Читаем Ягодка опять (СИ) онлайн бесплатно

Мы прожили вместе… Ну да, больше четверти века. Двадцать семь лет. Поженились, когда нам обоим было по восемнадцать. Перед тем, как его забрали в армию. Все (и в особенности моя лучшая подруга Любка) говорили тогда — какая глупость. Но я дождалась Игоря, и не было никого счастливее меня, когда он появился на пороге — возмужавший, раздавшийся в плечах, с уверенным взглядом уже не мальчика, а взрослого мужчины.

В армию он ушел сразу после первого курса. Так что я обогнала его на два года. Когда закончила и пошла работать, он все еще был студентом. Жили на мою зарплату, но меня это не смущало совершенно. Доучится, тоже впряжется. Какие проблемы-то? Так и получилось. Он закончил учебу, а я как раз забеременела.

Теперь он работал, а я села дома с детьми — родилось-то сразу трое! Три чудных мальчишки, похожих друг на друга как горошинки из одного стручка. Витька, Митька и Петька.

— Ну и отлично, — сказал мне тогда муж, немного оправившись от первого шока, — за один раз отстрелялись.

Больше он детей заводить не захотел. Да и я с беспокойными близняшками так намучилась, что не больно-то настаивала.

Годы шли. Дети выросли и стали жить отдельно — благо к этому моменту Игорь уже раскрутил свое дело, стал человеком по-настоящему богатым и купить нашим сыновьям по квартире для него не было чем-то невозможным. Я радовалась поначалу — вот как все у нас отлично устраивается, а потом поняла, что без мальчишек наш большой загородный дом, в котором мы жили последнее время, стал… мертвым.

Похоже, это чувствовал и Игорь. Как-то поехали в гости к нашим общим друзьям. Они немного младше нас, детей у них четверо. Старшему столько же, сколько и нашим мальчикам, а младшему — всего пять лет. Я с удовольствием возилась с младшими, Игорь смотрел. Мне было так приятно, что он не сводит с меня взгляда…

Если бы я только знала, что творится в этот момент у него в голове…

Вернулись в наш пустой и оттого холодный, гулкий дом. Я сказала что-то о том, как же здесь снова будет хорошо, когда наши мальчики женятся, и у нас появятся внуки… Он в ответ посмотрел странно и ушел на второй этаж. И даже тогда я еще ничего не поняла и ничего не почувствовала.

А через неделю он сообщил, что разводится со мной. На мое ошеломленное: «Почему?!» ответил кратко:

— Я не хочу быть дедом. Я еще хочу и могу быть отцом…

Сказал и ушел… Не оглядываясь. Ни о чем не жалея. Просто перевернул страницу своей жизни и все. И я осталась там, в уже пройденном, уже прочитанном.

— Никогда он мне не нравился, и всегда я тебе об этом говорила, но ты ж умных людей не слушаешь, — сказала Любка и обняла меня своей могучей рукой. — Хоть теперь послушай — забудь как страшный сон.

Но ей легко говорить. Она своих мужиков меняет, как перчатки — раз в сезон. А я-то… Как-никак — двадцать семь лет…

Мы с мужем одногодки. Но если он в свои сорок пять — все еще завидный жених, то я в те же годы — лишь женщина, уже перешагнувшая порог старости… Несправедливо, больно, но это, наверно, действительно так. По крайней мере, когда я смотрю на него, он кажется мне молодым и красивым. Пожалуй, еще более красивым, чем тогда, когда мы только познакомились. В лице появилась значительность, во взгляде — уверенность в себе, в фигуре — мужская кряжистость. Когда же смотрю в зеркало на себя, вижу лишь все более явно проступающие морщинки, уже далеко не столь тонкую талию, синяки под глазами и потухший взгляд… С тех пор, как он ушел от меня, по сути дела в лоб сообщив мне, что я ни на что не годная старуха и в таковом статусе его никак не интересую, взгляд мой всегда таков… А ведь еще совсем недавно он лучился. Я знаю, что так было. На улице мужчины часто говорили мне об этом… Теперь — нет. Теперь никто в мою сторону даже не смотрит… Старуха…

Он подал на развод. Думала, что разведут нас быстро — дети совершеннолетние, имущество разделим по честному, по закону. Чего мудрить-то? Но оказалось, что все, заработанное им за годы нашего брака — пока я воспитывала детей, пока ухаживала за домом и садом, пока вела все наше немаленькое домашнее хозяйство, оказалось оформлено как-то так, что я на это претендовать никак не могу.

— Может, его пристрелить? И мне моральное удовлетворение, и тебе, подруга, сплошная выгода, — тут же предложила хозяйственная Любка.

Нанятая же мной адвокатша только раз за разом всплескивала руками:

— Куда же вы смотрели, Надежда Николаевна?!!

Я в ответ лишь недоуменно пожимала плечами. Все это время я смотрела на своего любимого мужа. На своих детей. На свой дом — ухоженный и уютный. Мне и в голову не приходило, что нужно смотреть куда-то еще. Например, на то, как мой муж готовится к нашему будущему разводу… А он, как выяснилось, подготовился очень грамотно…

В итоге, после всех мучительных разборок, которым я была настолько не рада, что в какой-то момент загремела в больницу, я осталась владелицей половины нашей когда-то общей квартиры, небольшой суммы на счету, который он в свое время открыл на мое имя для того, чтобы я его не дергала «по пустякам», и дачки в дальнем Подмосковье, которая досталась мне в наследство после смерти моей бабушки. Дачка Игорю оказалась не нужна…

Муж… То есть теперь уже бывший муж милостиво позволил мне жить в квартире — конечно, до того момента, пока она не будет продана.

— А ты?..

— А что я? Я как и раньше в Сокольниках жить буду. Или ты забыла про дом?

Как, интересно, я могла про него забыть, если по сути дела построила его? Если ночами не спала от переполнявших меня идей, а потом неслась с ними к нашему архитектору. Как после ежедневно, завезя детей в школу, моталась на «объект», чтобы контролировать вороватого прораба, следила за тем, как идет строительство, а после отделка… Как подбирала мебель. Как была счастлива, когда по случаю у одной знакомой старушки очень недорого купила старинный резной буфет, который после реставрации стал истинным украшением нашей столовой… Разве все это можно забыть?

Разве можно забыть, как в этом доме росли наши мальчики, что именно в него они, уже возмужавшие, приводили своих первых девиц — знакомить с родителями…

Теперь этот дом его. Не мой…

Мальчишки учатся за границей. Петька уже женат. На англичанке. Митька и Витька слава богу еще холостякуют. Но в любом случае всех их рядом со мной нет. И я в какой-то степени даже рада этому. Не знаю, как смотрела бы им в глаза… Что бы отвечала на их вопросы… Как бы объясняла…

Жить в нашей некогда общей квартире, в которую молодая энергичная риэлтерша регулярно приводит потенциальных покупателей, невозможно. Нет никаких моральных сил на это. Витька предложил перебраться в его пустующую московскую квартиру. Митька и Петька сказали о том же. Пожила немного у одного, потом у другого… Не могу. Не могу и все тут!

Все чужое, все не мое. И при этом все болезненно напоминающее о моей теперь уже прошлой, а на самом деле единственной для меня жизни.

В один из дней поехала на ту самую доставшуюся мне от бабушки дачку. Приехала, осмотрелась и… осталась. Просто осталась и все. Странно, но именно этот крохотный, но уютный домишко вдруг показался мне… своим. Тем пристанищем, углом, в который можно забиться и зализать раны…

Пока было лето (а развелась я в августе) — вокруг было людно. Из-за неожиданно близких (я-то привыкла не к шести соткам, а к тридцати!) и, главное, прозрачных, сетчатых заборов доносились голоса детей и бабушек, которые звали их то на обед, то на ужин. В выходные дачи наполнялись запахом дымка и жарящихся шашлыков — навестить бабушек и дедушек, а главное пристроенных под их крыло детей приезжали замученные трудовыми буднями родители.

Сад требовал ухода, бурьян ростом выше меня страшил. Но я его все-таки победила. Хоть и почти ухайдакала свежекупленный триммер. И заодно свою спину. Думала никогда не разогнусь, но ничего. Поболело и прошло. Зато физиономия из сине-зеленой превратилась в загорелую…

Адвокатша, с которой я встречалась для того, чтобы подписать какие-то еще недоподписанные бумаги, с изумлением сообщила мне, что я прекрасно выгляжу. Это ее изумление было настолько неуместным и даже оскорбительным, что я даже развеселилась.

— Сорок пять — баба ягодка опять!

Наша некогда общая квартира все никак не продавалась. Риэлтерша ворчала, что Игорь просит за нее слишком много. Дачи стали пустеть. Сначала уехали бабушки с внуками постарше — им пора было отправляться в школу. Потом отбыли те, у кого домики оказались не готовы к холодам. Потом выпал первый снег и съехали даже те, кто имел печь…

Я осталась одна.

Любка негодовала и раз за разом обзывала меня идиоткой. Я от того упиралась еще больше, наотрез отказываясь выбираться из своей глуши. Поначалу было очень страшно. Ночью почти не спала — мешали незнакомые шорохи за близкими и такими, как мне казалось, ненадежными, тонкими деревянными стенами. После как-то привыкла.

А потом ко мне стал приходить пес. Первый раз перепугал меня до смерти. Открыла дверь на улицу, чтобы сходить за дровами, а там — морда. Здоровенная, лохматая. Одно ухо торчком, другое висючее. Страшный — как вся моя жизнь. С испугу накормила его до отвалу. Ну, чтобы наелся и отстал. А он наелся и… пристал. Сначала все думала, как бы мне от него избавиться. А потом заглянула ему в глаза и поняла, что не смогу. Потому, что в глазах этих пёсьих внезапно узнала себя… Давеча вот так же, глянула на себя случайно в зеркало — мимо шла — и натолкнулась на собственный взгляд. Так вот, у псины этой — точно такой же. Взгляд брошенной собаки… Когда-то ее любили, с ней играли, ее везде брали с собой, а теперь она стала старой, ненужной…

А ведь если в зеркало не смотреть — мне по-прежнему восемнадцать… Кажется, что если ничего не изменилось внутри, ничего не должно и снаружи происходить… А оно происходит. И с каждым годом это все заметнее и заметнее. И кажется все менее справедливым и правильным…

Господи тошно-то как!

Совсем скверно становится после того, как по телевизору в какой-то очередной «Фазенде» или «Дачном вопросе» вижу… собственный бывший дом и собственного бывшего мужа. А рядом с ним губастую и сисястую блондинку «в интересном положении». Причем, положение ее уже настолько «интересно», что предельно ясно — таким «интересным» за четыре месяца, которые прошли с момента нашего с Игорем развода, оно стать не могло никак… А это может означать только то, что трахать он ее начал давно. Задолго до того, как сказал мне, что не хочет быть дедом и жить в обществе бабки, а хочет быть отцом и жить… Ну теперь я, по крайней мере, знаю, с кем он уже тогда собирался жить.

Блондинка увлеченно рассказывает о том, что они с мужем (уже с мужем!) готовят детскую, но никак не могут решить, в каком стиле ее оформить. Бравые теле-дизайнеры, естественно, уверяют, что все сделают в лучшем виде и принимаются за мой дом… За комнату, в которой когда-то жили мои дети… В которой все было когда-то придумано мной… Они ничтоже сумняшеся принимаются красить стены, на которых, я знаю, еще сохранились детские каракули моих сыновей, выбрасывают «старую» мебель, затягивают отделанный деревом потолок натяжным французским, а вместо уютного абажура вешают какую-то конструкцию из металла и стекла, вид у которой такой, как будто ее скрючило от боли…

Звонит телефон. Отвечаю почти автоматически. Не могу оторвать взгляд от экрана.

— Смотришь?

Любка. Ну, а кто ж еще-то?

— Смотрю.

— Ревешь уже?

— Нет пока.

— Печь сначала растопи, а то сопли в носу замерзнут.

— Растопила.

— Приготовилась, стало быть. Вот ты мне скажи, дура ты упрямая, ты долго еще там сидеть собираешься? Тебе бы, идиотке, на работу попробовать устроиться. Как дальше жить-то будешь, если ничего не найдешь? А найти-то трудненько будет…

Знаю и без нее. Да и чему удивляться? Сорок пять лет, скоро пенсия, а ни трудового стажа, ни какой-то профессии, вообще ничего у меня нет. Работала ведь только до того момента, как детей родила… И, наверно, это все, что я по большому счету действительно хорошо умею делать — растить детей. Свои получились — что надо. Теперь вполне могу наняться нянькой или гувернанткой к чужим. С Любкой мы это уже как-то обсуждали. Но она лишь презрительно оттопыривала губу.

— Идти в прислуги? Да ты, Надь, не сможешь просто. Ты ж привыкла сама хозяйкой быть, а тут…

И тем не менее, мысль эта не оставляет меня. Даже позвонила в несколько кадровых агентств. Узнала: для того, чтобы начать работать в этой сфере, как минимум, нужна медицинская книжка. Убила тучу времени, но теперь и этот этап пройден. Книжка есть. Сегодня утром в кадровом агентстве, в котором девушка-менеджер оказалась самой приятной, мне назначено первое собеседование.

Встаю, прифуфыриваюсь. Дача расслабляет. Когда живешь одна и никуда не ходишь, постепенно «опускаешься». Сначала перестаешь краситься, укладывать волосы, делать маникюр, потом переходишь на совершенно непривычный ранее, но до крайности удобный дачный стиль одежды — джинсы, солдатские ботинки, футболка и телогрейка…

Сегодня так нельзя. Сегодня мне надо выглядеть строго, даже консервативно. «Бедненько, но чистенько», — как выражается все та же Любка, когда хочет выразить крайнюю степень презрения к увиденному где-то убожеству. Короче говоря, одеться мне надо может и не бедненько, но точно без выпендрежа. Чтобы не получилось, что сумочка, с которой я приду на собеседование — дороже той, с которой явится моя потенциальная работодательница… И машину придется оставить где-нибудь подальше…

Выхожу из дома… И понимаю, что пропала. Все-таки я слишком городской житель, не привыкла следить за погодой. А валит снег… И видно не первый час. Может всю ночь. А машина-то у меня — низкая. Совсем не джип у меня машина. Чищу ее от навалившего снега и размышляю судорожно — проеду? Нет?

Снег мягкий, пушистый, не мокрый. Бобику — так я не мудрствуя назвала своего приблудного пса — нравится. Вон как скачет, играет. А машине моей нет. Хмурится, раскосые фары злые… И как-то ее под слоем снега даже приплющило еще ниже. Проеду? Нет? Опаздывать-то мне сегодня никак нельзя…

Сажусь за руль, завожусь и тут же нажимаю под рулем кнопку, которая отвечает за режим «Снег». Якобы этот самый режим должен помочь моей нерусской машине справиться с русским снегом… Ха-ха! Но делать нечего — придется проверять на собственном опыте. Из ворот как-то выруливаю. Даже относительно спокойно добираюсь со своей боковой дорожки до основной улицы, которая ведет к воротам наших дач. Уже вижу впереди расчищенное от снега шоссе, остается еще совсем чуть-чуть — преодолеть небольшую низинку, а следом пологий подъемчик… Вот тут-то меня и ждет засада…