Читаем Яд онлайн бесплатно

Обычно маленький Мариус сидел в классе неподвижно и тихо. Слишком большие карие глаза придавали его бледному невзрачному личику испуганное выражение. Неожиданный вопрос заставлял школьника густо краснеть, и тогда, отвечая, он начинал заикаться.

Маленький Мариус занимал предпоследнюю парту. Он сидел немного сгорбившись, — у школьных скамеек не было спинок, а прислоняться к следующей парте строго запрещалось.

Шел урок географии. Был теплый августовский день после каникул. Солнце освещало сад ректора, и на маленькой яблоньке отчетливо вырисовывались четыре больших яблока.

Одно окно в классе было задернуто голубыми занавесками, а на подоконнике другого Абрахам искусно начертил солнечные часы и тут же охотно сообщал всем желающим узнать, сколько времени осталось до конца урока.

Учитель за кафедрой подул на перо, только что им очиненное, и негромко спросил:

— Еще какие города?

Учитель Борринг имел привычку чинить за уроком перья. В каждом классе, где он вел занятия, лежала кучка изящно отточенных гусиных перьев, которыми никому не разрешалось пользоваться, за исключением ректора. Тем не менее учителю Боррингу не удавалось содержать перья в должном порядке. Нередко выискивался какой-нибудь злонамеренный ученик, который в перемену совал перья в чернильницу и крутил их там до тех пор, пока не приводил в негодность.

Явившись на очередной урок, Борринг всякий раз с отчаянием восклицал: «Боже ты мой! Кто испортил мои перья?!»

И на это весь класс хором отвечал: «Олбом!»

Да, все отлично знали, что учителя Олбом и Борринг недолюбливали друг друга.

Сегодня все перья Борринга были опять испорчены. И учитель весь урок усердно скоблил их перочинным ножиком, бормоча тихие проклятия Олбому.

Наконец, сдунув с кафедры тонкие белые и фиолетовые стружки, учитель Борринг снова спросил:

— Так еще какие города?

Этот вопрос был обращен к долговязому Толлейву, сидящему на последней скамейке. Ответа не последовало, и тогда учитель повторил свой вопрос:

— Так еще какие города имеются в Бельгии?

Теперь молчание в классе долгое время ничем более не нарушалось.

Сегодня учитель Борринг спрашивал последнюю скамейку, а как известно, ученики, сидевшие там, никогда не готовили уроков. Но ради порядка и для того, чтобы поставить отметку в табеле, их все же спрашивали раз в месяц.

Несколько парней, которые занимали последнюю скамейку, ничуть, казалось, не беспокоились — ответят ли они учителю или нет. И поэтому никто в классе не брал на себя напрасного риска подсказывать им.

Но сегодня долговязый Толлейв, отвечая, заметно волновался. Сидя за партой, он беззвучно шевелил губами и нервно теребил закрытую географическую карту. Она была закрыта потому, что по заведенному порядку и тот, кто отвечает, и его соседи должны были захлопывать свои карты. «Заниматься географией по карте — дело не мудреное», — любил говорить Борринг.

Беспокойное состояние Толлейва объяснялось тем, что на этот раз он, вопреки обыкновению, немного подготовился к уроку. Он дважды прочел его дома и один раз в школе. И сквозь туман прочитанного удержал в своей памяти название еще одного бельгийского города, кроме Брюсселя.

Вот об этом городе Толлейв и собирался сообщить учителю. Однако удручающая тишина в классе, среди которой по временам раздавался возглас: «Еще какие города?», и необычайность того факта, что он отвечает, — удерживали его в молчании. Помимо того, Толлейву казалось, что любой его ответ непременно вызовет всеобщий хохот в классе. И это тоже отчасти не позволяло ему открыть рта.

В общем, долговязый Толлейв предпочитал молчать, хотя название бельгийского города уже, можно сказать, висело на кончике его языка.

Остальные ученики последней скамейки с холодным спокойствием ожидали своей участи. Это были самые крупные и сильные мальчики в классе. Они собирались по окончании школы отправиться в плавание, и им, в сущности, было решительно наплевать на какой-то там табель. Лишь один из них незаметно раскрыл учебник географии и знакомился с тем, что там было сказано о бельгийских городах, и с последующими параграфами.

Маленький Мариус тихо сидел за предпоследней партой. Его большие глаза были устремлены на учителя, но в то же самое время руки школьника были чем-то заняты под столом — казалось, что он завязывает какие-то узлы и изо всех сил туго стягивает их.

Теплый полуденный час располагал школьников заниматься своими делами. Некоторые, впрочем, ничего не делали. Засунув руки в карманы, они сидели, устремив свой взор в пространство. Один ученик мирно спал, положив голову на руки. Другой, заставив себя книгами, списывал латинские слова. Третий, сидя у окна, пристально разглядывал четыре яблока в ректорском саду, размышляя о том, сколько яблок может расти на той стороне дерева, которую он не видит, и при этом решал задачу — с какой стороны ограды лучше всего перелезть в сад, когда стемнеет.

Два школьника, склонившись над большой картой Европы, плыли на кораблях, которых изображали две щепки, срезанные с парты. Над Ла-Маншем дул чертовски крепкий зюйд-вест, и поэтому корабли предпочли обогнуть Шотландию с севера. Но над Гибралтарским проливом хищно склонился третий школьник с длинным огрызком карандаша, который он обмакнул в чернила. Этот огрызок карандаша представлял собой алжирское пиратское судно.

Учитель Борринг, снова подув на перо, спросил:

— Ну? Так какие еще города?

И тут Толлейв неожиданно ответил:

— Намурр…

Почти все ученики в классе с удивлением посмотрели на ответившего. А один из школьников был настолько нетактичен, что тут же заглянул к Толлейву под парту, чтобы выяснить, нет ли у него на коленях учебника географии.

— Намюр, а не Намурр! — поправил учитель и, мельком бросив взгляд в лежащий перед ним учебник, добавил: — Нет, до твоего Намюра очередь еще не дошла! Ранее Намюра идут, представь себе, еще три города. Какие это три города? Ну, отвечай! Какие это города?

Но этим исчерпывались все познания Толлейва, и он теперь с тупым безразличием посматривал на учителя, который всякий раз, подув на перо, приговаривал: «Какие это города?»

Маленький Мариус, очевидно, закончил свою таинственную работу под партой. Он бросил какую-то вещь своему соседу, и тот в свою очередь отбросил полученное дальше. А сам Мариус закрыл свое лицо руками, и только его глаза следили за тем, что происходит в классе. Кругом ученики заулыбались. Всем были хорошо известны «крысы» Мариуса, которых он делал из голубого носового платка. Все признавали, что Мариус с удивительной ловкостью мастерит их, и особенно ему удаются крысиные уши и лапки.

Один из учеников, схватив голубую крысу за хвост, бросил ее на подоконник в тот самый момент, когда Абрахам подправлял свои солнечные часы. Это рассердило Абрахама, и он, не оборачиваясь, с раздражением отбросил от себя голубую крысу.

Но тут случилось непредвиденное происшествие. Голубая крыса Мариуса упала на Испанию и сбила на пол оба корабля и алжирского пирата. Владельцы этих трех кораблей, ведя упорный бой перед Гибралтарским проливом, подпрыгнули от неожиданности. И это заметное обстоятельство отвлекло учителя Борринга от его планомерного занятия.

— Что там такое? — спросил он.

И на это ученики хором ответили:

— Крыса…

Когда крыса Мариуса была за хвост поднята с полу, весь класс разразился хохотом. Но это рассердило учителя, и он брюзгливо сказал виновнику происшествия:

— Фу, Мариус! Опять ты со своими дурацкими крысами! Ведь ты уже вырос, и тебе пора бросить ребяческие шалости!

Смущенный Мариус, получив свой носовой платок, стал развязывать узлы. Но смех по временам охватывал школьника — ему казалось чрезвычайно смешным, что Абрахам отбросил крысу, даже не оглянувшись на класс.

Урок был на исходе. Учитель Борринг посмотрел на часы и бережно отложил в сторону свои обожаемые перья. Затем он с шумом защелкнул перочинный нож и сдул с кафедры весь оставшийся мусор. После чего, закрыв книгу, сказал:

— Нет, Толлейв, ты, как всегда, ничего не знаешь! — И тут, обратившись к соседу Толлейва, учитель торопливо сказал: — Может быть ты, Рейнерт, ответишь мне, какие города имеются в Бельгии, кроме Брюсселя? Только учти: Намюр уже назван. Ну, какие это города? Впрочем, конечно, и ты ничего не знаешь! Все вы, лентяи, слеплены из одного теста!

Сухим рассерженным тоном учитель назвал еще одну фамилию ученика, сидевшего на последней скамейке:

— Серенсен! А ты как? Какие города в Бельгии? Ну?

Приоткрыв дверь класса, школьный сторож возвестил:

— Уже был звонок…

— Ну, конечно! — воскликнул учитель Борринг. — Целый час мы зря потратили на лентяев, которые не желают учиться! Нет, тут нужна хорошенькая трепка! Будь моя воля — вы получили бы эту трепку от меня!

Склонившись над журналом, учитель стал выставлять неудовлетворительные отметки всем, кого он спрашивал. Затем, перекрывая шум, который поднялся в классе, он громко крикнул:

— К следующему разу — до рек во Франции!

— До рек во Франции! — пронеслось по всему классу. Первый ученик в классе Брок тотчас же сделал в книге отметку ногтем. Абрахам загнул в книге угол страницы. А два брата, у которых была одна книга на двоих, с беспокойством забегали от парты к парте, стараясь поточней выяснить, до какого места задано.

— До рек во Франции! — звонко крикнул Рейнерт и, схватив перо, посадил огромную кляксу на странице своей книги. Затем он крепко захлопнул эту книгу, чтобы листы ее хорошенько склеились.

Маленький Мариус со страхом и удивлением смотрел на Рейнерта.

После урока географии класс разделился на две группы. Реалисты, к которым, само собой разумеется, принадлежали ученики последней скамейки, оставались здесь на урок английского языка. Классики же, собрав свои книги, отправились в другое здание, где занимались младшие школьники.

Малыши заканчивали свои занятия несколько раньше, и поэтому классикам на последний урок предоставлялась одна из их комнат.

Направившись в эту комнату, классики во главе с Абрахамом не без труда прокладывали себе путь сквозь толпу малышей, которые с гиканьем носились по коридорам и по лестнице.

Едва войдя в класс, где перед этим занимались малыши, Абрахам брезгливо крикнул:

— Фи! Здесь нужно хорошенько проветрить после этих скунсов из породы вонючек!

Тотчас все окна были открыты. И некоторые зазевавшиеся скунсы, которые еще копошились возле своих вещей, были безжалостно вышвырнуты в коридор.

Малыши подняли дикие вопли за дверью. Они кричали о мщении всякий раз, когда очередной скунс вылетал из класса в коридор. Но классиков это не тревожило. Они закрыли дверь и перед ней, как перед воротами крепости, поставили надежную охрану — самого дородного ученика Мортена. Этот пухлый Мортен терпеливо носил кличку Толстозадый. И нам было бы неловко пояснять, почему его так прозвали.

Между тем скунсы отнюдь не сочли себя побежденными. Полагаясь на свое численное превосходство, они столпились в коридоре и теперь шумно колотили в дверь и неистово трясли дверную ручку.

Брок, этот первый ученик в классе, склонный произносить воинственные речи, предложил напасть на противника всей армией классиков. Однако общее настроение оставалось мирным. Абрахаму даже захотелось посмотреть, как эти несчастные скунсы успевают в науках. И с этой целью Абрахам полез на кафедру, чтобы достать их классный журнал.

Но вдруг в коридоре раздались какие-то громкие торжествующие возгласы. Мортен Толстозадый, слегка приоткрыв дверь, испуганно крикнул:

— Скорей! Они нашего крысиного короля поймали!

Абрахам тотчас соскочил с кафедры, за ним к дверям бросились все остальные, последним пошел Брок — надо было выручить маленького Мариуса, который попал в плен к малышам.

Этот маленький Мариус всегда причинял классикам немало хлопот. Он был ростом не выше обычного скунса и к тому же не собирался больше расти. Поэтому его постоянно приходилось брать под охрану.

А сегодня, разыскивая какие-то свои словари и записи, он замешкался, и о нем позабыли. Нагруженный книгами и тетрадями, он подошел к дверям класса и уже собирался было войти к своим товарищам, но тут был схвачен скунсами.

Не менее тридцати маленьких грязных лап оттащили Мариуса от двери. И теперь он, плотно стиснутый своими врагами, делал слабые попытки отбиться от них, что не представлялось возможным, ибо маленький Мариус не слишком возвышался над скунсами. Впрочем, испуганные его глаза все же можно было увидеть на уровне стриженых голов противника.

Враги атаковали его со всех сторон. Они дергали его за волосы и за уши. Пребольно щипали сзади. Пинали в живот. И швыряли в голову его же собственные книги. При этом разодранные драгоценные тетради Мариуса то и дело взлетали в воздух.

Классики нанесли малышам внезапный и стремительный удар. Скунсы были отброшены в сторону и обращены в бегство.

Освобожденного Мариуса привели в класс. И крепостные ворота снова были плотно закрыты.

Но уже через минуту толпы ликующих скунсов опять заполнили коридор. Это рассердило Абрахама, и он крикнул своим:

— Месть!

— Мы должны им отомстить! — горячо подхватил первый ученик Брок и при этом почему-то подальше отошел от входных дверей.

Абрахам кратко сказал маленькому Мариусу:

— Ты будешь разгневанным Ахиллесом!

Сверкнув глазами, маленький Мариус согласился на это.

Всякий раз, когда Мариус изображал разгневанного Ахиллеса, он взбирался на плечи Абрахама и, сидя, как на коне, колошматил длинной линейкой по головам своих смертельных врагов.

Классики бросились к оружию. Полка с линейками тотчас была опустошена. Стрелки из луков и метатели снарядов обильно запаслись кусками мела, взятыми из ящика у классной доски.

Брок схватил самую маленькую линейку и стал ею воинственно размахивать, отойдя для этого в другой конец класса, за кафедру.

Абрахам наскоро изложил свой тактический план. Как только разгневанный Ахиллес даст знак, Мортен Толстозадый откроет крепостные ворота, и все легионеры издадут ужасающий боевой рев, который несомненно устрашит противника. Вместе с этим метатели снарядов пусть тотчас же обрушат свой беспощадный удар на дрогнувшего врага. Засим конница, охраняемая тяжеловооруженными воинами, ринется в гущу противника и, заняв площадку лестницы, отрежет им путь к отступлению. Это позволит поодиночке переловить всех скунсов. И тогда можно будет достойным образом казнить их.

Войска классиков тотчас же приняли боевой порядок. Фаланга копьеносцев и стрелков вплотную подошла к дверям. Разгневанный Ахиллес вскочил на коня и, готовясь к сражению, взмахнул своим тяжелым мечом.

Теперь можно было начать наступление.

Мортен Толстозадый широко распахнул крепостные ворота. И тогда под ужасающий рев классиков воздух потемнел от града метательных снарядов.

Но за всем этим страшным гамом и суетой никто не заметил, что над лагерем противника нависла какая-то странная тишина, казалось бы чреватая несчастьями.

И вдруг эта глубокая тишина, словно поднятая из подземного царства, внезапно поползла дальше и приостановила сражение в самом его начале.