Читаем Якорёк (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Ефимова Марфа

Ефимова Марфа

Якорёк

Продукты, горкой накиданные в магазинную тележку, я так же горой навалил в две огромные сумки. Потом рванул к стоянке, швырнул пакеты в багажник. Спустя миг мой сокол, визжа шинами, нёсся по кольцевой - очень хотелось домой. Я летел по автостраде, подпевая радиоприёмнику, и радовался тому, что суббота, что можно отдохнуть и расслабиться.

Я успел расставить детские творожки, разложить печеньки и фрукты, отнести ночной крем в спальню и дамские средства гигиены в ванную комнату, когда дверь распахнулась, и в квартиру ворвался смерч.

- Папа, Андрюша - дурак! - с ходу сообщила дочка Анечка. Она была старше братца на три года, но, несмотря на возраст, изъяснялась с Андрюшкой на одном языке. - Меня вырвало прямо на площадке!

- Сама дура, - важно произнёс наследник. Малец сияет румянцем, шапка сбита набок, из левой ноздри вытекает предательская сопля. - Я же говорил - закрой глаза, тогда не затошнит. Я вот три часа на карусели катался, и не затошнило. Потому что я космонавт. А ты глупая трусиха. Тебя даже не пустят мыть полы в космическом корабле.

- Очень надо мне мыть твои дурацкие корабли! Зачем их мыть? В космосе и так грязно. Мама сказала, что там везде космическая пыль. Мне твой космос вообще не нужен.

- А зачем тогда каталась?

- А затем, что некоторые мальчики всё ныли и ныли, чтобы прокатиться с ними, вот и прокатилась, лишь бы нытьё не слушать.

Начинающуюся перепалку я пресёк, продемонстрировав шоколадное мороженое. Дети, забыв о распрях, стали поспешно скидывать куртки и штаны, а жена покачала головой:

- Никакого режима. А суп?

- Сегодня выходной, сегодня вместо супа мороженое. Да, пап? - сказал Андрюшка.

- Да, - сказал я.

Жена снова покачала головой, но возражать не стала. Очень её за это уважаю. Для детей главное - чтобы родители были заодно. Ничего так не расшатывает психику, как перетягивание их по разные стороны матерью и отцом.

- Ты балбес, - шепнула тихо Света. - Великовозрастный балбес.

- Ага, - согласился я, - ночью поставь меня в угол и как следует отшлёпай.

- Дурак, - рассмеялась жена, и я понял, от кого наши отпрыски нахватались словечек.

Андрюшка переживал эпоху увлечения космосом. Он шпарил наизусть спутники Юпитера (о, дивный, пахнущий лавром мир греческих героев!) и рисовал гигантские станции для межзвёздных перелётов. Я сам был таким же: тарабанил расстояния до планет Солнечной системы, а мать клевала носом и вежливо бормотала: "Надо же... Как интересно... Никогда бы не подумала". Светка молодец, держится. Когда сын восторженно вещает о кольцах Сатурна, она слушает с неподдельным вниманием. Может, ей это и вправду интересно?

Рука задела угол стола, по нерву пробежал электрический разряд, от этого я чуть не рассыпал манку. Я почти опустошил магазинные сумки, осталось пересыпать крупу и загрузить в холодильник полезные овощи, столь обожаемые Светланой. Манную кашу у нас любит Анечка. Многие дети манку терпеть не могут, но Анечка готова уплетать на завтрак, обед и ужин, причём случайные комочки её ни разу не останавливают. Светлана пытается приучить дочь к брокколи и цветной капусте, но та неизменно просит сварить кашу. Девять лет девахе, почти невеста, а туда же - манная кашка!

Сказать по правде, все эти водянистые штуки типа шпината и брокколи, я не жалую, предпочитая картоху. Я пошарил по донышку сумки в поиске картофеля (мне, вроде бы, казалось, что я клал сетку картошки специального сорта для жарки), но ничего не обнаружил. Придётся на радость жене жевать капустный листочек. Ладно, пожую. А на работе в обед схожу в кафе и возьму там картофеля "Айдахо".

Неделя потекла обыденная, но приятная той обыденностью, когда знаешь, что дети растут, никто не болеет, дома ждёт чуть поправившаяся уютная жена, супружеские отношения с которой не слишком яркие, но без того выпендрёжа, что приходится практиковать с каждой новой партнёршей. Светлана пеклась о моём здоровье: готовила диетические, напичканные витаминами блюда, гнала спать в одиннадцать вечера, потихоньку выливала в раковину пиво, что неосмотрительно я покупал по пути с работы. Она вела наше нехитрое хозяйство, я же зарабатывал достаточно, чтобы супруга не чувствовала себя загнанной лошадью и не умирала над плитой, отбегав полный рабочий день. До замужества Света трудилась медсестрой в больничке, я познакомился с ней, когда она, источая искры из карих глаз, со шприцем наготове вплыла палату, где я лежал с голым задом. Мысль о том, что она будет видеть каждый день множество таких же задниц, была невыносима, поэтому после рождения Анечки я предложил ей уволиться. Жена радостно согласилась.

Я чуть не потерял жену, когда на свет появился Андрюшка. Роды были тяжёлыми, сын подхватил инфекцию, и первые два года его жизни промелькнули в больнице под бесконечным переливанием крови. Мы с Анютой носили по вечерам передачи, дочь плакала, когда мне приходилось отрывать её от матери и нести домой.

Слава богу, это в прошлом, подумал я, в субботу, когда выставлял из магазинной сумки травяной чай для поднятия иммунитета. Слава богу, думал я всю неделю и даже мысленно авансом отпустил сыну ближайший возможный грех.

Едва я выдал Андрюшке индульгенцию, тот не замедлил ею воспользоваться - приволок с улицы кота. Светлана как истинный медик и ярый борец за чистоту, возмутилась, потребовала отнести животное обратно. Сын захлопал ресницами, словно это были не ресницы, а крылья, которыми он пытался взлететь. Я знал, что хлопанье это предвещает горючие слёзы, поэтому на правах главы семейства (тем более что я заранее простил мальцу первую случившуюся шкоду! И разве может мужчина бросаться словами?) повелел жене пересмотреть взгляды на кошек. Подойти к ним не как к рассаднику блох и лишая, а как к педагогической мере воспитания в детях сострадания и ответственности. Света поскрипела и ночью отвернулась к стенке, но кота мы оставили. Наверное, так и надо было, ибо на то был знак - в сумке после разбора снеди я обнаружил пакетик кошачьего корма.

Я мужчина и, наверное, должен любить собак. Я не уверен, люблю ли я представителей псовых, но коты однозначно мне по душе. У котов, особенно толстых и пушистых, умильные мордочки, от одного взгляда на которые окситоцин льётся рекой. Котов, как и детей, хочется тискать и прижимать к груди. Я читал, всему виной специальные пропорции детских лиц и детских фигур. У человека генетически заложено истекать нежностью, реагируя на эти пропорции. Коты среди всех животных, больше всего похожи по пропорциям на младенцев. Так я рассуждал, подводя теоретическую базу, когда грел на пузе кота, а тот от удовольствия чуть выпускал и втягивал коготки. Анютка со Светой его искупали, чем-то обработали, и найдёныш моментально приобрёл благородные черты. Будто и не знал помоек и подвалов. Вот бы с людьми так: приодел, и в голове пропала быдлота.

У кота выявился громадный плюс: я так к нему привязался, что забывал заскакивать в ларёк за пивом. Котов не выгуливают, но мы с ребятами, облачив кота в матросский костюмчик, выгуливали его на газоне в сквере. Трава только-только стала пробиваться сквозь корку подсохшей земли, кот глядел на неё презрительно, но по деревьям ползал с удовольствием. Костюмчик ему не мешал. Матросский наряд пошила затейница-жена. А заодно назвала кота Боцманом за его широкую ряху.

На выходных Света забрала детей, мне препоручила Боцмна и уехала навестить родителей в Новгород. Лет пятнадцать назад я бы возликовал, предвкушая свободу, построил бы кучу отрывных планов, но то ли я постарел, то ли семейная жизнь меня облагородила: вместо бара, футбола и ночного клуба я просто набрал сумок и поехал в супермаркет затовариваться.

Магазин встретил меня шумной суетой, от которой, если долго таскаться по рядам и выбирать одну из сотен колбас и одно из тысяч пироженое, в душу вползает едко-кислотное раздражение. Но у меня свой стиль поведения на торжищах людских. Я некоторое время хожу, прицениваюсь, а затем кадры в моих окулярах мелькают с кинематографической быстротой, и вот я бегу с полной тележкой к "зелёной" кассе, расплачиваюсь и мчусь к машине. На "зелёной" кассе не выдают бесплатных пластиковых мешочков, поэтому возле них никогда не бывает очередей - о, жалкие людишки, любители дешёвой халявы, низкий вам поклон за жадность!

Я дома. Я выкладываю гору пакетиков с порционными индийскими приправами, надрезаю один из них, по квартире плывёт облако с запахом гарам-масалы. Сладковатый пряный аромат возбуждает скромный и деликатный аппетит - не чета запаху баварских колбасок, от которого хочется горланить песни, харкаться и трубно хохотать. Я обжариваю в топлёном сливочном масле длинный полупрозрачный рис, засыпаю порцией манящей Индии и, пока он томится, мою под краном дивное мягкое манго. Манго - дорогой фрукт, но стоит своих денег. Я чищу его, осторожно слизывая с лезвия ножа густые капли сока. Бразильское манго, то, что красно-зелёное и обычно твёрдое, - пахнет ёлкой и грубовато на вкус. Я такие не беру, предпочитая азиатскую разновидность. Жёлтое тайское манго нежнее и мягче, сок его - чистый мёд. Не дожидаясь готовности риса, я съедаю манго, а затем ставлю ароматические палочки, включаю мантры, исполняемые кем-то из Индокитая, и уплываю в путешествие по своему сознанию.

Я медитирую всю неделю. Я мало ем, много хожу, долго сижу в позе лотоса на траве в ближайшем парке и ни о чём не думаю. Честно говоря, поза лотоса мне пока не покорилась: одна нога вполне удобно складывается и лежит поверх другой, но второй не хватает гибкости, и я оставляю её как есть. В конце концов, суть медитации не в акробатических этюдах, а в прекращении диалога самим с собой. Я почти научился тормозить хоровод мыслей и выщипывать ростки злобы, прорывающиеся сквозь гумус бессознательного.

Назвать меня индуистом или кришнаитом было бы неправильно. Я просто чувствую, что на этой Земле мы живём не по одному разу, и по поступкам каждого воплощения отмеряется нам доля в следующем. Пока рутина и бытовуха вновь не засосала меня, я вентилирую тело, ум и душу. Мне помогает растительная диета и походы в дацан. Я также и не буддист, но что-то витает в приятно-прохладном воздухе, подсвеченном флажками, наивными ткаными картинками с Буддой и позолоченной отделкой стен и потолка. Я кладу подношение - яблоки, гречневую лапшу, баночку мёда - и сажусь на скамью.

Лама и его сподручные неспешно ведут хурал, кланяются, поют; в моих ладонях начинается пощипывание - верный признак включения в потоки благотворной энергии, продуцируемой этим странным и непривычным на взгляд европейца сообществом луноликих граждан в оранжевых балахонах. Вслед за искорками накатывает чувство любви. Я люблю всех и всё - семью, животных, коллег, случайных прохожих, деревья, облака и реку, величаво вплетающую свои воды в залив. Наполненный благодарностью за удачное рождение, благолепием, благодушием и благоволением к миру, я сижу в дацане до смого закрытия. Меня никто не гонит, и только ближе к одиннадцати, монах доброжелательно интересуется, не нужна ли помощь, и есть ли мне где ночевать.

- Есть, - сказал я, поглядывая на русоволосую девушку в цветастой юбке до пола, так же, как и я, застывшую в уголке на мягких подушках. - Я благополучен.

- Привет, Лёша, - сказала та девушка, когда я ей улыбнулся.

От моей улыбки и от моих слов о благополучии, монах тоже улыбнулся. Мы с девушкой поднялись и рука об руку вышли на улицу.

- Давненько я тебя не видел, - на улице произнёс я. - Как поживаешь, Слава?

Давным-давно мы учились в одном институте: я, умудрённый пятью годами всяческих наук, и желторотая первокурсница Слава подружились в туристическом клубе, вместе отшагав немало километров. Полное имя Славы было, кажется, Благослава (не слишком ли много блага в один день?), а, может, Богуслава; родители барышни исповедовали не то родноверие, не то следование ведам, поэтому дочурку нарекли вычурно; сама же Слава полное имя не любила и просила всех звать её кратко. Интересно, сменила с тех пор она имя? В годы нашего шастанья по лесам Слава являла пример своего парня в доску: курила наравне с мужчинами, лихо выпивала на привалах стопку-другую огненного напитка, пропускала лихие словечки, когда начинался дождь или когда ноги проваливались в болотце. При всём при этом Слава ничуть не соответствовала образу, столь старательно взращиваемому: шёлковые волосы до пояса, узкий овал лица, ярко-зелёная радужка и трогательный взгляд делали её похожей на ангела. Ангела с матерком на устах.

- Неплохо поживаю, - ответила она. - Муж, дети и всё такое. А ты?

- И я ничего.

- Ничего, говоришь... - Слава откинула волосы, они взмыли по ветру, красиво затрепетали в воздухе. - Счастливый человек не станет шляться по дацанам, да?

- Ограниченный не станет, - возразил я. - А ищущему - самое то.

- В том-то всё и дело, что счастливый ничего не ищет... Куда пойдем - к тебе или ко мне?

- У тебя муж, дети. Пойдём ко мне.

Наутро я не пошёл на работу - взял отгул, а у Славы был отпуск. Целую ночь мы валялись на диване, курили какую-то пахучую дрянь, от которой колотилось сердце, и слушали тягучую музыку. Мы не позволили себе ничего постыдного - просто лежали, держась за руки, и молчали. Иногда Слава меня целовала - целомудренно, по-сестрински, а я перебирал её русые волосы. Мы не ели и почему-то не хотелось. Вёдрами дули кофе, чадили самокрутками и всё теснее прижимались друг к другу. Когда я обнаружил, что крепко сжимаю Славу в объятьях, подруга вывернулась ужом и вскочила с дивана. Она вынула из клетки морскую свинку Румбу, обняла зверька и заплакала.

- Я тебя так любила, Лёшка, - сказала гостья. - Жаль, что всё так сложилось.

- Никогда не поздно сложить по-другому, - устало ответил я, потирая лоб.

- У меня муж, дети и всё такое, - напомнила она. - Давай поедим. Умираю от голода.

Мой ангел загасил сигарету и более не прикасался к куреву.

Мы задумчиво жевали фалафель, сварганенный из нутовой муки, что я купил в последний свой поход в супермаркет, заедали палочками сельдерея. Из кокосового молока и мороженой клубники я взбил коктейль, Слава решительно опрокинула его, как некогда опрокидывала у костра водяру, поднялась и ушла.

Я, оглоушенный его набегом, остаток дня бродил в том странном настроении, какое изображают в кино в сцене, когда некий посланник божий раскидывает перед смертным полотно его возможных судеб. Пользуясь постигшей прострацией, я прибрал в клетке у Румбы: выгреб влажные опилки, подсыпал свежие, вымыл поилку и кормушку, потом отпустил свинку на променад по дому.