Читаем Я ваш племянник онлайн бесплатно
У Виктора Семеновича объявилась в городе тетка, двоюродная сестра отца. Она сама разыскала его какими-то сложными путями — нашла адрес, телефон и известила о своем существовании, о котором Виктор Семенович накануне еще не подозревал… И вот сейчас он шел, обследуя обширный московский двор — то ли двор, то ли улицу, не поймешь, с номерами корпусов и подъездов, пока не возник дом, где сошлись все номера. Здесь Виктор Семенович остановился, приставил к ногам портфель, еще раз сверился с адресом, записанным на календарном листке, и шагнул в глубь парадного.
Тетка оказалась старой грузной женщиной, за семьдесят или около того. Сначала она очень внимательно, даже с некоторой подозрительностью осматривала Виктора Семеновича, словно решая, принимать ли его в племянники; потом, после некоторых вопросов и ответов, взгляд ее смягчился, и к концу встречи Виктор Семенович окончательно выдержал экзамен и, в свою очередь, обзавелся близкой родственницей со всеми вытекающими правами и обязанностями.
Происходило это так.
— Здравствуйте. Это квартира двадцать? — шурша бумажкой, говорил Виктор Семенович. — Мне… Марию Игнатьевну.
— Это я, — осторожно отвечала тетка. — Проходите. Вы кто?
— Аржанников, Виктор Семенович. Я получил вашу открытку, и вы, по-моему, звонили, говорили с дочерью.
— Да. Это ваша дочь? Я так и подумала. Ей сколько лет?
— Десять.
— Проходите. Вот сюда можно портфель. Пожалуйста. В эту комнату… Ну-ка, покажитесь, какой вы. — И тетка, подведя Виктора Семеновича к окну и еще надев очки, принялась бесцеремонно его осматривать. — Есть что-то общее, действительно… Я когда вас увидела по телевизору… Вас ведь там трое было в белых халатах, трое, верно?
— Четверо.
— Женщина четвертая.
— Да.
— А мужчин трос, что ты меня путаешь. И три фамилии. Слышу: Аржанников. Меня прямо как током! Думаю: который же из троих? И прямо, можно сказать, пальцем — на тебя: вот он! Если, думаю, Алексеевич, значит, сын Алеши, старшего. Если Семенович… Ты ведь Семенович?
— Да.
— Семена Аржанникова сын?
— Так получается.
— Семена Михайловича?
— Да.
— А я тетя Маня. Двоюродная сестра твоего отца. Ничего, что я на «ты»?
— Пожалуйста. Конечно.
— Садись, что ж ты стоишь.
— Спасибо.
Виктор Семенович опустился на старый скрипучий стул. Он успел осмотреться: жилище тетки говорило о старости и одиночестве. Рядом была еще комната, и там кровать и шкаф с книгами, а здесь обеденный стол, сервант сороковых годов, диван, этажерка, много лишних вещей, с какими почему-то неохотно расстаются старые люди.
Тетка все еще разглядывала племянника
— Ну, рассказывай. Что это вы там открыли, я не очень поняла. Плазму какую-то.
— Да.
— Так ты у нас ученый?
— Ну, это громко сказано.
— Мне нравится твоя скромность. Это хорошее качество, — похвалила тетка. — Тебе сколько лет?
— Тридцать семь.
— Маму звали Натальей?
— Нет, Софьей, — насторожился Виктор Семенович.
— Погоди, как же так? Софья? Ага, правильно, — вычислила тетка. — Наталья была первая, потом Соня…
— Какая первая? Вы что-то путаете.
— Первая жена твоего отца — Наталья, — упрямо подтвердила тетка. — Твой отец был женат дважды, может быть, ты этого не знаешь. Жили вы где, в Орле?
— В Курске.
— Да, я их всегда путаю… А обо мне ты не слышал, родители не говорили? Тетя Маня и дядя Сергей из Ташкента. Сергей Андреевич, мой покойный муж, твой дядя!.. Будь добр, открой этот ящик. Вот за твоей спиной. Отодвинься чуть-чуть.
Виктор Семенович отодвинулся; за спиной у него оказался маленький письменный стол с ящиком. Ящик был сплошь забит письмами.
— Достань, достань, — сказала тетка. — Вытаскивай все. Это, видишь, я веду переписку, у нас с тобой много родни, ты даже не знаешь, наверно. Там бумага внизу. Нашел? И ручка… Вот, смотри!
И тетка, вновь надев очки и вооружившись ручкой, начала чертить.
— Что это? — удивился Виктор Семенович.
— Дерево. Генеалогическое. Значит, так, смотри: у нас был общий дед — у меня и у твоего отца. Аржанников Гавриил Прокофьевич. Странно, что ты не знаешь. Вот это дед. — Тетка нарисовала кружок. — Здесь, рядом с ним, бабка, Феофила. Какие были имена! И фамилия хорошая, редкая. Был бы ты, скажем, Петров или Сергеев — как тебя найдешь! А Аржанниковых в Москве сравнительно не так много. Я звонила па телевидение — мы, говорят, таких справок не даем. Я говорю: в программе «Время» показывали моего племянника. «Не знаем, не знаем». Ну, я их все-таки доканала! Вот смотри: здесь, значит, три сына и две доче-ри. Сын Михаил. — Тетка провела линию, увенчав ее новым кружком. — Твой прямой дед. Понял? Он служил у Буденного, между прочим. Женился. Татьяна, вот она. Твоя бабушка. Помнишь ее, нет?
— Смутно, — признался Виктор Семенович.
— Ты что смотришь на часы? Некогда?
— Да, немножко.
— А ты не пьешь? — вдруг спросила тетка.
— Нет.
— Это хорошо. Сергей Андреевич, дядя твой, мой муж, был непримиримый враг пьянства. И курения тоже. Ты, надеюсь, не куришь?
— Курю.
— Вот это плохо. Но у меня ты курить не будешь, мы условимся. Это скверная привычка. Так считал Сергей Андреевич. У нас всегда бывали студенты, его ученики, и никто не курил… А это что у тебя на шее?
— Где? — испугался Виктор Семенович. — Родинка, наверно.
— Не пробовал удалить? Родинки надо удалять, желательно… Ну, еще расскажи. Жена у тебя работает?
— Да.
— Кто она?
— Инженер.
— Живете хорошо, не ссоритесь? Вообще-то Аржанниковы — люди неуживчивые, вся порода такая. Отец твой, царствие ему небесное, был очень упрямый человек, ты помнишь, нет?
— Вы знаете, мне было три года, когда он умер.
— Да-да… Это сорок восьмой или сорок девятый, правильно? Я помню. У него было ранение на фронте. И у дяди Сережи было ранение, он лежал в госпитале, в Ташкенте, я приехала к нему, и так мы там и остались. Странно, что ты не знаешь… Дядя Сережа умер пять лет назад. Как его хоронили! Ты знаешь, он был замечательный человек, настоящий мыслитель, хотя всего-навсего преподавал в техникуме. Но Циолковский тоже был учителем в гимназии, и его считали чудаком… Дядя умер, я осталась одна. В Москве у нас была сестра, его сестра, я переехала, мы соединились, а потом, видишь как, она не прожила и года. И вот я здесь, — заключила тетка.
— Да, — кивнул сочувственно Виктор Семенович.
— Но я очень рада, что нашелся ты. Должна тебе сказать, что я тут месяц назад разыскала еще одного родственника, даже двоих, но один оказался просто однофамилец, а другой, честно тебе скажу, мне не понравился. Пришел — начал осматривать квартиру. Книги. И первым делом вопрос: не продадите ли. Я говорю: нет. И не продам, и в наследство никому не оставлю. Это книги Сергея Андреевича, и они уже завещаны библиотеке после моей смерти. Ну, ему это не понравилось. Я говорю: до свиданья, и больше ходить сюда не нужно, я уж как-нибудь обойдусь. И тут как раз телевизор, программа «Время» и ты. Видишь, как удачно. Только зря так часто смотришь на часы, это мне совсем не нравится. Человек не должен торопиться. Сергей Андреевич никогда не торопился… Сейчас будем с тобой чай пить с вареньем. Жена твоя варит варенье?
— Иногда.
— Я ее научу, — пообещала тетка. — У меня свой рецепт, вот ты попробуешь и скажешь. Ну, дорогой, сейчас вся жизнь у нас пойдет по-другому!
Несмотря на свои успехи, Виктор Семенович жил пока еще обыкновенной средней жизнью научного сотрудника: ездил на работу к девяти, а с работы должен был забежать в булочную, или прачечную, или за Дочкой в бассейн — дочка ходила на плавание. И в руках у него был вечный портфель, а в кармане плаща — целлофановая сумка с олимпийской эмблемой. Мы еще увидим его в таком качестве, а сейчас в обыкновенной средней квартире в районе метро «Речной вокзал», в малогабаритной кухне, где завтракают, обедают, пьют чай, обсуждают домашние и мировые проблемы — как раз за чаепитием, — Виктор Семенович рассказывал жене и дочке о своем необыкновенном визите.
— Видишь, сразу сколько родни! Это вот она сама в молодости. Довольно симпатичная. А это вот — с моим отцом и его старшим братом. Вот отец, слева. Но он тут совсем молодой, непохож па себя… Она утверждает, что у него был крутой характер, очень упрямый, вспыльчивый, это, говорит, фамильная черта. Так что ты не удивляйся, если я когда-нибудь ненароком… — И Виктор Семенович смешно потряс кулаком.
Жена и дочь рассматривали снимки. Обе они были очень похожи друг на друга, и сейчас лица их хранили одно и то же общее выражение, которое можно назвать скептическим.
— Ну-ну, — сказала Наташа, так звали супругу. — Это она тебе подарила?
— Дала переснять. А подарила… вот что. — Виктор Семенович вытащил из портфеля коробочку и банку. В банке было варенье, а в коробочке — часы. Карманные, с крышкой, на цепочке, как носили когда-то.
— Они ж не ходят, — сразу заметила дочь Ириша.
— Да, их надо к мастеру хорошему, — сказал Виктор Семенович. — Это старинная вещь, фамильная, еще, вероятно, моего деда… А вот варенье, попробуйте. Это она — вам.
— Спасибо, — сказала Наташа. — А нет ли у нее там еще чего-нибудь старинного. Может быть, из мебели, и может, она продает?
— Не думаю. У нее книги, библиотека. Но она ее завещала.
— Кому?
— Государству.
— Понятно, — сказала Наташа. — А что, скажи, пожалуйста, она совсем одна? А там детей, внуков…
— По-моему, нет никого. Я не спрашивал.
— Где-нибудь сын, который женился и забыл про мать. Злая невестка…
— Почему ты думаешь?
— Потому что от хорошей жизни не ищут племянников!
Виктору Семеновичу уже надоел этот разговор, и он покинул кухню, направился в спальню, здесь постоял в размышлении потом придвинул стул к шкафу, скинул шлепанцы, встал и принялся шарить рукой поверх шкафа, что-то там ища.
Наташа была тут как тут.
— Что ты там ищешь, скажи, я помогу.
— Коробка где-то с письмами, помнишь, нет? Старые письма.
— Вспомнил! — сказала Наташа. — Мы же их давно, еще на той квартире…
— Что давно?
— Когда переезжали, избавлялись от хлама.
— Ты уверена?
— Да. Слезай. А фотографии у меня все вместе, на второй полке, где всегда… Послушай, Витя!
— Что?
— Ну спустись на землю.
Виктор Семенович, в отличие от своих предков, был человеком покладистым, он согласился, слез.
— Не стой в носках, — сказала Наташа, и он влез в шлепанцы. — Послушай, Витя. — Она держала в руках теткины фотографии. — Эта карточка, она ведь… абсолютно не убеждает. Это ведь какое-то другое лицо, ты смотри.
Наташа зажгла торшер, протянула мужу фотографию и вслед за ней другую, только что извлеченную из шкафа, со второй полки.
— Это разные годы, — сказал Виктор.
— Это разные лица! Послушай, тут ошибка. Это какой-то другой Аржанников, мало ли совпадений. Это чья-то чужая тетка, точно тебе говорю!
— Хорошо, посмотрим.
— Это ошибка!
— Ну хорошо, ошибка, — капитулировал Виктор Семенович. — Выяснится же рано или поздно.
— Но лучше рано, ты согласен?
— Какая разница? Она ж ничего от нас не требует, в конце концов. И мы ничего не требуем. Верну ей эти часы. И варенье впридачу. Успокойся.
Спор был окончен. Вернулись на кухню. И тут Наташа сказала со смехом:
— Ну, варенье ты уже не вернешь!
За кухонным столом Ириша активно орудовала ложкой, уплетая теткино варенье.
— Очень вкусное, знаете, — сказала она. — Присоединяйтесь, а то я за себя не ручаюсь. Хорошая тетка, ничего. Мы теперь будем с ней дружить?
Четверо в белых халатах — трое мужчин и женщина — застыли в креслах перед экраном сложного прибора, наблюдая им одним понятные знаки: линии, сплошные и прерывистые, бежали из конца в конец экрана, ломались, пересекали друг друга, складывались в причудливые фигуры. Это была лаборатория Виктора Семеновича, его работа, его коллеги, и сам Виктор Семенович выглядел здесь не таким скромным, как дома, и не таким заурядным, как на улице или в автобусе, где он только что трясся.
В глубине помещения зазвонил телефон. Один из коллег, заметный мужчина по имени Вадим, угрожающе поднял руку:
— Если меня, то меня нет!
Минуту спустя Виктор Семенович говорил в трубку:
— Да! Слушаю! Не понял: кто? Простите, не понял. Да, здравствуйте. А что случилось? Вы знаете, занят. Очень занят. Прямо катастрофа с временем. А в чем дело? Ну, хорошо, — заключил он вяло, с тоской посмотрев вокруг. — Хорошо, еду. — И пошел собираться.
Вадим рассказывал:
— С этим телевизором прямо смех! Соседи здороваются, представляете? Друзья объявились. Школьный товарищ. Лет двадцать не виделись, забыли начисто друг о друге, и вот пожалуйста. Не поленился, нашел, это же сколько нужно энергии! Я думаю: что ж ты, милый, раньше-то меня не искал?
— Погоди, еще родственники объявятся, — сказала женщина. — Вот у Виктора тетка. Он к ней ходит, чай пьет, да, Витя? Ты у нее пропишись, вот что! Знаешь, как люди делают. Пусть она тебя усыновит.
— Уже, — сказал Виктор, — усыновила.
Тетка была в расстроенных чувствах. У нее пропали очки.
— Ты представляешь, — начала она с места в карьер, — одни у меня сломались, а эти как назло я взяла с собой на улицу, положила вот так, в книжку, а книжку в сумку и — на тебе! Эта проклятая привычка все терять! Дядя сколько раз меня ругал за это. Он ведь был большой аккуратист, все на месте, и на столе, бывало, идеальный порядок, а уж очки — всегда у него в футляре. Мы оба близорукие… Вот так, мой дорогой. Придется тебе меня вести к врачу, выписывать новые, потом — в аптеку. В общем, хлопот!
Виктор Семенович не выказал по этому поводу удовольствия. Но и брюзжать не стал. Сказал только:
— С временем катастрофа. — И затем: — Пойдемте, что ж. Где тут у вас поликлиника?
— Сейчас, сейчас. Ты мне помоги, я ведь плохо вижу. Там на вешалке плащ… Теперь слушай! Новость! Пришло письмо от дяди Вити!
— От какого дяди?
— Вити. Он тоже Витя, как и ты. Это муж покойной тети Аси, Анастасии, ты должен помнить.
— Нет, — сказал решительно Виктор Семенович. — У меня не было никакой тети Анастасии. Это ошибка.
— Какая ошибка, почему? У твоего отца была еще одна сестра двоюродная, со стороны матери. Где там это наше дерево, посмотри.
— У меня не было тети Анастасии!
— Была, была, — терпеливо возразила тетка. — Дядя Витя, ее муж, помнит тебя ребенком. Вот прочти его письмо. Он, правда, тоже сомневается, тот ли ты Аржанников, и у него к тебе ряд вопросов. Но это мы придем и обсудим. Я считаю, вам надо с ним списаться. Ну что ты застыл? Сам же торопился!
Шли по улице. Виктор Семенович вел тетку под руку. Получалось медленно.
— Машины нет у тебя? Не обзавелся? — говорила тетка. — Это, с одной стороны, хорошо. Пешком. Дядя Сережа твой всегда предпочитал пешком. И все мысли ему как раз приходили во время прогулок…
— Мария Игнатьевна, скажите, а у вас нет… не было своих детей? — спросил осторожно Виктор Семенович.
