Читаем Яблоко онлайн бесплатно

1/ Недовольная.

Протягивала ладонь над дорогой.

Шагах в двадцати позади — или впереди, если со стороны машины. Не прятался — как делали волосатые ублюдки: девку вперед, сами в кустики. Встречайте!

Сунул руку в карман — нашарил единственный предмет: обычно каштан. Таскал до следующей осени. Зачем? — можно есть. Разгрыз проглотил, каменной твердости, горький. Всех веселил; она сидела с ледяным лицом. — Просто красиво!

Нащупал вынул. Глиняная свистулька-птичка. Купил у мужика, наиграв кучу бумажек. Свистульки на подносе, внутри птички — пела, булькала заливалась — вода.

Птичка сухая, поднес к губам и засвистел.

Оглянулась гневно. Но машина, сейчас же внимание утекло, замахала рукой.

Еще засвистел, чтобы зашкалило. Птичка, лишенная воды, верещала омерзительно. Музыкальный инструмент; единственный.

Машина улетела. Не поворачиваясь к нему более, зашагала вперед. Постоял; двинулся следом, периодически свистя.

Где-то здесь была черта; он пересек ее — бездумно, не глядя. Он мог бы, вернувшись, провести ее на асфальте. Но она могла быть в другом месте. Он мог перешагивать их — раз за разом, пока ни одной черты впереди уже не осталось.

2/ Утром они помирились.

Коля проснулся на узком топчане; один. Лежал, привыкая. Ему постелили здесь; она ушла куда-то в другую. Дом большой, в городе постеснённей.

Вчерашнее восстанавливалось смутно; единственное — сразу ударило: ! В темноте что-то ворочалось прямо за окном.

Вскочил, и через собственные шмотки, валяющиеся на полу, наступив на них — голым. Надеялся, что ночью придет? Сразу уснул.

Река текла — показалось, вот у подоконника. Стоял, впивая воду телом через мутное стекло, здороваясь с рекой, можно заполнить миллион, всех птичек в мире. А как они тут, когда… половодье, слово из книг.

Дверь открылась, он повернулся.

Ахнула. Захлопнулась. Он почувствовал неловкость. Усмехнулся. Вернулся к топчану, переступил одежду. Неторопливо облачился, трусы грязные сунул в карман, сквозь вытертые джинсы на прорехе просвечивал зад. Надо сказать пусть зашьет.

За стенкой раздавались раздраженные голоса. Она повысила тон. Недовольная. «…а стучать надо!»

Дверь распахнулась вторично.

Он сидел, ухмыляясь, как дурак.

Но она была теперь довольная.

— Иди сюда. — Он похлопал рядом.

Она подошла. В каком-то платьице. Загар слетал с нее так же легко, как и садился.

Вывернулась.

— Я тебя с мамой познакомлю.

— Знакомы.

Крутанулась на одной ноге, махнула рукой.

Он выждал еще, и вышел не спеша.

В горнице — опять книжное слово, на деле просто: кухня — неопределимого возраста тетка с такими же неопределенными чертами. Он ее помнил. А она? Конешно.

— Мама, это Коля. Коля, это Ангелина Амельяновна.

— Мне не выговорить. — Он обратился к ней. — Вы мне тогда сказали… Геля!

— Нахабства хватило.

С первым звуком она состарилась на 10 лет. Как будто Снегурочка — вынула из рта вставную челюсть.

— У вас гитары нет? — нет. Я на ложках сыграю. Марш Мендельсона.

Она глядела сквозь него, как прозрачного: —…Голосрачница.

— Мама!

— Приятно… А я — Коля.

Она сказала слово… Нет, не повторить.

— Мама!!! — завизжала.

— Так, я пойду покупаюсь, — ему надоело это слушать. Выспался; поесть можно снаружи. Яблоки вон какие висят.

Пробежал под откос, мимо покривившейся бани. Нет, не близко, не прямо у стен, как глядится из окна. Но баню подмыло.

Сбросил штаны, вошел в воду с мостков — были мостки — головой. Холодом прожгло. Вынырнул, отплевываясь; на тот берег. Назад все силы вложил, а на одном месте: течение; вылез далеко оттуда, где прыгнул. Вернулся сушей, скомканные постирал трусы (без мыла), бросил на куст.

Лег, стал смотреть в облака. Взял, попользовался, вернул, все довольны.

— Если он сейчас уйдет, — говорила она, — я повешусь.

— Виси. Чего не там было… Умерла и умерла.

— Я беременная.

— К фельчеру пойдешь. Повезут в город на аборт.

— Ты чего ж не пошла?

—

3/ Коля вернулся, когда уже стемнело. Дверь открылась.

В кухне, сидят — обе.

Прошел мимо, не глядя на старшую, швырнул на стол: — Пожарь.

Как отразилось. У той — отшатнулась — будто ей змею плюхнули в щи. И мимолетную вспышку на лице — своей.

Лег на топчан, за стеной бу-бу-бу. — Коля, — крикнула она.

Встал вышел. На столе шаром покати, валяется один его пакет. Есть хотелось как волку. Но как-то не предлагают.

— Уйди на двор, — мать приказала дочке.

— Что б это?

— Иди покури, — поддержал.

хлоп! — Дверью.

— К участковому ходила. Посадят тебя.

Он присвистнул. — Опоздали с посадками. Ей девятнадцать.

— Было не девятнадцать.

— Есть дадите? А то я приготовлю. — Он сделал движение встать. — Где сковородка?

— Сама посажу, — будто себе. — …Лезь в погреб.

— Зачем?

— Возьмешь там…

— И вы меня запрете? У вас всё на месте? — Он покрутил у виска. — Шарики за ролики не завернулись?  Лучше сами слазьте. Я вас запирать не буду. Выпьем, посидим. Принцеску мне не портьте, принцеска нормальная. У вас товар, у нас жених.

— Снюхались, — запечатала. — Ты ей не нужен, — решила. — Раз невтерпеж — тут найдет себе под забором. Тебе чего? Водки? Денег? Сейчас уходи.

— А пососать хотите?

Дверь распахнулась.

— Как ты разговариваешь с моей матерью!

Он ушел в комнатку. За стенкой еще долго бу бу бу. Наконец стихло. Кто спит — обедает. Александр Дюма, Три мушкетера.

4/ Тук… тук. ТУК.

Вскочил, лбом уперся в стекло. Там темно. И тут — темно. Вызывает — снаружи?.. Она бы так не громыхнула.

Рванул на себя заклеенные створки с какой-то ватой. Вылез через подоконник.

Ослепило фонариком. И тут же другая вспышка — внутри головы.

Сразу не упал, куда-то ткнул в ответ. Дальше только прикрывался. По-деревенски палками, метелили в спину и голову.

— Э, мужики… А поговорить!

И получил в зубы.

Сколько-то били. Потом топот.

— Мы тебе ноги вырвем, и по воде пустим, — издалека.

Прямо под стеной. В доме тишь. В армии учился группироваться, когда бьют. Армию вспоминал бесстрастно, как какой-то учебник. Выбрать одного среди равных; не хуже, не лучше; будто в карты его выиграли. Практическое пособие: что можно сделать с каждым, демонстрация пределов психофизиологии. Пришлось вспомнить: не каждый.

Сполз к реке. Шевелил разбитыми губами: ом-м-м-м-м-м. Пока не вычистилось, осталось — река. Ом-м. Единица сопротивления.

В дом возвращался сто лет, пробовал бесшумно, но свалил что-то, склоняясь к стене, половицы грому подобны. Сшиб на тахту и помолился — своему богу, чтоб она не пришла, в ихних не верил. Его бог назывался Реу-Яу. В детстве открыл, надо — так: зажмурить глаза, можно даже надавить: красные, зеленые круги, пока не пойдут белые. Тут задавать желание. И помогало, всегда.

5/ Коля вскопал грядку. Всаживал на штык лопаты, как на штык-нож, зарубал землю. В основном чтоб распрямить: как в армии: пятнадцать раз в грудак, утром — кросс на десять километров. Три года прошло, пора бы забыть. Забыл. Можно почтальоном развозить пенсии на велосипеде. И сдрыснуть с кассой, и с велосипедом.

Когда спохватился, дело было сделано. Жаба, цветом как земля, дышала с трудом. Он ее — не разрубил: плашмя попал, разбивая ком. По середине позвоночника.

Подхватил жабу на лопату и отнес к забору, там ссадил на жухлую траву.

Харам. Он не мог поверить, что такое могло с ним произойти.

Бросил лопату и повернул к дому.

— Сегодня суббота. — Она готовила еду. Горы еды.

Желчью тошнило полночи, вчера не ел. Утром она видела. Прошел мимо в огород. Показалось — или тень удовлетворения в глазах? Не вспомнить.

Коля лежал на тахте. Она прошла с половником в руке, встала.

— И?

— Жаба у забора. Можешь заняться. Котят топить, курам головы рубить. Не применял.

— Мать дядьку позвала. Вставай.

— Пожалуйста, выйди.

Постояла; затворилась дверь. Лежал пять минут.

— Сейчас приду, — бросил; наружу.

Жабы нет. Вот лопата. Потом увидел. Солдатик, добей.

Подержал лопату и пошел обратно.

6/ Мыли посуду — Коля в мыльном тазу, она споласкивала и вытирала — слаженно и ловко. Остатки разоренных блюд сгрудились в миске.

— Дядька твой мент.

— С чего ты взял? — На поверку все выходило как обычно.

— Я наркоман. А он мент. Только зря старается. Я ничего не видел.

— Ай… — В одном слове весь спектр, — как когда смешил ее, а она не смешилась.

— Тебе утром понравилось?

— Что?

— Выхожу с разбитой рожей — ты что подумала?

— Да ничаго я не подумала. — Фрикативное «г». Мимикрировала с лёту, с легкостью, под любую обстановку. Или нарочно? чтоб позлить; тонко, не придерешься. Птички нет, потерял; здесь, под окном, или вчера, там где купался. Плохая примета.

— Ночью гулял, я слышала. …Ты же и там гулял.

— Где?

— В Коктебеле.

— Ты можешь их позвать?

— Кого?

— Меня спрашиваешь? Даже не знаю, сколько.

— А я что знаю?

— Ну одноклассников позови. Бухнём. Надо же что-то делать.

— Дядька тебя на работу устроит.

— Ты забыла. Я сам деревенский. Маленький город, не здесь, под Смоленском. Сектор — частный. Вишни, кусты. Я знаю всё, какая в деревне работа.

— Сходи в погреб.

— Опять погреб.

7/ Теперь каждую ночь будет..?

Лежал прислушивался.  

Сейчас уйдут же.

Рывком, вскочил. Все тело протестовало. Воля и осторожность.

Через дверь, оттянуть неизбежное.

В темноте напоролся животом перед самым выходом,

Сам ее сюда принес. Лопата покосилась и перегородила проем. Вещи играли с ним какую-то свою игру.

Кто кого переиграет.

Обогнул дом, лопату держал наперевес, поперек живота.

В темноте что-то маячило у той стены, возле его окна. Точка: разгорелась — улетела вниз по дуге, сбросив искру.

Прошла секунда, прежде чем взгляд, уже слепивший себе другое, обтыкал одинокую фигуру.

— Идем, идем, идем. — Увидев его, приглушенно, с напором.

Шагнул навстречу: — Это зачем?

— Копать. — Прислонил лопату к стене дома.

Шли, «тут два дома». Однако подальше. Дом ее на краю, ниже река — и лес. Улица от реки уклонялась в глубь деревни. Дядька его поразил. Родной брат — кудрявый красавец в два этажа; только в деревне бывают бородатые менты; может, и не в проезжего молодца — как она на него смотрела — и он на нее — с взаимной приязнью: два красавца, племянница и мент. Убрал полстола. Сам он второй день на голоде; но посидел со всеми; сивухи глотнул стопку. Не стошнило.

— Ты по физике в школе хорошо успевала?

— Ничего.

— Насос давит пятнадцать атмосфер. Вода расходится на три рукава; сколько давление в каждом?

— Пятнадцать.

— Молодец. Тебя б не били.

— Ай… — теперь смех. — Что ты плетешь.

— Я электричество секу, механику вижу. Унитаз могу починить, или дверную ручку. Или выключатель. АК за восемнадцать секунд складывал. Не веришь? А секрет прост: мелкая моторика; та, что на гитаре. Автоматы променяем мы на кайф наоборот. Мне б снайпером — а меня в кочегарку. Гидравлика эта не работает в моей голове. Ничего прочного, все течет. Три рукава? А если миллион? Откуда взять на всех эти ваши атмосферы?

— Ты мне про армию никогда не рассказывал.

— Нечего рассказывать. Ноль информации.

Деревянный забор; ворота; в воротах калитка. За калиткой открылся дом — длинный. У нее тоже не маленький но тут длиннее в два раза.

Но повел не туда: к сараю у ворот.

— Тут. — Тяжелой рукой надавил на плечо, стой. В темноте зазвенели ключи.

Стоял. Дядька — звали его Аляньчын, так за столом, обе, и старая и молодая. Или Ляньчын. По-китайски. Аляньчын Амельянович, — вытолкал наружу черный мотоцикл-коляску.

Побежал — легко, при его массе, к воротам.

— Чего ждешь, — вернулся, — садись.

— Куда? Я не влезу.

— С ушами утонешь. — Алянчын подтыкал на нем полог, подвернул под самые зубы. — Держись вот здесь.

Взгромоздился в седло, мотоцикл присел.

Поехали по улице, пешком быстрее. Коляска подскакивала, сзади дребезжал еще какой-то прицеп. Деревня кончилась. Аляньчын дал газу. Ударило сыростью и ветром. Тележка за спиной кажется оторвалась, летела по воздуху. Лес.

Ехали показалось целый час; в коляске почти лежа. Вдруг мотоцикл встал. Аляньчын соскочил, вглядывался в незаметную тропу. — Тут. Козулю подранил, — оборачиваясь. — Надо убраться до света.

…

— Ты браконьер?

— Ково? — Аляньчын не внял. — Иди, давай, моей спиной. Только тихо.

— Мент — а браконьер.

— Что плетешь? Какой я тебе мент? — И вправду, тихо; почти шипел: все-тки ссал. — Чего ржешь?

— Лопату оставил… Переебать тебе по хребтине. Ты пацанам про меня стукнул? Откуда узнали, где я сплю? Она ж к тебе вчера ходила.

— Каким пацанам? А-а… — Аляньчын успокоился.

Надвинулся. Ростом был вровень, а в плечах вдвое. — Ты ж сказал, по соплу себе врезал, — разглядывая, как покупая.

— Мне теперь отвечай.

— Ну, малая… — Аляньчын почесал в бороде. — Всучили коту мешок. Гелька говорит — выдрать козу; я говорю — ну. Распишем, к хозяйству приладим… Чего — тут тебя положить? Кто тебя искать будет… Еще одного без отца оставить.

— Ты о чем?

— Так малая беременная.

— Непорочным зачатием? У нее месячные прошли. За две ночи тут ее ни разу не видел.

— Уверен?

— Да пошел ты на хуй.

8/ На горке, над пристанью, она же пляж, пробовали силы в вокале.

Коля вышел из темноты с протянутой рукой: — Дай.

Сыграл им «Гражданскую оборону»; сыграл из репертуара Майи Кристалинской, летчика, улетевшего в облака в один конец; сыграл Владимира Макарова — бодрый рокенрольчик с припевом на венгерском языке. Потом «Самоцветы», но сильно замедленные, с тяжелым рифом: «Мой адрес не дом и не улица».

Вернул гитару. Девчонка, которой передали, сразу постаралась превзойти его успех:

— Когда мне было лет двенадцать,

То я как розочка цвела.

Когда исполнилось семнадцать,

Я полюбила старика.

Старик красивый, черноусый…

Отдыхал, закрепив вхождение в компанию принятым стаканом с пойлом, держал у губ, не отпивая.

— Слышь-послышь. Одно слово…

Фигура отблизилась от фигур, пришел, спотыкаясь; сел против на корточки. Белоголовый малец с отвешенной губой, лет шестнадцать от силы. Глаза разъезжались.

— А это я тебе по балде замочил.

Выпил. Провел языком по зубам изнутри.

— За что?

— Так… — Блуждающая улыбка. — Я ж не знал.

— За то, что не знал. … И в зубы? Тоже ты? Зубы на месте.

— …

— Дальше будешь бить?

— Не буду.

— А что изменилось?

— Научишь меня? Вот это: и все идет по пла…ну!

— Неси гитару.

Там уже состоялся новый хоровод. Вяк! — с разгону хлопнулся на инструмент всем туловищем.

— Куда ты… — тело отлетело; как ватное покатилось шариком вниз. Может, они и в воде не тонут? И в костре не горят. Выполз из-под откоса: пошатался-нагнулся, пошел на таран.

— Брейк.

Из ночи явились черные кудри, фуражка набекрень.

— О, Лявон. Лён. Налей Лявону!

Роскошно выставил ладонь: — Не пью, — отводя протянутые руки. — Опять вы? Як дети, чесн-слово, — распихал в стороны боксеров, посмеиваясь.

— Лявон, мы сыграем… Он играет! Сыграй Лявону эту. Он сыграет!

Приблизился, нагнулся над сидящим. Вглядываясь.

— Это чей?

Молодежь загомонила; но он уже решил. — Знаю. Это тот, что малую Чугрееву увел.

— Ты что ж не увел?

— О, — опешил. — На хуй мне всра… То есть, хотел бы. Знаешь как она в школе на меня смотрела?

— Так не захотел?

— Хотел. — Ткнул пальцем. — Вон он. Его брат. Ну, гулять с ней, что ли.

— Который?

— Его тут нет. Он в городе. Женился.

— Женился?

— А ты борзый? Вы ему наливали, что ли? Ему не наливать.

— Лявон, выпей!

Не стал чиниться, хлопнул полстакана. Сел рядом, фуражку положил на колени.

— Лёня.

— Коля.

Потянулись пожать руки. — Что ж ты Коля… — Лявона заметно растащило. — Зачем так. Тут не люди? Поговорил бы...

— Поговорил. — Коля дотронулся до скулы.