Читаем Я решил стать женщиной онлайн бесплатно

Я шел мимо радостных новогодних витрин, проталкиваясь через истеричную предпраздничную суету, я шел, ничего не замечая: "Скоро Новый год, блядь. Весь год профуфукал, ничего не сделано. На хуй надо было покупать дорогой ежедневник, чтобы к концу года он остался пустым:" Я перечислял, что собирался сделать в течение года, собирался каждую неделю..., собирался 52 раза... Благие намерения записывать, планировать, важно заглядывать с утра в эту красивую кожаную книжицу, - все утонуло в болоте моей безалаберности и инертности. Это не было традиционным распиздяйством, отличающим многих фотографов, работал я хорошо, работал я организованно, и записывать ничего не надо, - хочешь получать деньги, никогда ничего не забудешь...

"Девушка, с наступающим Вас! Заполните анкету, будете участвовать в новогоднем розыгрыше призов", - мне уже сунули в руку желтый листок, и я тупо его рассматривал...

"Приз?... Какой, на хуй, приз!? Блядь, опять таймшер*!" - быстро раскусила я самый вероятный вариант предстоящего обмана.

Но мне было приятно, когда меня называли девушкой, а называли, путая меня, все чаще и чаще, я начинал даже привыкать к этому. И я послушно стоял, растерянно улыбаясь, отловленный рекламным агентом. Посылать ее среди нарядных новогодних витрин, в царящей, как на детском утреннике, атмосфере, не хотелось.

- Вы сможете прийти на следующей неделе в наш офис на Маросейке? Только надо вдвоем с мужем? Вы замужем? Или с кем-нибудь прийти можете, - тараторила агентша, довольная моим слабоумием. "Блядь, если парочкой, то точно таймшер: Заебали: Новый год и никаких тебе призов, суки!"

- Уже не девушка, - привычный для меня ответ в подобных случаях и привычный для меня собственный грубый мужской голос. Этот момент меня всегда забавлял:, агентша заткнулась и покраснела:, она подергала свой безумный, вязаный берет:

- Как не девушка? ...Ой, извините, я так устала за день... Просто... просто... - она рассматривала меня, она пыталась объяснить себе, почему она обратилась ко мне, как к женщине... Она еще раз уставилась, на торчащие через куртку ей в лицо мои сиськи.

- Вот, возьмите эту пластиковую карточку, Вы стали участником нашего розыгрыша призов:, от телефона, как минимум, до телевизора, - и заговорщицким, доверительным голосом. - Вся эта реклама стала неэффективной. Телевидение, журналы... - никто ни во что не верит! Руководство нашей компании решило работать непосредственно со своим потребителем. Говорите свой номер телефона, Вам позвонят, скажут точно, что именно Вы выиграли".

Я уже вертела вместе с желтой бумажкой красивую пластиковую карточку, машинально трогая пальцем эмбоссированный выпуклый номер на ней.

- Это - точно не таймшер? - спросила я строго, но вопрос прозвучал предательски неуверенно.

- Не-е-ет, конечно нет. Просто приезжайте получить Ваш подарок, - голос ее уже был снисходительно-повелительный. Я растеряно кивнула головой и неловко ткнулась в не успевший раскрыться турникет перед входом в продуктовый отдел.

* * * * *

- Привет, Заечкин, - дверь открыла жена.

Я с трудом ввалилась с огромными сумками и сразу увидела себя в зеркале - вся в снегу, с красной от мороза рожей. "Да уж, тоже мне девушка", - увиденное разочаровало, я все-таки не понимала, как меня могли путать с особями женского пола. Из угла в коридоре выскочила моя дочка. "Ав!" - напугала она меня и, заливаясь смехом, прижалась ко мне.

- Ой, папа, какой ты холодный! - она отбежала от меня, вся съежившись.

- А это я сейчас на улице с Дедом морозом встретился, вот он меня и приморозил чуток, - объяснила я с серьезным лицом причины своего крайнего оледенения.

- Ты врёшь, он только к маленьким детям приходит, - не поверила мне дочка.

- Так я же просто мимо него проходил, случайно его встретил, поздоровался и напомнил ему, чтобы не забыл зайти к тебе.

- И что он сказал? зайдёт? - с надеждой направила на меня свои смешные карие глазки Лиза.

- Конечно, зайдёт. Сказал, что помнит тебя, и соскучился с прошлого года по тебе и что уже ищет для тебя хороший подарок.

- А ты сказал Деду Морозу, что я хочу такую Барби, я тебе уже говорила: её не Барби, а Анастасией зовут? И она в таком же красивом платье, в котором она на балу в мультике танцевала. Вот я такую хочу. Пусть он принесет мне такую.

- Лизулька, ты нарисуй ему красивую открытку, положи её под нашу новогоднюю ёлку и три раза скажи: <Дед Мороз, Дед Мороз, подари мне паровоз!>, и Дед Мороз тогда принесёт тебе всё, что захочешь, - ответил я своей дочке и поцеловал ее в щеку.

- А почему паровоз? Я же Анастасию хочу в синем бальном платье, мне паровоз не нужен, - возмутилась Лиза.

- Потому, что паровоз в рифму, и это волшебный паровоз, он приезжает, а Дед Мороз достает из него подарки, которые у него просят маленькие детки.

- Сейчас нарисую: Я тогда нарисую две открытки и попрошу себе ещё одну Анастасию, где она в другом платье, - и она убежала в свою комнату.

- Лизочка, а вдруг у Деда Мороза не хватит денег на вторую? Ему ещё нарядную зимнюю курточку в подарок тебе покупать, - крикнул я вдогонку, но было уже поздно.

Я сел на кухне перед тарелкой борща, ковырнул ложкой самую его гущу и очень обрадовался выныривающим над красной свекольной поверхностью большим кускам разваренного мяса, бухнул в борщ большим белым комком густую жирную сметану, и, зажмурившись от удовольствия, съел первую ложку. Я за весь день не успел нигде нормально пообедать, и это было внутренним оправданием для меня, почему я ем борщ на поздний ужин. А ещё тут же передо мной на столе уже красиво уложенные на тарелку терпеливо меня ждали и обещали своим сытным видом не дать мне умереть от голодной смерти четыре больших тефтелины, подпирающие своими залитыми подливой боками желтую волнистую горку картофельного пюре. А чтобы я ни в коем случае не похудела ни на грамм, огромные безе, купленные в пекарне у Коптевского рынка, по-зимнему покрыли сугробом большое плетеное блюдо и сильно озадачивали меня, сколько их съесть за чаем - одно, два: или всё-таки, может быть, съесть три - вовсе не будет преступлением и помехой моему планирующемуся похудению. От борща и безе меня отвлекал свисающий над столом на черной подставке старенький телевизор : Я пытался наблюдать за развитием событий в очередном сериале, ничего не понимал в сложно-запутанном бестолковом сюжете и украдкой рассматривал свою суетящуюся на кухне жену:

За десять лет совместной жизни она внешне совсем не изменилась. "Как это ей удаётся?" - думал я, окуная большую мельхиоровую ложку в тарелку с борщом. Я искренне удивлялась этому физиологическому чуду. Я иногда разглядывал ее лицо, я подводил её к окну и пытался в дневном свете увидеть новые морщины. Морщины были, но все те же самые родные и знакомые морщинки вокруг глаз, которые пугали меня еще при нашем знакомстве. Я тоже тогда их внимательно рассматривал, подло пытаясь подсчитать, сколько она будет выглядеть молодой, если мы поженимся. Морщины эти, видимо, имели очень дурной характер, ни одной новой с ними не ужилось, лицо двадцатилетней девочки так и осталось лицом двадцатилетней девочки.

А вот дурацкой майке чуть ли не до колен, купленной Машей год назад, не повезло. Нелепая и немодная тогда, сейчас, заляпанная борщами, супами и разными шкваркающими из сковородок подливами, висела на Маше облезлой, в застиранных подтёках, половой тряпкой. Так быстро состарившаяся майка и совершенно не стареющее всё такое же молодое и красивое лицо... И тельце ее... спортивное и маленькое, ну никак не хотело превращать мою жену в обрюзгшую, взрослую тетку. Видимо, сговорившись, лицо и тело решили еще долго обманывать и выдавать Машу за юную школьницу. Когда она куда-то собиралась и бегала по квартире в разной степени обнаженности, я до сих пор после десяти лет совместной жизни по-прежнему смотрел на неё с желанием и удовольствием. Я неожиданно вспомнил, что весь секс за последние несколько месяцев нашей ставшей крайне конфронтационной жизни происходил именно в такие моменты. Пробегая десятки раз в трусиках и колготках между мной и телевизором, ей всегда удавалось завладеть всем моим вниманием и оставить телевизор в сиротливом ожидании без меня. Вначале, не поворачивая головы, одними глазами я наблюдал за её ногами, - они суетились, приседали, терлись друг об друга... Лицо её, отвлечённое делами, не изображало в эти моменты непримиримой борьбы со мной и не искажалось злобой, и даже приобретало утерянные теплые черты той милой девушки из моего десятилетней давности счастливого прошлого. Что мне оставалось делать? Я шла, смотрела, где и чем занимается наша дочка, и сколько она будет занята своими играми, ловила Машу, бестолково пробегающую мимо, и тащила её, как правило, в ванную:

<Зачем она постоянно носит эту майку? Как ее ебать в ней?> - потихонечку про себя возмущалась я. - <Ноет о сексе, так оденься нормально, мне много не надо, только не ходи в этой половой тряпке. Сколько их у нее? Ведь одна! Но каждый день с завидным постоянством эта ебаная майка превращает мою жену в пугало. Стирает она, что ли, её на ночь, как трусы, и сушит на батарее?>

- Маша, когда ты выбросишь эту футболку? - осмелилась я в этот раз спросить свою супругу. - Тебе не стыдно в ней ходить?

- Никогда! - отрезал голос из вражьего стана: Не голос жены!

- Маш, но ведь:, - начала было я.

- Другой нет! - убедительно рявкнула моя спутница жизни и покосилась на меня недобрым глазом.

Я отодвинула тарелку, борщ я доела:, и опять уставилась на напряженную в нервах Машину спину. Мне стало грустно. Лицо жены, жопа тоже, а голос не той девочки, с которой я познакомился когда-то, тогда это был голос маленького ангела, и одевался дома этот ангел, не как уборщица из овощного магазина. "Ну, как же ее всё-таки ебать в таком виде? Блядь, никакая острота ощущений не притупляется с годами, сними ты с себя это говно, и я выебу тебя в любой момент. Так нет, ни хуя, еби меня такую. Что за дура!"

Это были ленивые мысли, вовсе не злые, думала об этом я каждый день, и привычная их ежедневная порция закончилась. Я допила чай, не помню, сколько штук безе влезло в меня в тот вечер после борща и тефтелей, и пошла к своей маленькой дочке.

* * * * *

Черные отглаженные брючины, черные ботинки на желтом линолеуме... В разных направлениях в черных костюмах мимо меня проходили мужчины, много мужчин, я видела только их ноги, точнее смотрела я только на них. Я опять сидела на кухне и растерянно озиралась: "Где Маша с Лизой? Куда они делись?"

В центре этой вокзальной толкотни, непонятно как уместившейся на двенадцати квадратных метра кухни, сидела наша кошка. Только успела я ее заметить, как из-под нее начала растекаться жидкая, поносная лужа, края ее медленно угрожающе ползли в разные стороны и уже почти касались ее задних лап. "Опять срёт не на месте. Откуда во всех столько говна? - справедливо возмутилась я. - Опять мыть ее придется". И чтобы наша полосатая киска не испачкалась, я схватила ее и переставила на другое место... и переставила еще... и еще, а она все гадила и гадила...

"Папа, я муравей, я по тебе ползу. Просыпайся", - я открыла глаза, по мне совсем не как муравей прыгала в смешной пижаме моя пятилетняя дочка. Я схватила её и затащила под её визги к себе под одеяло.

"Какой хороший сон!" - обрадовалась я. Вспоминать, к чему сниться говно, мне было не надо, что это значит, я хорошо знала, и такие сны всегда сбывались. Мои денежки! С хорошим настроением я вскочила с постели и начала с остервенением делать зарядку.

- Телефон! Мобильный твой звонит! - я взяла из Машиных рук трубку и, пытаясь отдышаться, села на край кровати.

- Боряныч, привет! Это Петя. Как дела? - я услышала знакомый бодрый голос одного нашего питерского клиента.

- Привет, Петь! Нормально... снимаем. Всё как обычно, - осторожно ответила я.

Звонка я этого ждала давно, за отснятый нами новогодний сюжет для наружной рекламы "Петра 1" уже месяц не отдавали деньги: Как у меня дела? ...Ни хрена не интересовали его мои дела. Он хотел услышать, что работаю я с утра до вечера, он хотел услышать названия известных фирм - моих клиентов... Задушенный провинциальными комплексами, он подсознательно хотел еще раз убедиться, какой он классный и правильный функционер рекламного агентства, как он правильно нашел правильных фотографов, и хотел слышать подтверждения всех этих правильностей. Теперь все другие наши клиенты должны были ему это доказывать: "Петя, ты поступил правильно, мы тоже обратились к Борису Фомину и денег заплатили не меньше, чем ты..." Он хотел это слышать, я привычно озвучила - все шикарно, все ОК! И перечислила, немножко привирая, что мы снимали за последние две недели.

- Классно, классно! Дела идут: А мы хотим денежки отдать вам к Новому году за последние съёмки. Сколько мы там должны - четыре двести?

- Ну, вроде того:, - неуверенно согласилась я.

Я сама уже абсолютно не помнила точную сумму, но на четыре двести перед Новым годом я была очень согласна, и вереница возможных новых покупок и новогодних подарков праздничным вихрем пронеслась у меня в голове.

- К Лене Зеленовой заезжайте. Можете уже сегодня. И для "Русского стиля"... Мы с тобой говорили о съемке... очень предварительно... Я перезвоню тогда позже, поговорим, - закончил деловую часть Петя, и мы еще раз начали расшаркиваться по телефону, многократно поздравлять друг друга с наступающим и, наконец, попрощались.

Четыре двести - это первая кучка говна! Да-а, просто так снятся только эротические сны, сны про говно у меня всегда к деньгам. <Всё-таки Петька - хороший парень, несправедливо и по-сучьему я его описала>, - тут же подумала я, положив трубку. И всё их питерское агентство <Бизнес Линк> было очень приятным, работу они организовывали супер, не спустя рукава, работали они с энтузиазмом и даже, я бы сказала, с радостным воодушевлением и к тому же очень дружно. Привычная для многих московских рекламных агентств снобистская атмосфера самолюбующихся бездарностей не наполняла их офис, обычные приятные люди были обычными приятными людьми. После работы с ними я полюбила Питер.

Пока я собиралась на работу, пока я доехала до нее, мой телефон звонил еще несколько раз. Что за чудо-сон!? Мне все пообещали вернуть деньги и заказали две съемки. Надо завести еще одну кошку, пусть гадят в моих снах вдвоем - денег будет больше.

* * * * *

Я притормозила перед поворотом на родную Зорге и без зимней резины, с повернутым направо рулем, покатила, как на лыжах, абсолютно прямо по жидкой снежной каше и ткнулась бампером в, слава Богу, засыпанный снегом бордюр.