилька для волос, бывает короткой «цзань» (кит. 簪) и длинной «чай» (кит. 钗).

Тремя пальцами?

В знак приветствия монах Сюаньму кивнул и сложил перед собой руки, а задумчивый взгляд устремился куда-то мимо госпожи. Неужели каппы ещё остались в живых? Шифу рассказывал, что подобные существа обитали у берегов острова нечисти Цяньмо — страны тысячи монстров. Так его называли в Цзяожи. Вот только лет двадцать назад он затонул, и моряки не решались приблизиться и посмотреть, осталось ли что-то от острова: мало ли нечистая сила завладеет их разумом. Самые храбрые рассказывали о чёрном тумане на горизонте, но ближе не подплывали.

— И пятка тоже острая? — решил он уточнить.

— Как вы догадались?

— Полагаю, этот скромный монах знает, что за существо поселилось в вашем доме.

Радостный смех молодой госпожи Ли заполнил всю кухню и вызвал улыбки на лицах слуг.

— Мы можем на вас рассчитывать? — поинтересовалась она и с любопытством взглянула в его глаза. — Как же называется эта тварь?

— Помогите нам, уважаемый монах, — добавила пухлая женщина.

Другого выбора он себе уже всё равно не оставил.

— Мне понадобится кувшин с чистой водой.

Молодая госпожа Ли сообщила родителям о прибытии монаха; те распорядились, чтобы для него подготовили покои и накормили, однако Сюаньму от всего отказался: не видел смысла оставаться в комнате, когда каппа ходил по коридорам. Поэтому и он собрался провести там ночь в окружении нескольких кувшинов и тазов с водой.

Хватило бы и одного, но слуги решили перестраховаться, поэтому принесли больше — чтобы точно поймать тварь. С другой стороны, всё не зря: теперь каппа захочет явиться именно сюда. Монах Сюаньму подозревал, что тому не нравилось, когда слуги стирали бельё в его ручье и загрязняли некогда чистую воду, поэтому тот по ночам искал себе другую. Жители этой резиденции часто оставляли на ночь кувшины с водой, чем только приманивали каппу.

Также господа настояли, чтобы монаху тогда не только постелили в коридоре и оставили с кувшинами, но и принесли всё для его удобства. Они переживали, что последние несколько дней тварь хлюпала возле покоев их дочери.

Пока все обитатели дома спали, Сюаньму сидел на одеяле с прикрытыми глазами и внимательно прислушивался. В одной руке он сжимал специальный мешок для ловли нечисти, в который собирался заключить каппу, а во второй беззвучно перебирал чётки.