Читаем И грех, и смех онлайн бесплатно

1

Русская

Культура

2

3

Москва

Интернациональный Союз писателей

2018

Алевсет Дарчев

И ГРЕХ

И СМЕХ

Русская Культура

4

Составитель серии: Татьяна Ларина

Серия: Русская культура

Дарчев Алевсет: «И грех и смех». – М.:

Интернациональный Союз писателей, 2018. —

146 с. (Русская культура).

Новый сборник Алевсета Дарчева – это

небольшие истории из жизни разных людей, радостные и печальные, смешные и

опасные, романтичные и даже трагичные

рассказы о том, что волнует и окружает

каждого из нас, учит сделать правильный

выбор и найти верный путь. В чем состоит

радость жизни? Каковы истинные ценности и нравственные ориентиры личности?

Героям повествований предстоит пройти немало испытаний, чтобы понять, что

только добрые, честные, отзывчивые и

трудолюбивые люди бывают по-настоящему счастливыми.

Сборник рассчитан на широкий круг

читателей.

16+

УДК 821.161.1

ББК 84(2 Рос=Рус)6

Д20

ISBN 978-5-906957-79-5

ББК 84(2 Рос=Рус)6

Д20

© Алевсет Дарчев, 2018

© Интернациональный Союз писателей, 2018

5

6

НАДЕЖДА

и РАЗОЧАРОВАНИЕ

«Ничто не проходит бесследно, – думал Зияди, –

на теле легкие шальные детские шрамы, на душе

потяжелее – от жизни длиною в семь десяток лет».

Черные брови разрослись и появились длинные

поросли, а между ними пролегла увесистая складка. Трое детей: один мальчик – Гиви, сложенный

по его эскизу, – высокий, стройный с темными

глазами, прямым носом и волосами, отливающими медью. Две дочери – Майя и Роза, больше похожие на мать стройной изящной фигурой, красивым овалом лица, нежные и чувствительные.

Это все его богатство, все его достижения. Сын

в России, дочери – в Канаде. А он – один в большом доме, летом утопающем в зелени фруктовых

деревьев и винограднике, а зимой укрывающемся

под снежной скатертью, выдавая существование

лишь одной трубой на крыше, откуда валит дым –

признак жизни, тепла, уюта.

Не все плохо. Главное – сердцем не стареть.

Жизнь продолжается, завтра отмечу юбилей. Приглашу всех друзей и родню и буду радоваться на

всю округу как никогда.

– Эй, ты где? – раздался звонкий голос жены

Ноны с нижнего этажа дома.

Зияди прислушался к ее шагам, которые были

не так быстры и озорны, как раньше. Вскоре она

поднялась по лестнице, выпрямилась во весь рост –

худая, узкокостная, с крашеными в медь волосами,

чтобы спрятать седину. Ее карие глаза остались такими же живыми, как и в юности. Прямая и честная. В руке она несла телефон.

– На, это Гиви.

Сердце у Зияди дрогнуло, потому что звонок означал одно – он не приедет.

7

– Алло, – прозвучал знакомый, очень желанный

тембр голоса сына. – Отец, гамарджоба¹.

– Гагимарджос², сынок, – ответил он одеревеневшим голосом.

– Отец, я от всей души поздравляю тебя с юбилеем, – произнес Гиви, стоя в зале ожидания аэропорта. – Извини, я очень хотел приехать, но обстоятельства… Я собираюсь в командировку в Испанию и

как только вернусь оттуда, я прилечу домой и мы…

– Зачем ты летишь в Испанию?

– Дела, отец.

– Я слышал, что ты там связался с …

– Нет, нет, отец, – быстро прервал его Гиви. –

Мы же об этом говорили. Слухи всего лишь. Еще

раз – поздравляю.

– Спасибо, сын. Ты с кем? – тронутый заботой

спросил его Зияди, услышав в трубке женский голос.

– Я один.

Пауза.

– Эх, ты, – неужели у тебя не получается найти

какую-нибудь грузинку и жениться, сынок. Тебе

уже тридцать лет. Ты забыл обещание?

– Нет, отец. Нет. Я в этом году непременно женюсь.

– Сынок, ты знаешь, какой самый главный инстинкт у живых?

Молчание в трубке.

– Какой?

– Сохранение рода! – грустно сказал Зияди,

отвечая на свой философский вопрос. – Есть такое маленькое существо – притворщица листочка.

Даже она, находясь до половины в пасти у хищника, откладывает яйца, чтобы продолжить себя в

новой жизни. Я в большом доме, где ты родился и

бегал без штанов. Мне здесь сегодня одиноко, сын.

Я не против: можешь жениться и на испанке…

¹ Гамарджоба – по-грузински – привет

² Гагимарджос – по-грузински – это привет (в ответ на приветствие)

8

Через минуту Зияди грустно опустил руку с телефоном и тихо промолвил:

– Я уже не могу вмешиваться во взрослую

жизнь детей.

Нона застыла, глядя на раздосадованного мужа

с немым взглядом на лице, вспомнив беседу с врачом накануне.

Взрослый терапевт с минуту молчал, перекладывая листы с анализами друг на друга. Нона с

трепетом ждала, что скажет этот человек в белом

халате, который за день хладнокровно констатирует десяткам людей трагические исходы, сохраняя

полное равнодушие.

– Я не знаю, что и сказать, – начал он механическим голосом. – Судя по анализам, у него нет ничего серьезного – можно жить и сто лет. Вот, сердце

чуть пошаливает. Это орган, о котором докторам

мало, что известно. Смотришь на человека, вроде

здоров, а казусы происходят. Я думаю, что у него

все это связано со стрессом из-за увольнения с работы, – он случайно не участвует в политических

баталиях?

– Нет, – отрезала Нона. – Его политика не интересует. Он просто был хорошим хозяйственником

без алчности и лицемерия. Очень многое сделал

для людей. Вручили Похвальную грамоту, прицепили медаль и сказали: «До свидания». Он не ожидал этого.

Врач начал что-то писать на бумаге каракулевым почерком. «Попробуй разбери потом, – думала Нона, – их, наверное, еще в институте учат

писать по-хитрому, а то, как объяснить то, что все

медики пишут одинаково безобразно».

– Вот, возьмите рецепт, – начал доктор давать указания. – И, пожалуйста, делайте как я

вам скажу.

Нона приблизила бумажку к глазам, прочитала

и вернула ее на стол обратно.

9

– Не пойдет, – сказала она уверенно, – это лекарство ему противопоказано из-за печени.

Доктор, недолго думая, притянул к себе бумагу,

перевернул ее и написал на обратной стороне другое название лекарства.

Нона еще раз прищурилась, ознакамливаясь с

новым названием.

– Не пойдет и это тоже, – бесцеремонно произнесла Нона, глядя ему в глаза. – Почки.

Доктор раздраженно нахмурился. Он нервными движениями достал из стола новую бумажку и

нервно толкнул ее к Ноне.

– Тогда возьмите и пишите сами!

Нона растерялась, не ожидая от доктора такой

психической реакции. Она ощетинилась и, схватившись за ручку, быстро и злостно что-то нацарапала, затем толкнула бумагу под очки доктора.

Доктор прочитал и выпучил глаза.

– Что это? – он прищуренными глазами увидел

математическое квадратное уравнение.

– Я сорок лет проработала учительницей математики в школе, а вы мне…

Доктор слегка улыбнулся.

– Извините, – произнес он, вернувшись на землю,

– я просто… вы знаете я с утра с людьми и… – Он

замолк, осознав, что его чувства и усталость никому

не интересны. – Еще, у вас есть кому делать укол,

если вдруг ему будет плохо? – Он встал и достал из

шкафа ампулу. – Вот это лекарство надо уколоть.

Нона вернулась домой и вышла из оцепенения,

когда муж спросил:

– Мне не нравится, как ты смотришь на меня, –

проговорил Зияди. – Что, врач разочаровал тебя?

– Да, нет: он сказал, что проживешь сто лет.

– Да, доктор не очень высокого мнения обо мне.

Сто лет для грузина мало.

Нона стояла перед ним, отрешенно улыбаясь,

склонив голову набок. «Девичья привычка», – по-

10

думал Зияди, глядя на жену и вспомнив выпускной

школьный вечер, когда он так хотел признаться в

любви, но сделал это спустя три года. Она была самой красивой.

– Я думаю, может не стоит затеваться с юбилеем? – с сомнением произнесла Нона. – Дети не

приедут…

– Стоит, стоит, – твердо сказал Зияди. – Для чего

тогда жить? Пусть не думают, что я сдался. Я просто

хочу собрать своих друзей, пить вино, вспоминать

дела ушедших дней, шутить и смеяться. Мне доставляет истинное удовольствие, когда за столом вспоминают имя моего отца. Тогда для чего я закопал вино,

вырастил на привязи барана? Жена, ты же знаешь,

что по-другому я не могу. – Он тяжело встал. – Позови соседа Батраза. Кое-что надо обсудить.

Нона стояла неподвижно в полной прострации.

– Знаешь, чего я боюсь, – неуверенно сказала

она, – я боюсь, что твои друзья не придут, и тогда

у тебя будет еще один стресс. Сам подумай: сейчас

людям не до этого. Друзья были друзьями, пока ты

был на должности, а сегодня ты никто – пенсионер.

И кто будет кушать твоего барана? Только не подумай, что мне жалко. И знаешь, что доктор сказал?

– Что?

– Никаких переживаний, – сказала Нона. –

Сердце может не выдержать.

Зияди вздохнул и задумался: случай непростой.

Зияди стал расхаживать взад-вперед, сцепив руки

за спиной. От напряженной мысли его лицо скорчилось. В спортивных брюках и красной футболке, выделяющей его обвислые черты, он спустился во двор,

зашел в сарай и погладил барана. Затем он направился к месту погребения вина, обошел его по кругу, заложил руки в боки и вскинул голову. Его напряженный мозг выдал идею, и он поторопился к жене.

– Нона, вот ты говоришь, что нельзя переживать?

11

– Да

– А радоваться можно?

Нона растерялась.

– Что за вопрос? Конечно, можно, – милостиво

согласилась Нона.

– Тогда у нас все получится, милая. Есть способ

пригласить друзей, – его глаза, прищурившись, лукаво торжествовали.

Жена выжидала.

– Какой?

– Давай объявим, что я умер.

Нона съежилась.

– Ты с ума сошел

Сосед Батраз, осетин по национальности, со

скуластым лицом и солидными усами, выслушав Зияди, обалдел и долго не мог ничего говорить. Через минуту, когда все осмыслил, он

засмеялся.

– Такое может придти только в твою голову, Зияди, – сказал он, мотая головой. – Ты занесешь себя

в книгу памяти. Что ж, я за! – он гордо покрутил

усы за кончики.

В середине дня Зияди пожаловался на боли в

сердце, и Нона позвала медсестру, чтобы сделать

укол. Та, взяв в руки ампулу и уставившись на нее

тупым взглядом, застыла, переведя ошарашенный

взгляд на Нону.

– А что, дяде Зияди так плохо?

– Врач сказал, что у него увеличенное сердце, –

произнесла Нона. – Я не знаю: Зияди шутит и говорит: «У больших людей бывает большое сердце». –

Она застыла с минуту. – А что, сильное лекарство?

– Ну, да – морфин.

Нона вздохнула и отвела взгляд.

К вечеру дня во дворе Зияди все шуршало: стол,

стулья, посуда, мясо, костер. Сам Зияди, поглощенный великолепной идеей и счастливый, вертелся

как маленький мальчик. Забыв про всякие болезни,

12

он разжигал костер, разделывал мясо и все время

напевал старую грузинскую песню.

Нона следила за ним украдкой, с горечью вспоминая прошлое, которое пролетело бесследно, как

один миг. Вспышка света. Блеск молнии. С годами

стали блекнуть даже яркие события в жизни, такие

как свадьба, дни рождения детей. Все позади, впереди только воспоминания и неизвестность.

Первым на «поминки» приехал Гоги из Семендари с венком как положено с красными глазами. С

ним прошло детство и вся взрослая жизнь. Он выразил соболезнования Батразу с непередаваемым

чувством потери.

Зияди неожиданно вышел из-за угла и сияюще

стал в костюме и галстуке с распростертыми руками, готовый принять Гоги в свои теплые братские

объятия.

– Генацвали, Гоги…

Гоги выронил венок, и у него отвисла челюсть.

Он, обуреваемый чувствами, с минуту стоял как

вкопанный, не в силах произнести ни одного слова.

– Хм. Зияди. Ты так больше не шути, – сказал

Гоги наконец. – У меня сердце не железное.

Вторым подрулил к дому Зияди его старый друг

из Тбилиси Саба, семидесяти лет, богатый, как

черт и взрывоопасный, как вулкан. Он буквально

залетел во двор, быстро проговорив что-то Батразу,

устремился в дом, чтобы увидеть в последний раз

лицо покойного друга. Но вместо этого он лбом

наткнулся на живого Зияди. Он оторопел с открытым ртом, не совсем понимая, что происходит. Обретая дар речи и обнимая Зияди, он выругался:

– Старый козел, я хотел приехать с подарками

на юбилей, а ты взял и все испортил. А ты и не догадаешься, что это.

Зияди прищурился.

– Неужели, это правда? Ты хотел подарить мне

мундштук, из которого курил Сталин?

13

– Хорошо, что мозги твои еще не высохли, –

сказал Саба. – Ты догадался. Я обещал подарить

его тебе на юбилей.

– Ну, ничего, – сказал Зияди. – Есть много вещей, о которых нам стоит жалеть. Я подожду еще

десять лет.

Третий был Сулико из Гори с седой шевелюрой

и лицом, изрезанным морщинами. Великий оптимист и человек твердых убеждений. Он вошел во

двор с букетом цветов и подарками. Он осмотрелся

по сторонам. Несмотря на то, что у всех были нарисованные скорбные лица, он улыбался, потому

что каким-то образом узнал про розыгрыш: таких

не проведешь – он не сомневался, что это был розыгрыш старого хохмача. И вскоре он в этом убедился, когда Зияди закричал:

– Сулико! Брат, как ты догадался?

– Птицы донесли.

Друзья в сборе. У каждого столько накопилось

слов и новостей, хоть сиди до самого утра. Застолье у грузин – дело традиции и особого отношения, когда люди отбрасывают прочь неприятности,

проблемы, тревогу. Молчание и равнодушие, обособление не приветствуются – это может восприниматься как обида. Нигде на Кавказе нет столько

тостов и правил поведения, относящихся как к тамаде, так и рядовым…

Гости начали рассаживаться вокруг стола, установленного в саду под абрикосовым деревом: Зияди

во главе, а Нона – рядом сбоку. Одна половина стола

была в тени, а другая – под тускнеющими лучами

солнца, яркость которых отбирали сумерки наступающего вечера. Так она могла видеть и чувствовать

локоть мужа, о здоровье которого пеклась.

Гоги выглядел несокрушимым и с трудом сдерживал молчание, чтобы потом взорваться, когда наступит весомый момент. Он это сделает с тактом и глубоким юмором, так что смеяться будут все. Его любимая

14

тема, каким он был богатым в советское время, когда

работал завскладом стройматериалов. Он продавал

кафель упаковками, но умудрялся вытаскивать из каждой упаковки по одному кафелю, и вот так он сделал состояние и разбогател. Было время, когда к нему

прицепилась кличка «Кафель». Потом он иронично

добавлял: «Не рассказывайте никому, а то не дай бог

услышит тот, кому не положено это знать».

Саба, как ни странно, держался проще, оставив

свою театральность в долине Алавани, которая

всегда завоевывала сердца людей своей открытостью и дружелюбием. Он даже в простых вещах

так искусно находил величие, что каждый мог бы

отнести это на свой счет. Он умело покупал человеческое внимание – люди потом безрассудно начинали ему верить. Гений общения и романтик,

жизнь которого оказалась далека от романтики.

Нона заметила, как Зияди ликовал и наслаждался – он никогда не хотел бы с ними расставаться,

другими словами он жил тогда, когда он был в этой

среде – его стихии и его мечте.

– Дорогие мои, – начал Сулико, поднимаясь изза стола. – В правой руке он держал рог с чачей. –

Я вам расскажу один случай из жизни Зияди, что

говорит о его душе, о его любви, о его большом

сердце.

Зияди дрогнул, а Нона застыла, не в силах догадаться, о чем может пойти речь, но ей не понравилось выражение «большое сердце» как во врачебном диагнозе. Только не это.

– Это случилось лет десять назад. – Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что все его

слушают. – Как мы знаем, Роза училась в Ростове,

но когда она ехала поступать, Зияди и Нони провожали ее на вокзале в Тбилиси с неспокойным сердцем, потому что она там никогда не была и никого

там не знала. Посадив ее на поезд и вернувшись домой, Нона говорит: «Зияди, мне так плохо и боюсь

15

за дочь. Кто ее встретит? Как она поступит?» Итак,

Зияди едет в аэропорт и покупает билет в Ростов.

Вы можете себе представить глаза Розы, когда она

увидела отца на перроне в Ростове с охапкой цветов, который прилетел из Тбилиси, чтобы встречать ее с поезда на перроне?