Читаем Я тебя верну онлайн бесплатно

Ключ поворачивается на удивление легко и бесшумно. Я захожу в широкую прихожую, и первое, на что натыкается взгляд – дорогие мужские кроссовки и красные сапоги на шпильке.

Не спеша раздеваюсь, вешаю куртку. Руки почему-то трясутся, а сердце надрывно сжимается. Быстрый взгляд на зеркало – лицо бледное, в глазах лихорадочный блеск.

Все равно иду вглубь квартиры и останавливаюсь возле двери, из-за которой доносятся какие-то звуки. Уже трясутся не только руки, но и поджилки.

В груди давит. Колет. Больно, резко, насквозь. Даже дышать не получается. С трудом удерживаю себя от того, чтобы развернуться и трусливо убежать. Вместо этого натягиваю маску хладнокровной стервы и без стука захожу, медленно, по театральному картинно, хлопая в ладоши:

– И кто это тут у нас?

– Черт! – Влад, сидящий на краю кровати и натягивающий носки, от неожиданности сваливается на пол, а девка визжит, натягивая простынь до подбородка.

– Что ж так кричать, милая? – рассматриваю ее не таясь, в наглую. Блондинка, с кукольным лицом, огромными испуганными глазищами. Неплохой выбор, – У вас тут так интересно. Я просто постою в уголке. Полюбуюсь. Не возражаете?

– Влад, – пищит она, отползая в самый дальний угол кровати, – кто это?

– Никто, – Швецов поднимается с пола, не отрывая от меня бешенного взгляда, – всего лишь сестра моей жены.

Никто… Казалось бы, столько времени прошло. Уже должно быть все равно, но меня цепляют его слова. Царапают, задевая за болевые точки.

Девица хлопает глазами, не понимая, что происходит, а Влад тянется за брюками.

– Не буду вам мешать, голубки, – усмехаюсь и ухожу на кухню, – Кстати, я бы на вашем месте уже начинала прощаться. Ольга должна вот-вот придти.

Кто бы знал, как сложно изображать из себя стерву. Улыбаюсь, а губы дрожат. Говорю, а голос на грани того, чтобы сорваться на хрип.

Я ставлю чайник, достаю из шкафа первую попавшуюся чашку и щедро сыплю туда кофе. Потом стою у окна, рассеяно слушаю, как он ее выпроваживает. Не дышу.

Надо было все-таки уйти и вернуться позже, когда Ольга придет домой. Сделать вид, что ничего не произошло, разыграть «радость» от встречи.

– Позвонишь? – робко интересуется девица перед тем, как переступить порог.

– Конечно.

Ни черта он не перезвонит. Я-то знаю. Но дурочка верит, шепчет какую-то ласковую ересь и уходит.

Мы с ним остаемся вдвоем.

Я не могу заставить себя обернуться, поэтому продолжаю пялиться в окно, хотя ничего интересного там нет. Поздний мартовский снег, тяжелыми комками падает с неба, тут же превращаясь в кашу на асфальте, голые ветки деревьев, серые машины.

Не слышу его, но знаю, что стоит позади, смотрит на меня. Чувствую, как тяжелый взгляд проходит от макушки до пяток и обратно.

– Приехала, значит, – усмехается Влад, – внезапно.

От его голоса по коже мороз и толпа бешеных мурашек.

– Соскучился?

– Нет, – говорит так равнодушно, что не возникает никаких сомнений в его искренности.

Я все-таки оборачиваюсь. Смотрю на него поверх кружки, делаю маленький глоток несмотря на то, что кофе нестерпимо горячий, морщусь.

Швецов стоит, подпирая стену плечом. Босой, в одних спортивных брюках, висящих низко на бедрах. Я невольно веду взглядом по рукам, сложенным на груди, по четко вылепленным порожкам пресса и красивым косым мышцам живота.

Влад не шевелится, позволяя себя рассматривать, только карие глаза становятся совсем черными. Как у дьявола. Потом отталкивается плечом от стены и подходит ближе.

Непростительно близко – протяни руку и прикоснешься.

– Не подходи. От тебя воняет, – намекаю на девицу, с которой он совсем недавно кувыркался под одеялом.

– Что не так, Ясь? – он снисходительно улыбается, но в глазах плещется лютая стужа, – все как ты хотела. Разве нет?

Я хотела не этого. Но в жизни всегда приходится чем-то жертвовать ради своих целей, а потом остается только жить с результатами своего выбора. Мне казалось, что за эти годы, я научилась этому в совершенстве. Выдрессировала себя, выкинула все сожаления из головы. Из сердца. Научилась улыбаться, даже если внутри кипит и засасывает черное болото.

Только почему-то сейчас, глядя в темные глаза, хочется как в детстве, упасть на кровать, уткнуться носом в подушку и выть.

– Возможно, – жму плечами.

– Не скромничай, – очередная холодная улыбка, за которой стелется тьма, – Ты же любишь все за всех решать.

Это удар ниже пояса. Он это знает.

Я не успеваю ответить.

Раздается звук отпираемой двери, и в квартиру входит Ольга. Как всегда, одета по последнему писку моды. Прическа – волосинка к волосинке. Свежий макияж, такой, что его не видно, но он есть. Шлейф цветочных духов, с нотками горечи.

– А вот и я! – сообщает она, растягивая губы в радостной улыбке, – ну как вы тут? Чем занимаетесь?

Влад смотрит на меня, нагло вскинув одну бровь. Дескать, давай, скажи сестренке, чем я тут в ее отсутствие балуюсь.

Не боится. Не жалеет.

Я тоже улыбаюсь:

– Да, вот обсуждаем, как будем отмечать мой приезд.

Он опускает взгляд, усмехается, качая головой. Отчетливо слышу его тихие слова, предназначенные только мне:

– Какая же ты…

Не договаривает. Уходит с кухни, а я понимаю, что все это время не дышала.

– Я мигом. Руки только помою, – Ольга бросает сумку на полку и идет в ванну.

Смотрю ей вслед и дрожу, едва удерживая кружку в руках.

Зачем я сюда вернулась?

Я ненавижу свою сестру…И все еще не могу забыть Влада.

– Ясь, улыбнись! – кричит Ольга и щелкает меня на камеру мобильного. Потом смотрит фотку, морщится, – подойдет для коллажа: я и моя сестра-бука.

Я не бука. Я занята подготовкой к диплому, и ужимки нарочито жизнерадостной сестренки не вызывают у меня ничего кроме зубного скрежета.

Так вышло, что она у нас шумная и легкая, а мне досталась роль «умной сестры». Она учится на дизайнера и шьет красивые платьишки, я – экономист, перемножающий в уме трёхзначные числа. Она любит знойное лето, я – осень, с ее туманами и проливными дождями. Она красивая брюнетка, а я… Ладно, я тоже красивая брюнетка. В этом мы с ней похожи.

Ольга младше меня на три года, и мы с ей единокровные сестры. Отец быстро утешился после смерти матери и привел в дом новую женщину, но я его не виню. Мачеха оказалась мировой теткой и всегда относилась ко мне как к родной.

Мы выходим из библиотеки. Я со стопкой методичек, Ольга – надувая пузыри из жвачки.

– Кстати, отец до тебя не смог дозвониться, – внезапно сообщает она.

– Я видела. Просто не могла ответить. Что-то случилось?

– Наверное. Не знаю. Сказал быть к ужину в семь.

Если отец велел явиться к семи, значит, на то есть веские причины. Я прикидываю, какие у меня планы на вечер и можно ли от них отказаться. Мы хотели с Марком сходить в кино, но придется отложить поход до лучших времен. Я без колебаний и лишних реверансов отправляю ему сообщение «Извини. Давай в другой раз». Для меня проблемы выбора не существует. Семейный ужин важнее.

Ольга, наоборот, ворчит, жалуется на родительскую тиранию, мешающую ей беззаботно наслаждаться молодостью:

– Меня, между прочим, на день рождения пригласили!

– Поздравляю.

Я неуклюжа. Стоит отвлечься на трескотню сестры, как цепляюсь каблуком за ступеньку и лечу вниз, нелепо размахивая сумкой, как чайка подбитым крылом. Мимо проносится вся жизнь – лестница высокая, крутая, по краю каждой ступени идет металлическая кромка. Ладно если нос разобью – его и подправить можно, главное шею не свернуть.

– Ярослава! – истошно кричит сестра у меня за спиной.

Мне от ее воплей ни горячо, ни холодно. Я жмурюсь от ужаса и представляю, как с размаху впечатываюсь в стену и стекаю по ней некрасивым красным пятном.

…Я действительно врезаюсь, но не в стену, а в чью-то твердую, словно камень грудь. Ноги совсем не держат, поэтому цепляюсь за мягкий кашемир свитера.

– Простите.

– Не извиняйся, детка. Я привык, что на меня девушки вешаются.

Это кто это у нас тут такой самоуверенный?

Он гораздо выше, даже не смотря на мои каблуки, поэтому приходится запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо.

Аж мурашки по коже…

Классические черты, волевой подбородок, прямой нос, глаза цвета темной карамели. Ему чертовски идет легкая небритость и ямочки на щеках, когда улыбается. И улыбка ему идет. И он это прекрасно знает.

– Да-да, знаю, – словно в подтверждение моих мыслей, – Я великолепен. Можешь, любоваться. Разрешаю.

Он веселится, а у меня то ли из-за падения, то ли из-за него самого, происходит разжижение мозгов и напрочь пропадает весь сарказм и красноречие. Вместо того, чтобы поставить на место самовлюбленного нахала, просто пялюсь на него, открыв рот и по-прежнему цепляясь за мягкий свитер. Под ладонями размеренно бьется сильное сердце, завораживая своим гулом.

– Яська! – к нам подлетает Ольга, – ты в порядке? Я так испугалась!

– В порядке, – нехотя убираю руки от своего спасителя и отступаю, высвобождаясь из кольца сильных рук. Тут же становится холодно и хочется обратно, будто отобрали что-то важное.

Похоже, мистер Великолепный с одного захода умудрился сразить меня своим животным магнетизмом. Профессионал.

– Спасибо! – она благодарит его вместо меня и улыбается так, что я могу пересчитать все ее пломбы.

– Спасать девушек, попавших в беду – это мое призвание. Если что обращайтесь, – он бесцеремонно, по-хозяйски обнимает меня за плечи, а я не дышу и молюсь, чтобы он не заметил, как меня перетряхнуло.

На этом наше общение обрывается. Спасатель томных дев считает свой долг выполненным и, заправив руки в карманы, неспешно уходит прочь.

– Кто это? – мрачным взглядом провожаю улыбчивого нахала, старательно не замечая того, как сердце в груди делает кульбиты, – я его раньше не видела.

– Мой будущий муж, – ошалело отвечает Ольга.

– Ты даже не знаешь, как его зовут, – фыркаю я, пытаясь заставить себя не пялиться на спину парня.

Хорошая спина. Даже через свитер просматриваются рельефы. Плечи широкие, расслабленные. Походка легкая, уверенная, пружинистая.

Он словно чувствует, что я смотрю. Разворачивается и, продолжая идти спиной вперед, насмешливо делает под козырек.

Меня отпускает, только когда он скрывается за поворотом. Воздух снова возвращается в легкие, шум в голове затихает, но колени все еще ватные и дрожат, а еще сладко щемит где-то в животе.

– Ничего, узнаю, – у сестры лихорадочный блеск в глазах. Тот самый, который вспыхивает каждый раз, когда на горизонте появляется достойная «жертва». – Ты видела, как он на меня смотрел? Видела?

Мне очень хочется сказать, что ни черта он на нее не смотрел. Только на меня. И глаза у него такие… Темные, с затаенными бесячими огоньками. И улыбка…

– Вот увидишь, Славка, никуда он от меня не денется.

Внезапно эта фраза раздражает. В груди ворочается что-то темное, злое, и хочется шипеть «мое», но вместо этого равнодушно жму плечами и принимаюсь собирать разлетевшиеся по сторонам методички:

– Мне пора, Оль. Встретимся дома, за ужином.

Она уже не слышит, задорно машет рукой своим подругам и, обгоняя меня, несется к ним.

***

За час до назначенной встречи мы собираемся в кабинете у отца.

– Значит так, дорогие мои девочки, – говорит он, задумчиво постукивая пальцами по столу, – есть у меня к вам серьезный разговор.

Ольга тут же закатывает глаза:

– Я так и знала. Ты же сказал, что просто семейный ужин.

– Ужины бывают разные. Сегодня – особенный. У нас будут гости. Мой давний партнер по бизнесу Владимир Швецов.

– А мы здесь причем? – иногда сестра бывает просто непробиваемая.

– Притом, что он будет с семьей. Да, пап? – уточняю я.

Он кивает.

– И что мы должны делать? Вести с ними светские беседы? Хлопать глазами, улыбаться? Строить бизнес-планы? – Ольга продолжает буянить.

– Бизнес-планами буду заниматься я. Ваша задача гораздо прозаичнее. Поближе познакомиться с Владом.

У меня в голове что-то щелкает. Всплывают обрывки мимолетного разговора, случайно подслушанного много лет назад.

Тогда я этому не придала значения. Оказывается зря.

– Какой еще Влад? – стонет она.

– Наш потенциальный жених, – отвечаю вместо отца.

Он изумленно поднимает брови, потом хмыкает, приятно удивленный моей осведомленностью.

– Что значит жених?

– Это значит, что он свободный представитель мужского пола, готовый связать себя узами брака, согласно договоренностям между нашими родителями, – и видя непонимание в ее глазах, поясняю, – кому-то из нас придется выйти за него замуж.

– Замуж? – охает Ольга, хватаясь за сердце, и оборачивается к родителю, – ни за что! Пусть Ярослава за него выходит. Я еще слишком молода!

– Знаешь ли, я тоже не старуха.

– Тихо! – отец хлопает ладонью по столу, прерывая нашу перепалку, – тихо. Вы взрослые барышни и должны понимать, что в нашем кругу такие «рабочие браки» не редкость.

– Она у нас карьеристка? Вот пусть и берет себе этот «рабочий» брак, а я по любви хочу.

Я тоже не имею ничего против любви, но, как правильно подметила сестра, я – карьеристка. У меня ближайшие три года расписаны от и до. Защита, стажировка заграницей, предъём по карьерной лестнице. Браку, даже «рабочему» в этих планах места нет. Впрочем, как и детям, прогулкам под луной и прочей романтической дребедени.

А вот Ольге не помешает муженек. Будет носить ее на руках, гладить по голове, выполнять все ее прихоти. Или не будет. Тут не угадаешь.

– В общем, я понял, вы собрались друг на друга стрелки перекидывать, – отец сокрушенно качает головой, – значит, выберу сам. Этот брак нужен нашим семьям. Сегодня посмотрите друг на друга, познакомитесь, а потом будем решать, что дальше.

Я досадливо морщусь, просчитывая варианты отступления, Ольга возмущается во весь голос, вещая о вечной любви и свободе выбора.

– Пап, а этого женишка самого не смущает, что его ведут на смотрины?

– Кого? Влада? Уверяю вас, этого мерзавца ничего не смущает.

– Как ты его ласково.

– Это я любя, – отмахивается отец, а я все равно делаю мысленную пометку, что с этим Владом надо держать ухо востро, – в отличие от вас, он давно в курсе радостных перспектив. И воспринимает их как должное.

– Приспособленец?

– Отнюдь. По головам пойдет ради общего дела.

Ставлю вторую галочку.

Ольга не ставит ничего, продолжает дуть губы и возмущаться:

– Пап, это средневековье какое-то! Ты еще запри нас, как принцесс в темнице и мори голодом, пока не дадим согласие!

Отец досадливо морщится и смотрит на меня в поисках поддержки. У него от Ольгиного ворчания всегда скачет давление и начинается аллергия. Иногда она бывает на удивление нудной, и выдавить ее из этого состояний по силам только мне.

– Принцесс обычно запирают не в темнице, а в самой высокой башне, – поправляю, едва пряча улыбку.

– Славка, хватит из меня дуру делать! – сестра тут же перекидывает свое внимание на меня, – ты вот сидишь тут вся такая невозмутимая, а нам там гоблина какого-то ведут.

– Ничего. Стерпится, слюбится. Я в тебя верю.

– В меня? – она покрывается красными пятнами, – То есть это я должна за него выходит? Да?

– Да.

– Ага, сейчас! А ты что будешь делать?

– Я? Я работать. Мы ж с тобой давно поделили обязанности, я работаю, ты красивая.

– Ты тоже красивая, – шипит она.

– Все, – отмахиваюсь от нее и снова обращаюсь к отцу, – скажи хоть в двух словах, какой он.