Читаем Ямуга онлайн бесплатно
Мы стояли на железнодорожной платформе станции Ямуга: я ждал электричку до Новой Корчевы, сойдя с той, что умчалась в Тверь, а он вышел вместе со мною. Ямуга должна была разделить нас, случайных попутчиков, но тут он неожиданно предложил:
— Знаете что, напишите мой портрет. Это я вам говорю, как богатый человек бедному художнику.
— А что такое богатый человек? — спросил я самолюбиво.
— Вот только не надо намекать на духовные ценности, — сказал он раздраженно. — От этого у меня сразу зубная боль. Всё просто: богат тот, у кого есть деньги. А у меня их столько, что они даже размножаются самопроизвольно, вегетативным способом. Поскольку вы теперь на мели, я предлагаю вам работу по вашей специальности: запечатлейте мой образ для потомков. И мне будет утешительно, и вам лишняя денежка не повредит. Ну, как?
Я сказал, что он обратился не по адресу: для создания портрета ему надобен живописец или фотограф.
— Мне лучше знать, кто мне нужен, — отвечал этот денежный человек. — Вот Фурманов написал про Чапаева, а сколько героев гражданской войны осталось в неизвестности! Василию Иванычу повезло: встретил писателя. Может, и мне повезло: я встретил вас. А у меня правило: из каждого житейского случая извлекать выгоду.
В электричке мы совершенно случайно оказались рядом, а заговорили где-то на полпути от Москвы до Ямуги. Странно, что этот состоятельный человек ехал в электричке, а не в дорогом автомобиле. Наверно, это была его прихоть.
— Сколько времени займет написание романа? — деловито спрашивал он. — Я имею в виду не такой, как «Война и мир», а вот, к примеру, как про Чапаева.
Я сказал, что Фурманову для этого понадобилась, как минимум, гражданская война, а не двухчасовое сидение в электричке.
— Что, не получится романа? — озаботился он. — Тогда, может быть, вот как Тургенев про Муму написал. Неужели я и на «Муму» не потяну?
— Вы-то, может быть, и потянете, да я-то не Тургенев!
— Ладно вам прибедняться! — сказал он, нахмурясь. — Печатаетесь в столичных журналах… Что вам стоит написать книжку хотя бы в сто страниц! Сколько на это уйдет времени?
Я призадумался: как-никак мне предлагали создать нечто классическое… на уровне Тургенева или хотя бы Фурманова. Да ещё и о сроках спрашивают…
— Если речь идет о графоманском сочинении, то работы на пару дней, — сказал я тоном плотника, который подряжается срубить баньку. — А если надо написать более или менее художественно, то… по-видимому, на год работы. Да и то, как тут ручаться за успех!
— Сто страниц за год? По странице в четыре дня? Десяток строчек за смену? Вы намерены работать с прохладцей.
Подрядчик мой усмехнулся.
— Десять строк — это по крайней мере десяток страниц черновиков, — пояснил я. — Это бессонная ночь, разбитый вдребезги день, полное изнеможение, головная боль и прочее.
— Да? — произнес он тихо и озадаченно.
— А вы как думали! Вот Гоголь писал первый том «Мертвых душ» шесть лет. В поэме этой, помнится, три сотни страниц. Значит, по пятьдесят страниц в год, то есть в среднем по пять-шесть строчек в день.
— Да? — опять озадаченно сказал он. — Ишь ты… А что, верно. Хорошего много не бывает.
— И перед вами не Гоголь, — опять напомнил я.
Неподалеку от нас стояли и покуривали двое парней, и я только потом сообразил, что они имеют какое-то отношение к моему собеседнику. Впрочем, они не слушали нас.
А вокруг был весенний лес в молодой листве, не умолкающий птичий щебет, ласковый ветерок веял.
Если б не этот попутчик, сошедший вместе со мной с электрички и возжелавший стать героем литературного произведения, я прогулялся бы вон по тем мосточкам, посидел на знакомой поляне, слушая звуки лесной жизни. Затем, собственно, я и сошел именно в Ямуге, а мог бы доехать и до Решетникова — там отходит от главной магистрали ветка на Новую Корчеву. Однако вот попался заказчик литературного портрета…
Кстати, до сих пор я не знал ни имени его, ни фамилии, таково уж было наше дорожное знакомство, но тут, на платформе Ямуги, он назвал себя: Кубаров Игорь Витальевич. Назвался, будучи уже уверенным, что я соглашусь на его предложение.
А почему бы в самом деле мне не написать о нём? Передо мной стоял современный преуспевающий человек, деньги в его кошельке, вишь, размножаются самопроизвольно, делением и почкованием. Может быть, получится любопытный портрет.
— Так и быть, я напишу о вас рассказ, — сказал я.
— Повесть, — поправил он, — чтоб вышло посолидней.
— Ладно, маленькую повесть. Чтоб не напрягаться, объёмом… ну, скажем, десять-пятнадцать книжных страниц. Это немало, поверьте!
— Что за книга в десяток страниц! — запротестовал он.
— Мы опубликуем это в столичном журнале, поместим в Интернет, — убеждал я его. — О вас будут читать во всём мире!
— Ну, хорошо, — подумав, согласился он. — Только давайте поскорее, порасторопнее, не затягивайте это дело.
— Срок исполнения — три месяца.
— Два, — поправил он.
— Как получится… Может быть, потребуется вдвое больше времени: там будет отображен ваш внешний и внутренний облик, насколько это в моих силах, перечислены ваши деяния, какие пожелаете увековечить, имена предков, друзей, жён, любовниц… собутыльников и сокамерников…
— Это ж не групповой портрет, — возразил он, не обидевшись на «сокамерников». — Только я, и больше никого!
Тут подошла новокорчевская электричка, и я, уже садясь в вагон, торопливо договаривал:
— Значит, так: если вы меня нанимаете на работу, то будете ежемесячно платить мне жалованье… ну, скажем, на уровне зарплаты машиниста этой электрички.
Двери вагона сомкнулись, разделяя нас.
Пока я шёл по вагону, ища свободного места, его лицо плыло в окнах, удаляясь. На нём было такое выражение, словно он хочет ещё о чем-то спросить, и досадует, что не успел: адреса своего я ему не дал, вот что! Ничего, коли и впрямь понадоблюсь, найдёт.
Я же был доволен завершением нашей беседы: он пошутил, и я пошутил… день весенний, отчего не повеселиться!
Я так полагал, что на том наше знакомство и закончилось, что больше мы с ним никогда не увидимся. Но дня через два или три Игорь Витальевич Кубаров появился перед дверями моей квартиры в Новой Корчеве со словами:
— Я вас вычислил! Не зная ни адреса, ни телефона… Оказывается, у вас нет домашнего телефона! Как же можно без него? Вы же писатель.
— И у Тургенева не было, — напомнил я.
— Это верно, — согласился он. — Может, потому он и написал так хорошо про Муму.
Гость разделся в прихожей, не спрашивая у меня на то позволения, с любопытством рассматривал при этом на стене типографское изображение женщины, только что отрубившей голову человеку.
— За что она его так? — спросил он.
Я пояснил, что хозяйка этак обезглавила квартирного вора, застигнутого на месте преступления. Он вслух прочитал:
— «Юдифь»… Джорджоне… Ишь, как она его! Без суда и следствия.
Я пригласил гостя в свой кабинет… если, конечно, это можно назвать кабинетом.
— Я думал, писатели живут побогаче, — признался он, оглядываясь.
Книги на полках, письменный стол, стулья, шкаф, в котором и посуда, и книги; диван, на котором сплю. Рядом — комната жены, у нее поуютнее, но тоже ничего лишнего.
— А что, собственно, вы ожидали увидеть? — самолюбиво спросил я.
Он стал перечислять:
— Ковры на полу и на стенах… кресла кожаные… стол письменный вдвое больше этого… Компьютер с принтером и сканером… Послушайте, а почему у вас книги на открытых полках? Знаете что, я вам куплю шкаф, вы его поставите вот сюда.
Мне стало ясно, что если ему не дать отпор сразу, потом будет труднее.
— Благодетель вы мой, — сказал я, — вас ни о чём не просят в этом доме. Это вы пришли о чём-то попросить меня, неимущего человека. Наверно, вам нужна моя помощь. Или я ошибаюсь?
— Всё понял, не дурак, — быстро ответил он. — Дурак бы не понял. Извините.
Жена вышла к нам из соседней комнаты поприветствовать гостя и тотчас ушла на кухню поставить чайник.
— Вы ещё не начали писать? — спросил он, усевшись за мой письменный стол и трогая на нём разложенные бумаги.
— Что именно?
— Мы ж договорились: повесть обо мне. Несколько секунд я изучал его. Он был так воодушевлен, что даже похорошел.
— Разумная хозяйка начинает доить корову, лишь положив ей в ясли охапку сена или угостив корочкой хлеба, — сказал я ему наставительно.
— Всё понял, не дурак, — сказал он и быстрыми шагами вышел в прихожую.
Вернулся с чемоданчиком своим, раскрыл его, достал коробку конфет — большую, черт побери, коробку, с ленточкой и с бантиком! — бутылку коньяка, большой пласт копчёного окорока в фабричной упаковке и баночки консервов, четыре штуки. Выложил всё это на край стола.
— Это просто так, гостинцы. А вот задаток, как договорились: ваше жалованье за месяц вперед, на уровне машиниста электропоезда. Ровно через месяц, день в день, получите столько же. Потом ещё… При окончательном расчёте предполагается премия.
Такого оборота событий я, признаться, не ожидал: чтоб вот так сразу и деньги. Но невозмутимо принял их, поразмышлял немного, потом поинтересовался:
— Это чистые банкноты или на них слезы бедных, кровь невинных?
— Деньги — это деньги, и ничего более, — отвечал мой гость сурово.
— Я спрашиваю потому, что нельзя ставить церковь на средства, добытые неправедным путем, — Бог накажет. А книгу писать — дело святое, оно несовместимо с нарушением основных заповедей: не убий, не укради.
— Мой бизнес не противоречит ни Уголовному Кодексу, ни Христовым заповедям, — сказал гость, чуть принахмурясь.
Я же подумал, что не следует мне быть слишком щепетильным, поскольку в наше трудное время я, действительно,
— Ударим по рукам? — предложил он.
Мы ударили. А потом перешли на кухню, чтобы там отведать его
Он подумал и решил:
— Замените в фамилии одну или две буковки, любые. Впрочем, можно и так, как есть.
Во-вторых, намерен ли он позировать для своего портрета, то есть показывать себя в деле, в умной беседе, или мне нужно напрягать воображение?
— Да ведь мы уже общались, — неуверенно сказал он.
— Этого вполне достаточно для создания литературного портрета малой формы, — заверил я.
Он удовлетворённо кивнул, и мы перешли к третьему: должен ли я на его образе кое-что подретушировать?
— Как это? — не понял он. — Ну, можно ведь написать, что у вас римский нос, орлиный взгляд и статная фигура…
— Зачем приукрашивать! Фигура у меня не статная, взгляд обыкновенный, нос немного кривоват и на переносице шрам.
— Бандитский кулак с кастетом?
— Нет. Самая заурядная бытовая травма. Так и напишите. Я ж не ради рекламы — просто-напросто желаю запечатлеться в русской литературе.
— Вопросов больше нет, — заключил я.
И мы выпили по рюмочке армянского коньяка.
Неделю спустя, я получил от него письмо. Кубаров по-деловому написал, что «
«
Прочитав это, мы с женой поулыбались: гостить у кого-либо не в обычае у нас. То есть бывали, конечно в гостях, но не так, чтобы с ночевкой, тем более в течение длительного времени.
«
И верно, в ближайший четверг молодой человек в тёмных очках позвонил нам в дверь. Ну да, это был один из тех двоих, что я видел на станции Ямуга.
— Я за вами, — сказал он. — Хозяин сам хотел приехать, но не смог, занят. Мы так рассудили: а почему бы и не погостить? Не праздности ради — ради дела! Но сначала я решил съездить на ту дачу один, посмотреть, как там и что: действительно ли благословенное место или оно таковым выглядит лишь в представлении его владельца.
В то время я писал «повесть о снегах». Она увлекала меня, потому что мои герои оказывались в необычных положениях и совершали глупые или героические поступки, повергая меня самого в изумление, — их завалило снегами!
Это была повесть о великих русских снегах, придавивших некую местность, люди принуждены были вести
