Читаем Я, верховный онлайн бесплатно
...«„Я, Верховный“... Что это? Биография? Роман-биография? Исторический роман? История в литературном изложении? Насыщенная, сложная, многоплановая и полная переплетающихся между собой событий, книга эта дает пищу для размышлений и ставит множество вопросов. Это поистине головоломка для начетчиков, приверженцев пустой риторики, которые хотят разложить все по полочкам»[1].
Так сказал о романе «Я, Верховный» парагвайский писатель Рубен Барейро Сагиер. А написан он талантливым соотечественником Сагиера — Аугусто Роа Бастосом, который наряду с кубинцем Алехо Карпентьером, перуанцем Варгасом Льосой и колумбийцем Гарсиа Маркесом считается одним из выдающихся романистов Латинской Америки. Аугусто Р. Бастос родился 13 июня 1917 года в Асунсьоне. Начал писать с юношеских лет: в 1938 году был опубликован сборник его стихов «Соловей Авроры». Затем он был журналистом, комментатором на радио, лектором, дипломатом. Перу Аугусто Р. Бастоса принадлежат также сборник рассказов «Гром среди листьев», роман «Сын человеческий», переведенный на русский язык[2]. Писатель удостоен ряда литературных и театральных премий, отмечен и его вклад и киноискусство.
Произведения Бастоса, отличающиеся глубоким реализмом, носят остросоциальный характер, зовут к борьбе за освобождение, против нищеты, деспотизма и произвола правящих классов. Все это в полной мере может быть отнесено и к роману «Я, Верховный». Историческим фоном романа являются двадцатые — сороковые годы прошлого века, бывшие чрезвычайно важными для освободительного движения в Парагвае, а его героем — человек, сыгравший столь существенную роль в истории своей родины, пожизненный диктатор Хосе Гаспар Родригес де Франсия.
Как известно, в первой четверти XIX века в американских колониях Испании и Португалии вспыхнула борьба за независимость, определившая дальнейшее развитие стран Латинской Америки. Возглавили эту борьбу представители местной зарождающейся буржуазии и прогрессивно настроенной креольской знати, что, несомненно, наложило отпечаток на процесс завоевания политической самостоятельности молодыми государствами континента. Но решающей силой в этой борьбе был народ. Именно народные выступления против ненавистного колониального гнета расшатали его устои, придали освободительным войнам в Парагвае некоторые прогрессивные демократические черты. Национальное самосознание к этому времени уже в значительной степени сформировалось, подготовленное широким крестьянским движением 1719—1735 годов, развивавшимся под лозунгом «Долой власть королей! Да здравствует власть коммун!», которое вошло в историю Парагвая как «движение комунерос». Сыграли свою роль и ликвидация иезуитского государства во второй половине XVIII века, борьба с английскими войсками, пытавшимися вторгнуться на территорию вице-королевства Ла-Плата (куда входил Парагвай), ослабление испанской монархии после войны с Наполеоном и Майская революция 1810 года в Буэнос- Айресе, после которой усилилась тенденция к экономической независимости Парагвая от Буэнос-Айреса.
Вскоре после майских событий революционная хунта Буэнос-Айреса, недооценивая национальные чувства парагвайцев, направила войска в Парагвай, чтобы изгнать оттуда испанцев и включить его вместе с другими провинциями Ла-Платы в состав государства под своей эгидой. Но парагвайских патриотов не устраивали эти планы Буэнос-Айреса. Повсеместно стали создаваться народные ополчения. Вскоре буэнос-айресская армия была разбита. В мае 1811 года группа молодых офицеров начала подготовку вооруженного восстания, чтобы покончить с испанской администрацией, оно вспыхнуло в ночь с 14 на 15 мая в столице Парагвая — Асунсьоне, а его организатором и руководителем явился известный своими патриотическими убеждениями доктор Франсия.
Хосе Гаспар Родригес де Франсия (1766—1840) родился в семье торговца табаком. Окончил монастырскую школу и Кордовский университет, где получил степень доктора канонического права. Но не захотел быть священнослужителем и стал адвокатом, а к моменту свершения Майской революции в Парагвае Франсия был уже главным судьей Асунсьона. Начитанный, разносторонне образованный, воспитанный на идеях Французской буржуазной революции, он отличался личной честностью, бескорыстием и скромностью, что снискало ему широкую популярность. Франсия мечтал видеть Парагвай независимым государством. По свидетельству ряда историков, 24 июля 1810 года на одном собрании Франсия заявил: «Парагвай не принадлежит Испании. Он не является также провинцией Буэнос-Айреса. Парагвай независим — это республика. Единственный вопрос, которым мы должны заниматься и который должны решить большинством голосов, заключается в следующем: каким образом нам защищаться и отстоять нашу независимость от посягательств Испании, Лимы, Буэнос-Айреса и Бразилии; как сохранить внутренний мир; как добиться процветания и благополучия всех парагвайцев; наконец, какую форму правления следует избрать Парагваю? — И, вытащив два пистолета, Франсия добавил: — Вот мои аргументы в пользу этих идей: один — против Фердинанда VII, другой — против Буэнос-Айреса»[3].
17 июня 1811 года Парагвай был провозглашен свободным и независимым государством, 30 сентября 1813 года открылся первый в истории Парагвая общенациональный выборный орган — конгресс. Число депутатов превысило тысячу. Депутаты единодушно одобрили проект государственного устройства, устанавливавший в стране республиканский строй. 1 июня 1816 года Национальный конгресс объявил Франсию пожизненным диктатором — Верховным правителем Парагвая. Франсия получил неограниченную власть.
Однако исследование правления Франсии для Роа Бастоса не самоцель, писатель не забывает о Парагвае сегодняшнем, параллель с режимом Стресснера невольно возникает у каждого, кто знаком с современностью этой страны. «Твердая политика Хосе Гаспара Родригеса де Франсии, направленная к защите территориальной целостности и национального суверенитета и нашедшая яркое отражение в романе, представляет собой прямую противоположность предательской политике нынешней парагвайской диктатуры, которая бесстыдно, за подачки разбазаривает национальное достояние и попирает национальную гордость»[4], — справедливо отмечает уже упоминавшийся нами Рубен Барейро Сагиер.
Сегодня очень важно увидеть отличия патриотической политики Франсии и ее целей от шовинистической политики военно-полицейских диктатур, начиная с правительства Хуана Наталисио Гонсалеса (1940—1948), и особенно политики фашистской тирании Стресснера, которая стремится представить себя наследницей идей Франсии и исторических завоеваний патриотов Мая.
Не увидев этих отличий, можно прийти к неверной оценке исторического значения режима Франсии, как случилось, например, со шведским писателем Артуром Лундквистом, который в своем отзыве на роман Бастоса, опубликованном в газете «Dagens Nyheter», утверждает, что «Парагваем начиная с времен испанского владычества правили деспотические диктатуры», что «замкнутость и застой в развитии Парагвая имеют своим истоком первого и наиболее известного диктатора — доктора Франсию, или Верховного, захватившего абсолютную власть после освобождения Парагвая от гнета испанской короны в 1811 году и не выпустившего ее из своих рук до самой смерти, последовавшей в 1840 году, когда диктатору было 74 года»[5]
В одном из предисловий к роману Карпентьера «Превратности метода»[6], где речь идет о прототипах литературных диктаторов, в частности, высказывается следующая мысль: «В 1843 году Томас Карлейль удивился тому, что безвестный адвокат, доктор теологии, стал пожизненным диктатором в некой латиноамериканской стране. Английский историк и философ не мог тогда понять, что доктор Франсия... установил метод правления, средства которого, до бесконечности умножаясь, продолжают определять и сегодня политическую жизнь нашего континента»[7].
В подавляющем большинстве исследований буржуазных историков, но не парагвайских, Франсия характеризуется как безжалостный, кровавый тиран, одержимый абсурдными, едва ли не безумными теориями, жестокий, мстительный, бесчеловечный деспот, злобный палач, маниакальный преследователь, узурпатор, который в течение 26 лет своего правления, изолировав Парагвай от внешнего мира, держал народ в страхе, а страну обрек на прозябание и т. д. и т. д. Особенно злобствовали клерикалы, лишившиеся своего экономического могущества, верхушка военщины, которую Франсия сместил, заменив капитанами, лейтенантами и «черными» сержантами, вышедшими из низших сословий, буэнос-айресские унитаристы и федералисты, стремившиеся подчинить Парагвай единому или федеральному государству под своей эгидой.
И это не случайно. Правительство Франсии, опираясь на широкие слои парагвайского общества, осуществило ряд мер, которые отвечали коренным интересам и стремлениям парагвайского народа, способствовали общему прогрессу страны.
В романе Аугусто Роа Бастоса обозначены магистральные направления экономической политики доктора Франсии: «...всякая подлинная революция означает изменение имущественных отношений. Изменение законов. Глубокое изменение всего общества... Я принялся за дело. Взял в ежовые рукавицы хозяев, торгашей, всю лощеную сволочь... Чтобы создать Право, я упразднил извращенные права, сохранявшиеся в этих колониях на протяжении трех веков. Я уничтожил чрезмерную частную собственность, обратив ее в общественную...»
Франсия экспроприировал земли, принадлежавшие испанской короне и иезуитам. В руках государства оказалось около половины территории Парагвая. Часть национализированных земель была распродана за умеренную цену, сдана в бессрочную аренду; другая часть предназначалась для создания крупных животноводческих хозяйств. Была установлена государственная монополия на импорт: государство контролировало внешнюю торговлю. Впервые Парагвай снабжал себя зерном и хлопком, впервые там стали выращивать рис, кукурузу, овощи. Именно в Парагвае была проведена первая аграрная реформа на континенте.
Правительство поощряло и субсидировало промышленное развитие. Были построены, хотя и небольшие, фабрики и заводы, телеграф, проложены шоссейные и железные дороги. Велось градостроительство. Расширялись капиталистические отношения, росли производительные силы.
Франсия вел решительную борьбу с злоупотреблениями чиновников, соблюдал строжайшую экономию, значительно сократил и оздоровил административный аппарат. Вот что говорится в одном из его «Периодических циркуляров»: «Хорошенько поразмыслите над этими принципами: на них зиждется наша республика и в них заключено предначертание ее будущего... Мне нужны люди, которым присущи чувство чести, строгие правила, мужество, честность. Мне нужны патриоты без страха и упрека».
Самыми многочисленными общественными группами в период правления Франсии были сельские батраки, крестьяне, городская мелкая буржуазия и беднота, и диктатура действует открыто как власть этого большинства, направленная против внутренней контрреволюции. Она не отступает от своих позиций и не намерена терять свои привилегии: «Наши тузы-олигархи рассчитывал» до скончания века жить разведением коров и денег. Жить, бездельничая». И далее: «Пеоны, пахари, плотовщики, сборщики йербы, лесорубы, пастухи, ремесленники, погонщики мулов... иными словами, трудящееся простонародье, производили материальные блага и страдали от всех невзгод. Богачи пользовались всеми благами...» «...Когда в 1814-м я взял в свои руки Верховную Власть, тем, кто мне... советовал опереться на высшие классы, я сказал: ...при том положении, в котором находится страна и в котором нахожусь я, моей знатью может быть только простонародье».
В одном из «Периодических циркуляров» Франсия так отвечает своим врагам: «В чем обвиняют меня эти анонимные бумагомаратели? В том, что я дал нашему народу свободную, независимую, суверенную родину? В том, что я с момента ее рождения защищал ее от натисков как внутренних, так и внешних врагов...» И далее: «Они кипят злобой, не в силах примириться с тем, что я восстановил общественную власть в городах, селениях, деревнях; что я продолжил первое на нашем континенте действительно революционное движение, вспыхнувшее еще раньше, чем Война за независимость в огромной стране Вашингтона, Франклина, Джефферсона, и раньше, чем Французская революция».
Уже находясь у власти, Франсия не окружил себя камарильей или придворными, как было принято в ту эпоху во многих странах Латинской Америки, он приказывает расширить коридоры правительственных учреждений, которые с тех пор каждое утро заполняют толпы простолюдинов. Двери Дома Правительства были открыты для народа и закрыты для врагов независимого Парагвая. Парагвай оказался единственной страной в Латинской Америке, где освобождение от колониального гнета сопровождалось серьезными изменениями в социально-экономической структуре, — именно это и не давало покоя внутренней и внешней реакции.
