Читаем И рушатся стены (сборник) онлайн бесплатно

Услышав сообщение о смерти Тсалто, Делоне отправился на традиционное ритуальное поклонение мертвому отцу. Подойдя к дому, он увидел длинную очередь печальных саллатов, медленно проходящих мимо старика с наполненными болью глазами, причем каждый поочередно сгибал колени, осторожно касался пальцами висков и кидал щепотку соли на растущую перед стариком кучу.

Делоне присоединился к процессии, надев зеленый платок плача саллатов. Когда он добрался до Демета, который терпеливо ожидал окончания церемонии, чтобы начать свой личный траур, Делоне заглянул в глубину его грустных, старческих глаз. Бедный Тсалто, подумал Делоне.

Он отвернулся и пошел по тихой улице к своему жилью, думая о Тсалто, лежащем на Одинокой Горе, где-то у границ крозни, и о том, что чувствует теперь старый Демет, когда крозни убили его сына.

Подойдя к ярко раскрашенной двери своей квартиры, он остановился, чтобы послушать звуки, которые Мария всегда издавала, когда волновалась, благословляя их ужин. На мгновение он даже забыл о мертвом Тсалто и печальном старом Демете. В его голове мелькнуло изображение: костлявая, неопрятная девушка, которая жила у него дома за несколько месяцев до его окончательного разрыва с Землей. Он представил, как она механически сует мясо в мясорубку, и сравнил угрюмое выражение ее лица с вечно веселым лицом Марии.

Делоне толкнул дверь, снял туфли, пошаркал ногами о коврик и вошел внутрь.

Мария прибежала к двери с легким смешком восторга и поцеловала его. Он почувствовал волну удовольствия, исходящего от ее теплого тела, но отстранил ее, поздоровался официальным местным жестом и надулся.

— Я...

— Прости, — сказала она, сделала такой же приветственный жест и тоже надулась. — Я забыла, что тебе это не нравится.

Делоне покачал головой и опустился на стул. Нет, он не сказал бы, что ему это не нравилось. Но поцелуи принадлежали Земле, поцелуи — это то, чем можно было заниматься с девушками-землянками, всего лишь старинный костный обычай. Но здесь, среди саллатов, поцелуй от Марии был пародией на чистые, прекрасные узы любви саллатов.

Он привлек ее к себе и нежно погладил по руке, чувствуя себя немного смущенным от собственной грубости. Он понимал, что Мария просто пыталась показать ему свою любовь так, как могла бы сделать это землянка, думая, что это ему нравится. Она не понимала, что напоминание о планете, которую он оставил навсегда, лишь отвращало его.

Он ласково погладил шесть узких пальцев, словно подчеркивая факт неземного происхождения, подчеркивая ее единственную отличительную черту инопланетянки. Он понимал, что когда-то должен объяснить ей, почему так реагирует на ее добродушное, естественное подражание обычаям Земли вместо многовековых обычаев саллатов.

— Время обедать, — немного погодя сказала она.

Рука к руке они подошли к столу, где Мария поставила еду Круга Четвертого Дня. Делоне позволил ей отодвинуть стул и сел. Она осталась стоять, так как нынче был Четвертый День.

— Демет начал траур, — сказал Делоне, переходя к хлебу. — Я только что присутствовал на церемонии. Во время своего последнего рейда крозни убили Тсалто.

Мария склонила голову.

— Сын Демета мертв?

— Да, — сказал Делоне и чуть было не добавил, что это вина Демета, потому что именно он привел крозни в Саллат. Но вовремя удержался.

— Мир такой холодный, — сказала Мария, словно прочтя его мысли. — Раз уж человек, ответственный за их спасение, за то, что привел сюда, был вынужден отдать им жизнь своего единственного сына...

— Может, будет суд? — сказал Делоне.

— Нет. Мне грустно, когда ты так говоришь. Мы не знали, что такое крозни. Мы лишь знали, что их мир в опасности, и у Демета не было другого пути, кроме как спасти их.

Несколько минут они молчали. Делоне пытался привести свои мысли в порядок, чтобы не сказать ничего, что позволило бы внедренному в его сознание земному яду просочиться наружу. Земля была планетой ненависти и ненавистников. Но он покинул землю, и самое искреннее его желание состояло в том, чтобы оградить Марию от ненависти Земли.

Тем не менее, обдумывая ситуацию, он ощущал лишь горькое негодование. Пятьдесят лет назад Демет был главным среди саллатов, и когда было обнаружено, что соседняя планета, принадлежащая крозни, должна погибнуть в космической катастрофе, Демет возглавил спасение приземистой, уродливой, с бледной кожей расы крозни и привел их сюда.

Сначала крозни были благодарны, как благодарны любые животные, когда их спасают от смертельной опасности. Но их благодарность длилась недолго. Они все крепче и крепче укоренялись на землях, которые дали им саллаты. И в прошлом году, внезапно сделавшись невероятно жестокими, они начали набеги на территории саллатов.

Что посеешь...

Какая ирония, подумал Делоне, что сын человека, ответственного за то, что крозни пришли сюда, должен был пасть одним из первых. Если бы Демет не был таким благородным, если бы он оставил крозни на гибель, когда их мир рушился, сейчас не было бы угрозы саллатам.

Внезапно он отодвинул стул и вышел из-за стола. Подойдя к окну, он уставился на скалистый пейзаж Саллата, не обращая внимание на встревоженный взгляд Марии. Снова я думаю, как землянин, мелькнуло у него в голове.

— Прости меня, — сказал он вслух.

— За что? — спросила Мария.

Делоне почувствовал, как челюстная мышца у него под ухом начинает неудержимо подергиваться.

— Я все еще земной человек, — сказал он. — Ты должна оставить меня.

Она легонько провела пальцами по его руке и сжала его плечо.

— Нет.

— Я все еще ненавистник, — сказал он. — Я подумал, что так и надо Демету, что сын его умер, потому что именно Демет привел сюда крозни. Но ведь в этом нет никакого смысла, не так ли? Я злюсь на Демета за то, что он поступил как саллат, а не как землянин.

— Ты просто устал, — спокойно сказала Мария. — Почему бы тебе не отдохнуть?

— Нет, — отрезал Делоне. — Мне нужно подумать.

Она ушла, позволяя ему дуться, сколько влезет, и Делоне понял, что рядом с ней он был всего лишь капризным подростком, бесконечно наказывающим себя за преступное рождение на Земле, а не здесь, на Саллате.

Он ощутил нарастающее биение гнева. Но теперь он гневался не на бедного старого Демета, а на Землю, гневался на себя, и особенно гневался на крозни... и одновременно думал о том, насколько утомительными его эмоции должны быть для Марии, которая была так молода и одновременно так стара.

Тем не менее, он не мог удержаться от гнева на крозни, которые собирались уничтожить единственное общество, что ему нравилось. Не вмешивайся, предупреждал его какой-то внутренний голос, но Делоне игнорировал его.

— Как ты относишься к крозни? — внезапно спросил он ее.

— Очень грустно, — ответила Мария. — Я чувствую себя несчастной, потому что они угрожают нам и убивают людей.

— Вот именно, — жестко сказал Делоне. — Ты чувствуешь себя несчастной, только и всего. Но я их ненавижу! Я ненавижу их за то, что они делают с Саллатом, хотя я даже не один из вас!

— Тебе повезло, — сказала Мария. — Мы слишком устали даже ненавидеть. Вот почему крозни убивают нас. Тебе повезло, что ты можешь ненавидеть.

— Конечно, — ответил Делоне. — Как же мне повезло!

Но мне действительно повезло, подумал он. Он уставился в темноту, нежно поглаживая теплую руку Марии. Она улыбалась во сне, и улыбка ее была бесконечно привлекательной.

Но ему в эту ночь будет не до сна.

Мне ведь почти что повезло, думал он. Потому что он был здесь: Эдвин Делоне, композитор, музыкальный теоретик, когда-то учитель игры на фортепиано, который сам, сознательно, отрезал себя от защищенной, комфортабельной жизни на Земле, потому что не интересовался больше этой угасающей планетой, и пришел в чужой мир, где вскоре был вовлечен в конфликт нескольких нечеловеческих рас, да так вовлечен, что даже не мог уснуть.

Он пытался разобраться в возникшей ситуации и проанализировать свои чувства. Он ненавидел крозни так, как никогда не ненавидел даже Землю, ему нравился Саллат так, как никогда не нравилось собственное общество. Он покинул Землю, потому что ему смертельно надоела вечная рутина жизни, однообразие, клише.

Рационализированным мотивом для ухода был упадок искусств на Земле. Вся Галактика лежала у ног Земли, и не оставалось никаких проблем. Так что Земля отказалась от самого последнего вызова — и легонько скользила по глубокой, проторенной колее. Больше не было никаких новых колоний, ни крупных научных открытий. Не было написано великих романов, ни великой музыки, ни картины, стоящей хотя бы того, чтобы на нее бросили взгляд.

Делоне вспомнил длительные дискуссии в кафе. Он был не единственным, кто видел пустоту жизни землян. Были и другие. Например, Кеннерли, который вечно писал какой-то бесконечный роман. Чавес, лазящий по лестнице, чтобы плескать краску на громадный холст. Все они с горечью оплакивали умирающее искусство.

— Имя земного бога — это статус-кво! — пренебрежительного выкрикивал Кеннерли.

Это была чистая правда, но никто его не слушал. Земля управляла галактикой, Совет добросовестно правил единой Землей. Но по мере того, как проходили долгие столетия мира, жизнь пяти миллиардов человек все текла и текла прямым, неуклонным, бессмысленным курсом.

Кеннерли и Чавес протестовали. Делоне — нет. Он просто чувствовал желание убраться куда подальше. Он поморщился, вспомнив тот день, когда помпезно провозгласил об этом, что было фактически объявлением собственной безответственности. На следующий день он собрал манатки и полетел в чужой мир.

Он поглядел на Марию, как она спала и улыбалась. Здесь, среди саллатов, он, наконец, стал участником жизни. Здесь он оказался связанным с жизнью Саллата, планеты, которую он полюбил, именно по этой причине в нем разгоралась ненависть.

Делоне подошел к окну и поглядел на спящую деревню. На Саллате, где он обрел мир. Он чувствовал, что принадлежит этой планете. Его музыкальные исследования, которые большинство людей на земле считали тривиальным дилетантизмом, были высоко оценены жителями Саллата, и они показали ему собственную музыку, чуждую, неутомимую, бесконечно увлекательную. Он быстро оказался вовлечен в их достоинства, овеянный традициями их образа жизни. Да, он всей душой принадлежал им.

А где-то неподалеку были крозни.

Утреннее шествие перед дверью Демета было не последним. Саллат оказался беспомощен перед постепенным вторжением сил крозни в ближайшие несколько недель.

Саллат пытался жить так, словно ничего не происходило. Делоне продолжал исследовать местную музыку, пытаясь овладеть их безумной техникой четвертого тона, но его мысли все время возвращались к бесконечному потоку тел, текущему с границ. И сами границы тоже приближались.

Делоне присоединялся к каждый погребальной процессии, бросая на покойника щепотку соли, как то диктовал обычай. Он все ждал и думал, сколько времени еще остается до того, как крозни придут сюда.

— Я все еще бегу, — сказал он Марии, и она поглядела на него большими, непостижимыми глазами. — Я должен быть там, сражаться с крозни, но я бегу от этого точно также, как делал на Земле. Только здесь я не должен этого делать, не так ли?

Мария промолчала.

Демет организовывал оборону. Но он был стар, и ему было тяжело это сделать. Делоне наблюдал за стариком с огромным восхищением. Демет по-прежнему остается человеком действия, подумал он и пошел к нему.

Демет изучал карту района битвы, проводя круги стилусом.

— Их стратегия невероятна, — сказал старик. — Их армии появляются словно из ниоткуда, наносят удар, исчезают и опять появляются где-то совсем в другом месте. Я не понимаю, как они смогли столькому научиться.

Он посмотрел на Делоне, и Делоне поглядел в рыжие глубины глаз Демета, точно так же как сделал это в день траурной процессии по Тсалто.

— Они будут продолжать бить нас, — сказал Демет. — Они бойцы, а мы — нет.

— Как организована пограничная оборона?

— Намного хуже, — сказал Демет и слегка улыбнулся, словно про себя. — Они проходят наши оборонные линии, словно там ничего нет. Наши люди просто не умеют сражаться. Я слышал вчерашние новости: на закате, в то время как наши люди совершали обряд вечерней преданности, крозни налетели на них и всех перебили. Но, по крайней мере, саллаты помнили о своей преданности.

Делоне кивнул. Прекрасное развитие безумного образа. Во-первых, крозни совершают самые тяжкие нападения в первый день, когда саллаты не сражаются. Во-вторых, крозни не проявляют уважения к святым дням, которые саллаты должны проводить в почитании обычаев и свершении ритуалов. В-третьих, они убивают людей во время молитв. В-четвертых, они убивают людей, собравшихся вместе для традиционных песнопений, убивают их, как скот.

Беда в том, что солдаты Саллата пытаются одновременно стать солдатами и оставаться саллатами, а это невозможная комбинация. Но как сказать это Демету?

Могу ли я сказать ему, подумал Делоне, что для того, чтобы победить крозни, его солдатам придется отказаться от своих традиций, церемоний бытия? Что их прекрасное, гармоничное пение только выдает врагу их местоположение и численность? Что они ведут войну, словно дети?

Делоне обнаружил, как внутри него ползет знакомое, раздражающее чувство, глубокое желание оказаться где-то в другом месте, пока все это продолжается. Ему еще на Земле говорили Кеннерли, Чавес и другие знакомые, которые знали его и беспокоились о нем, что он не способен претворить свои мысли в дела. И это было правдой. Это качество преследовало его даже здесь, на Саллате. Когда дело дошло до того, чтобы бросить карты на стол, встать и пойти защищать Саллат от крозни, ему хотелось убежать.

В конце концов, именно это заставило его порвать с Землей. И Делоне ясно понял, что он должен покончить с этим прямо сейчас.

Он твердо взглянул на Демета.

— Позвольте мне пойти туда и сражаться, — сказал он. — Кажется, я знаю некоторые приемы, которые могут вам помочь.