Читаем И пришёл паук (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1 ==========

Так было с самого начала. Когда Тим только родился, Джанет вручила его нянечке со словами: «Принесёте, когда он начнёт разговаривать» и появлялась в его комнате только по праздникам. Дрейки не поднимали выплюнутую им соску, не поправляли ему одеяло и не пели колыбельных на ночь.

Когда он начал говорить, мало что изменилось. Няню уволили, а Тим оказался предоставлен сам себе. Он был таким маленьким и тихим, что иногда родители его даже не замечали. Говорил Тим немного, но стоило признать, что и не плакал. Только перебирал сначала кубики, составляя слова, потом детальки лего, выстраивая целые города. Тим привык к тому, что на него не обращают внимания, и не то чтобы очень хотел этого.

Пока не пришло время идти в школу, лучшим другом Тима был плюшевый чёрный кот с красной грудкой. Потом он тоже был его лучшим другом, но кроме него, в жизни Тима появились ещё и домашние учителя. Учился он прилежно и совсем не стремился к сверстникам. Он уже привык к одиночеству и почти не завидовал детям, которых видел в те редкие дни, когда выбирался в парк, где встречал нормальные семьи и нормальных детей с совершенно нормальными родителями.

***

В Готэм они переехали, когда Тиму было восемь. Он уже стал достаточно взрослым, чтобы его можно было бросать одного на целые месяцы, но всё ещё слишком маленьким, чтобы оставаться совсем без присмотра. Так что Дрейки иногда отвозили его к своему давнему другу. Особняк у того был огромным и полным потайных дверей, и Тим мог изучать его часами. А ещё хозяин дома — улыбчивый мужчина средних лет, унаследовавший состояние родителей, — интересовался его делами больше, чем родные мать и отец. Он дарил Тиму подарки, разрешал (тайком от дворецкого) есть сладости перед обедом, всегда носил в карманах леденцы и шоколадные конфеты, и привил маленькому Дрейку неуёмную страсть к приключениям и фантастике. Тим начал с Майн Рида и Жюля Верна, забыв о конструкторах и длинных формулах.

Всё же у Брюса Уэйна была огромная библиотека, а родители Тима были занятыми людьми.

***

Когда Тиму стукнуло двенадцать, родители решили, что он вполне может прожить пару недель без присмотра, и перестали возить даже к Брюсу. Тим общался с учителями, ходил в кофейни для нелюдимых и жил так, будто всегда был один-одинёшенек. Он сам себя водил к врачу, сам покупал себе еду и одежду, сам рассказывал себе сказки.

Когда ему было тринадцать, в тот день, когда Тим получил результаты всех итоговых контрольных, его родители сели в самолёт, следующий рейсом Виктория-Амстердам. Он разбился в ту самую минуту, когда пальцы Тима сжались на очередной справке с оценками.

О смерти родителей ему сообщили по телефону, и на обратном пути домой Тим не понимал, что именно должен чувствовать. В голове было пусто, как не бывало никогда. Он знал, что многие люди плачут в таких ситуациях, или кричат, или делают что-то ещё. Что-то нормальное.

Но плакать или кричать не хотелось. Тим будто услышал о смерти кого-то, кого никогда не знал.

Дома он сел в кресло, положив на столик бумажку с оценками, и просидел так очень долго — он сам точно не мог сказать, сколько. Но, кажется, за это время мир потемнел, а потом посветлел. Автоответчик то и дело оживал, говоря сначала голосами мёртвых, а потом голосами живых, знакомыми и незнакомыми. Они обращались к нему и что-то от него хотели, но Тиму казалось, что воздух слишком вязкий и не даёт пошевелиться.

Таким его и нашёл Брюс на следующий день. Тим видел его впервые с тех пор, как последний раз гостил в особняке Уэйнов и таскал у хозяина из карманов ириски, и сейчас его лицо, кажется, было единственным, что вывело младшего Дрейка из ступора.

***

Тим не до конца понимал, как именно Брюсу удалось взять его под опеку и почему этому предшествовала череда медицинских обследований. Тиму задавали столько вопросов, сколько не задавали за всю его жизнь. Порой он даже чувствовал себя по-настоящему важным, но потом видел, как безразлично смотрят медсёстры, и переставал тешить себя глупой надеждой.

В конце концов он снова переступил порог поместья, которое было его убежищем в детстве. Лабиринтом, в котором можно заблудиться и спрятаться от реального мира. Полным чужих приключений, которые он всегда мог сделать своими.

И теперь, в свои тринадцать, он снова почувствовал себя в мире, где ему уютно. Когда он не погружался с головой в рисование, чтение или астрономические расчёты, он плутал по пыльным коридорам, как кошка, изредка забиваясь в потайные комнатки и углы подремать. Его всё равно всегда находили, когда пора было ехать к врачу. Не Брюс, так Альфред. Они оба знали особняк как свои пять пальцев, и не было в доме ни одной двери, им неизвестной.

Впрочем, это оказалось не совсем правдой.

***

Однажды Альфред вручил ему запасную связку ключей — от всех-всех дверей. По ключу на каждую дверь и по двери на каждый ключ. Только один там был лишний: из тёмного металла, с большой пуговицей вместо ушка. Тим перепробовал его на всех дверях, но ключ не подходил ни к одной. Так он думал, пока не нашёл в старой детской нарисованный на стене котёл.

Тим рассматривал котёл очень задумчиво, не совсем понимая, зачем он тут. Остальная комната была разрисована драконами и какими-то феями, но все они выцвели и пожелтели. Котёл же остался как новенький, словно его подкрашивали постоянно. Но зачем? Пока Тим размышлял над этим, разрисованные обои вдруг затрещали и разошлись в самом низу, у пола. Из дырки вылезла крохотная белая мышь, которая с любопытством посмотрела на Тима красными бусинками глаз, почесала ушки и скрылась там, откуда пришла.

Тим присел рядом с дырой на корточки, немного подумал, затем сунул под обои один из ключей и повёл вверх. Бумага с лёгкостью поддалась, и вскоре вместо акварельного котла перед Тимом оказалась маленькая дверь, спрятанная в нише. Задумчиво потерев подбородок, Тим снял с пояса связку, позвенел ей, перебирая ключи и, наконец, взялся за тот, заветный. С пуговицей. Если каждый ключ подходил к какой-то двери, то почему бы единственной двери без ключа и единственному ключу без двери не быть точно такими же парными?

Его догадка оказалась верна. Ключ вошёл в замочную скважину так, будто эту дверь открывали каждый день. Ручка повернулась легко, а петли даже не скрипнули. Он толкнул дверцу, и она распахнулась, открыв его взору тёмный коридор, в конце которого что-то поблёскивало, совсем как звёздное небо. Тим оглянулся через плечо, проверяя, нет ли за ним Альфреда или Брюса, и только потом встал на четвереньки и пополз вперёд.

Дальше коридор расширялся, и Тим смог встать. Звёздное небо было всё ближе, и в конце концов он к нему побежал. А побежав, вдруг нырнул в него и пошёл прямо по тёмно-синему полотну, разукрашенному блестящими белыми блямбами. Он шёл и шёл, пока не оказался снова в душном коридоре, воздух в котором был влажным и слегка пах плесенью. Ему снова пришлось встать на четвереньки, потому что он, похоже, вернулся туда, откуда пришёл, сделав петлю по звёздному небу — или просто пройдя по кругу? Дверца из коридора снова была захлопнута, так что Тим потянул её на себя. Стоило ему это сделать, как кто-то — вдруг! — схватил его за руку и вытащил обратно в старую детскую.

— Не стоит тебе лазать в этот коридор, золотце. — Брюс помог ему подняться и отряхнул его брюки на коленях. Тим посмотрел на свои руки и обречённо вздохнул. — Там пыльно, не хватало ещё, чтобы у тебя случилось удушье.

Хозяин дома говорил непривычно мягко. Даже участливее, чем раньше. Он достал из кармана шёлковый платок и вытер Тиму ладони. Младший Дрейк удивился, хотя обычно это было ему несвойственно. Он поднял голову, чтобы посмотреть Брюсу в глаза, и замер. На лице его опекуна были нашиты две блестящие чёрные пуговицы. Тиму стало немного жутко. Улыбка у Брюса была намного мягче, намного доверительнее той, которую Тим видел теперь каждый день.

— Б… Брюс?

— Другой Брюс, золотце. — Брюс постучал длинным пальцем (Тим был готов поклясться, что там лишняя фаланга) по пуговицам и обнял Тима за плечи. — Ты, наверное, проголодался?

Тим не стал сопротивляться. В какой-то момент ему всё же удалось оторвать взгляд от Брюса (Другого Брюса?) и осмотреться. Старая детская оказалась светлой и тёплой, вместо котла, бледных силуэтов фей и прочих волшебных существ на стенах было нарисовано такое же звёздное небо, как то, по которому Тим только что прошагал от коридора и обратно. Сколько же он отсутствовал и что здесь случилось за это время?

Когда они вышли из детской и прошли по коридору к лестнице, Тим вдруг понял, что вокруг намного светлее и уютнее, чем он помнил. Деревянные полы были покрыты мягкими коврами, светильники работали все, без исключения. Внизу их уже ждал Альфред, с глазами такими же, как и у Брюса пуговичными. Он поклонился им, не произнеся ни слова, и знаком пригласил в кухню.

У Тима во рту загорчило от досады. Альфред готовил прекрасно, и кормил его настоящими шедеврами, даже когда посадил на здоровую диету. Тим же привык к сэндвичам из кофеен, салатам в пластиковых тарелках и приторно-сладким кексам с черникой и шоколадом. Так что каждый раз, когда Альфред ставил перед ним ароматный шпинатовый суп или овощные палочки с соусом из авокадо, он одновременно и радовался вкусной еде, и невыносимо скучал по тому, что обычные люди называли фаст-фудом. Иногда ему просто хотелось бургера с жирной говяжьей котлетой, булочкой с кунжутом и перебором томатного соуса. Перемазаться в нём, а потом долго-долго облизываться.

Но с тех пор, как он попал под опеку Уэйна, об этом можно было только мечтать.

Другой Альфред усадил его за стол, дождался, пока рядом сядет Другой Брюс, и улыбнулся:

— Ваш двойной ШакБургер, мастер Тимоти. Прямиком из ближайшего ресторана. — Он поставил перед Тимом поднос, накрытый выпуклой крышкой, и ловко снял её. На белоснежной фарфоровой тарелке, ровно посередине, лежал слегка покосившийся бургер, обёрнутый в промасленную бумагу. Вокруг него высыпали фигурно нарезанную картошку и расставили скляночки с соусами.

Тиму на миг показалось, что ему снова десять, и дом Уэйнов снова стал потрясающе-сказочным.

— И что… — осторожно спросил он. — Никакого шпината?

— Почему бы не разнообразить наше меню тем, чего на самом деле хочется, а не тем, что необходимо? — Другой Брюс улыбнулся и погладил его по плечу. — И это ты ещё не видел десерт, золотце.

Тим открыл рот, но так и не вымолвил ни слова. Улыбка у Брюса была такой доброй и нежной, что возражать или переспрашивать о чём-то совсем не хотелось. Так что Тим осторожно взял с тарелки бургер и приступил.

Он перемазался в масле и кетчупе, съел целую гору картошки, а когда закончил, принялся огорчённо рассматривать жирные пятна на рукавах рубашки. Сорочку было уже не спасти, и Тиму в какой-то мере стало неудобно перед Альфредом.

— Всё в порядке, золотце. — Брюс погладил его по спине. — Не стоит переживать по пустякам.

— Десерт, мастер Другой Брюс. — Альфред, всё это время скрывавшийся где-то в тени, вышел из неё, поблёскивая пуговицами. В руках он держал ещё один поднос с выпуклой крышкой.

— Орехово-вишнёвое мороженое из Баскин Робинс. С мармеладными мишками, — произнёс он таким тоном, будто обслуживал их в изысканном ресторане. Другой Брюс подсунул Тиму ложку и, когда перед мальчиком оказалось полное ведёрко, мягко подтолкнул его в локоть. Тим неловко отстранился.

— Но как же… простуда?

— Здесь простуды у тебя никогда не будет, золотце. — Другой Брюс потрепал его по голове. — Ешь. А потом мы пойдём в сад, и я подарю тебе подарок.

Тим неуверенно всковырнул мороженое, посмотрел на Брюса исподлобья и со вздохом начал есть.

Сказать по правде, он действительно любил орехово-вишнёвое мороженое. Всегда его покупал, когда родители уезжали. А если не удавалось достать именно такое — брал обычное сливочное, банку вишнёвого варенья и несколько пакетов орехов.

В двенадцать лет он впервые загремел в больницу с воспалением лёгких. Кто-то из учителей заметил, что он совсем плох, настоял на вызове врача и больнице. Дрейкам пришлось прервать поездку в Японию, и таким поворотом событий они были крайне недовольны. Отец тогда отчитал его, очень сильно. Он говорил что-то про деньги и про то, как Тим подвёл их, что он «не от мира сего», и какой он ненадёжный. Сейчас младший Дрейк плохо помнил его слова, но помнил то удушающее чувство вины, которое пробилось даже сквозь лихорадку.

Больше родителей он не подводил: ел мороженое маленькими порциями и подтаявшее. Где-то в глубине души ему, в сущности, было совершенно не важно, что именно думают родители, но чувство, возникшее, когда отец на него накричал, было не самым приятным в его жизни.

Он не знал, как отреагировали бы Брюс и Альфред, если бы такое повторилось. Хотя возможности незаметно объесться холодным теперь не было, так что проверить бы всё равно не получилось. Брюс тоже бы не обрадовался, если бы его отвлекли от работы. А Тим совсем не стремился убеждаться, что тот мало чем отличается от старшего Дрейка.

Другой Брюс сам предлагал ему это ведёрко мороженого. И говорил о том, что болезни ему не страшны так уверено, что Тиму даже в голову не пришло ему не поверить. Скорее уж наоборот.

Правда, бургер оказался слишком уж сытным, так что Тим осилил только треть ведёрка и смущённо вернул остатки Другому Альфреду. Дворецкий вежливо поклонился, забрал мороженое и снова скрылся среди кухонных теней.

— Иди к себе и переоденься. — Тонкими длинными пальцами Брюс протарабанил какой-то мотивчик по его плечу и подтолкнул к лестнице. — А потом спускайся вниз.

С Тимом никогда не говорили, как с ребёнком. Брюс раньше общался с ним как со взрослым, а теперь только смотрел с волнением и как-то виновато, и обращался с Тимом, словно тот был хрустальным. Другой Брюс снова был совсем… другим.

Не боялся к нему прикасаться. Не боялся говорить с ним, проявлял участие и заботу. За это (и за то, что Другой Брюс не пытался нагрузить его кучей нудной информации), Тим готов был простить ему такую мелочь.

***

Наверху его уже ждала чистая одежда. Яркая и очень уютная — красно-жёлтая толстовка с малиновкой и удобные джинсы. Так он одевался, когда родителей не было. Когда Брюс его ещё не опекал. Можно было натягивать рукава на руки и не мёрзнуть даже вечером, когда холод забирался в самые отдалённые уголки дома. Тим переоделся, переобулся, и даже будто расслабился. Теперь он был готов к любым сюрпризам, какие бы ни придумал Другой Брюс.

Другой Брюс встретил его в холле. Он скрестил руки на груди и наклонил голову так, что Тиму почти показалось, что его рассматривают.

— Тебе удобно, золотце? Пришло время прогуляться, а на прогулках главное — удобство, — заявил он. Он приобнял Тима за плечи и вывел его на крыльцо.