Читаем I love Dick онлайн бесплатно

Перевод: Карина Папп

Редакторы: Мария Бикбулатова, Александра Шадрина

Консультантка: Марина Винник

Корректриса: Юля Кожемякина

Верстка: Владимир Вертинский

Дизайн обложки: Юля Попова

Перевод предисловия: Юлия Серебренникова, Сергей Бондарьков

Издательницы:

Александра Шадрина

Светлана Лукьянова

Я хочу поблагодарить следующих людей за поддержку и разговоры: Роми Эшби, Джим Флетчер, Корал Ирвинг, Джон Келси, Энн Роуэр и Ивонн Шафир.

Также спасибо Эрику Кваму за юридические консультации, Кэтрин Бреннан, Джастину Кэвину и Эндрю Берардини за корректуру и фактчекинг, редакторам Кену Джордану и Джиму Флетчеру, Марзи Шарлетт за инсайты и информацию об ошибочной диагностике шизофрении; и Сильверу Лотренже – как всегда, за все.

В период увлечения иностранным кино после колледжа я пошла смотреть «Адель Г.». Кажется, это было свидание. Перед фильмом мы накурились, и я помню, как меня наполняло паническое, давящее чувство, пока я смотрела, как у романтической героини Трюффо сносит крышу из-за мужчины, как ее отшивают – и как это становится концом ее жизни – ее способности здраво мыслить, всего.

Я была обычной двадцатипятилетней девушкой, но я смотрела на нее и понимала, что это я, хотя парень, с которым я там сидела, Билл, был скорее другом и не пробуждал во мне никаких таких чувств. Это было просто тихое осознание, что я обречена. Если я соглашусь быть женщиной. Этому было столько подтверждений на экране и в книгах. Я читала Дорис Лессинг на семинаре по литературе, и от нее мне тоже хотелось повеситься. Я просто ненавидела читать женщин или о женщинах, потому что все всегда сводилось к одному. Потеря себя, бесконечное самопожертвование, даже если женщина пыталась заниматься искусством, в конце она, беременная и доведенная до отчаяния, обслуживала какого-нибудь мужчину. Марксиста, например. Когда же всему этому придет конец. Представьте себе, он пришел, с этой самой книгой.

I Love Dick – это выдающееся исследование женского унижения, и тем, как оно сделано, оно напоминает мне о наставлении Карла Дрейера использовать «искусственное, чтобы очистить искусственное от искусственного», потому что оказывается, что для Крис то, что она сама отважно марширует в самоуничижение и саморекламу, вместо того чтобы ее, вздыхающую или брыкающуюся и кричащую, тянула туда какая-то зловещая сила, то, что она просто туда вошла, стало тем самым билетом, который укрепил и возвысил пафос романтического путешествия всей ее жизни.

В случае Крис унижение (не подсмотренное в дневнике давно умершей девушки кем-нибудь из друзей ее знаменитого отца…) – это путь из краха. В нечто яркое и возвышенное, что-то вроде присутствия. А это рай для перформера – а эта книга и есть перформанс.

Стратегия Крис одновременно воинственна и безупречна. Крис стоит на краю своей жизни. Это примерно то же место, про которое Джек Керуак говорил Нилу Кэссиди, чтобы тот не оказался там «зазря». Для этих парней (пятидесятые, алкоголики) это было тридцать лет. Для Крис – тридцать девять. Срок годности женщины. А почему? История, рассказанная Крис, так впечатляет, что я начинаю думать: а что если все эти библейские сюжеты призывают женщин не оборачиваться потому только, что они могут там что-то увидеть. Свою жизнь, например.

Крис (я все время на автомате допечатываю «т»[1]. Может, Крис – наша девушка на кресте?) одновременно играет роль Адель Г. и заставляет красавца солдата/ученого «Дика» выслушать Ее историю, и чудесным образом, вместо того чтобы привести нас к финалу, в котором мы с балкона в кинотеатре наблюдаем закат Крис, она умудряется полностью перевернуть ситуацию – не с отдельно взятым парнем, «Диком», но со всей этой чопорной непроницаемой культурой, которая на нее смотрит. Крис заставляет эту культуру выслушать то, как она описывает эти знаменитые женские чувства изнутри:

Эти последние слова («и жить дальше») – то, почему I Love Dick – одна из самых будоражащих книг прошлого столетия (и одна из лучших книг нынешнего). Предмет этой книги – сама ее жизнь, а не хер из названия, и разворачивая перед нами свою историю, Крис одинаково легко выступает в качестве художественного критика, историка, автора дневника, сценаристки, которая пишет об отношениях взрослых людей, и перформера. Даже ее пресловутая «неудавшаяся» карьера режиссера снабдила ее мощным инструментом. Крис очень хорошо умеет (так же, как это умел Брюс Чатвин) монтировать. А это лучший из всех перформансов. Внутри одной работы побывать во всех вообразимых местах и сделать так, чтобы в ней было движение. Все на службе совершенно отвратительной, опизденевшей экзегезы.

Между делом Крис говорит о том, что культура, в которой мы живем, – мужская. Это настоящая научная фантастика, наше положение. Если это всецело его мир и если она осознает, что исходная позиция такова, разве тогда I Love Dick не исступленная пародия, разыгранная перед обществом палачей? Разве это не что-то нестерпимо, неимоверно храброе, как самопожертвование Симоны Вейль, только гораздо более классное, как долгий грудной смех из-под дикой уродливой маски?

Главное достижение Крис – философское. Она вывернула наизнанку женское унижение и направила его на мужчину. Так, словно ее опыт, несколько десятилетий жизни – это и картина, и оружие. Так, словно она, старая ведьма, еврейка, поэтесса, режиссер, бывшая танцовщица гоу-гоу – интеллектуалка, жена, словно она имеет право пройти всю книгу до конца и жить, испытав все это. I Love Dick – это яркая демонстрация того, что полная попыток и прочувствованная женская жизнь Крис Краус – это тотальное произведение и что она ее не убила.

Так что появление книги I Love Dick – это еще и появление нового типа женской жизни. Создавая тотальную экзегезу страсти, ложной или настоящей, она берет нового читателя с собой в этот мир. Поехали…

3 ДЕКАБРЯ 1994 ГОДА

Тридцатидевятилетняя Крис Краус, режиссер экспериментального кино, и пятидесятишестилетний Сильвер Лотренже, преподаватель университета из Нью-Йорка, ужинают в суши-баре в Пасадене с Диком ____, знакомым Сильвера. Дик – англичанин, критик культуры, недавно переехал из Мельбурна в Лос-Анджелес. Крис и Сильвер проводят творческий отпуск Сильвера в домике в Крестлайне, маленьком городке среди гор Сан-Бернардино в полутора часах езды от Лос-Анджелеса. В январе Сильвер возвращается к преподаванию, поэтому совсем скоро их ждет обратная дорога в Нью-Йорк. За ужином мужчины обсуждают последние тенденции постмодерной критической теории, и Крис, не интеллектуалка, замечает, что Дик постоянно ловит ее взгляд. Внимание Дика дает ей почувствовать себя значимой, и когда приносят чек, она протягивает свою кредитную карточку «Дайнерс Кард». «Пожалуйста, – говорит она. – Позвольте мне». По радио обещают снег на трассе Сан-Бернардино. Дик великодушно приглашает обоих переночевать у него дома в Долине Антилоп примерно в тридцати милях езды от ресторана.

Крис хочет отделиться от своей парности, и она убеждает Сильвера поехать не с ней, а с Диком, на его великолепном ретрокабриолете «Ти-бёрд». Сильвер, которому что «Ти-бёрд», что вездеход, недоуменно соглашается. Решено. Дик подробно и воодушевленно объясняет Крис дорогу. «Не волнуйся, – перебивает его Крис, откидывая волосы и улыбаясь, – я поеду за тобой». И едет. Слегка захмелев, уверенно контролируя подачу газа, она вспоминает о перформансе «Погоня»[2], который она делала на Поэтическом проекте в церкви Святого Марка в Нью-Йорке, когда ей было двадцать три. Однажды Крис и ее подруга Лайза Мартин преследовали брутального красавца за рулем «порше» через весь Коннектикут по Девяносто пятой трассе. В какой-то момент он наконец свернул на стоянку, но когда Лайза и Крис вышли из машины, укатил прочь. Перформанс закончился тем, что прямо на сцене Лайза случайно-но-по-настоящему вонзила кухонный нож в ладонь Крис. Хлынула кровь, и все согласились, что Лайза ослепительно сексуальна, опасна и красива. Лайза выглядела как дешевая шлюшка: торчащий из-под пушистого топа живот, зеленая виниловая мини-юбка, по колготкам в сетку поползла стрелка, когда она, желая сверкнуть промежностью, качнулась назад. Звезда родилась. На том представлении никто не посчитал бледную и анемичную Крис, ее колючий взгляд хоть сколько-нибудь привлекательными. И мог ли кто? Этот вопрос было решено оставить на потом. Но сейчас это был совершенно новый мир. Прямой эфир на волне 92.3 The Beat постоянно прерывался, Лос-Анджелес после бунта, город натянутых волоконно-оптических нервов. Кабриолет Дика все время был в ее поле зрения, два автомобиля, незаметно связанных воедино в бетонном русле трассы, как глаза влюбленных у Джона Донна. И на этот раз Крис была одна.

Вечер у Дика дома напоминает хмельной канун Рождества в фильме Эрика Ромера «Ночь у Мод». Крис замечает, что Дик с ней флиртует. Его пространные размышления выходят далеко за пределы постмодернистской риторики, его слова транслируют какое-то фундаментальное одиночество, которое способны разделить только они двое. Крис легкомысленно это поддерживает. В два часа ночи Дик показывает им видео, сделанное по заказу английского общественного телевидения, где он одет как Джонни Кэш. На видео Дик рассказывает о землетрясениях, тектонических сдвигах и о своей беспокойной тоске по «месту, которое зовется домом». Впечатление Крис от фильма Дика (хотя она не озвучивает его в тот момент) неоднозначно. Как художница она считает работу Дика безнадежно наивной, но в то же время она питает слабость к определенным видам плохого искусства – искусства, позволяющего заглянуть в надежды и желания автора. Плохое искусство делает зрителя куда активнее. (Спустя годы Крис поймет, что ее увлеченность плохим искусством ровно то же самое, что и влечение Джейн Эйр к Рочестеру, убогому лошадиноголовому наркоману: дурные характеры возбуждают воображение.) Однако Крис оставляет эти размышления при себе. Поскольку она не выражается на языке критической теории, от нее не ожидают слишком многого, и она привыкла уходить в глубь смыслов в полной тишине. Невысказанное двойственное чувство от видео еще сильнее притягивает Крис к Дику. Он снится ей всю ночь. Но когда Крис и Сильвер просыпаются на диване следующим утром, Дика нигде нет.

4 ДЕКАБРЯ 1994 ГОДА: 10 УТРА

Тем утром Сильвер и Крис нехотя покидают дом Дика. Крис смело берется сочинить благодарственную записку, которую принято оставлять в таких случаях. Они с Сильвером завтракают в дайнере «Айхоп» в Долине Антилоп. Так как они больше не занимаются друг с другом сексом, они поддерживают близость с помощью деконструкции, то есть рассказывают друг другу обо всем. Крис признается Сильверу, что, похоже, у нее с Диком случился Концептуальный Трах. Его утреннее исчезновение подкрепляет эту версию, наполняет произошедшее субкультурным подтекстом, который разделяют она и Дик: в голове Крис проносятся размытые воспоминания о сексе на одну ночь, когда дверь за мужчинами захлопывалась раньше, чем она успевала проснуться. Она цитирует Сильверу стихотворение Барбары Бэрг на эту тему:

А ведь еще было то сообщение на автоответчике Дика. Когда они зашли в дом, Дик снял пальто, налил им выпить и нажал кнопку Play. Раздался голос очень молодой, очень калифорнийской женщины:

«Привет, Дик, это Кайла. Я… прости, что я продолжаю звонить тебе домой, вот и до твоего автоответчика добралась, я просто хотела извиниться, что в тот вечер так ничего и не сложилось, и я знаю, что ты не виноват, но, наверное, все, чего мне правда хотелось, – это просто поблагодарить тебя за то, какой ты хороший человек…»