Читаем И будет день онлайн бесплатно

Знакомство со страной, с ее народом… В этом чрезвычайно емком и многогранном процессе особое место принадлежит художественной литературе, чутко улавливающей пульс жизни и реагирующей на все новое. Многочисленные факты, почерпнутые из реальной действительности, сводятся воедино в живую ткань художественных полотен, преломляясь в судьбах людей и целых поколений.

Это в полной мере относится и к произведениям прогрессивных сингальских писателей, включенным в настоящий сборник. Однако, когда мы говорим о современной сингальской литературе, необходимо помнить, что она сравнительно молода — ее зарождение относится к концу XIX — началу XX века. Более четырехсот лет на Цейлоне господствовали колонизаторы — сначала португальцы, потом голландцы, а затем англичане, — которые превратили страну в экономический придаток метрополий. Господство колонизаторов сопровождалось застоем в духовной жизни. Пришла в упадок и сингальская литература, давшая в Средние века блестящие образцы поэзии. Процесс возрождения национального искусства был сложным и противоречивым. Первые произведения современной художественной литературы на сингальском языке отличались формальной изысканностью и несли на себе тяжелый груз условностей и канонов. Неоднозначным — а зачастую неоправданным — было и отношение к западноевропейскому культурному наследию. Одни авторы просто заимствовали сюжеты своих произведений из западноевропейской литературы, другие пытались замкнуться в национальных рамках, отбрасывая богатейшие традиции европейской культуры.

Становление реалистического метода в современной сингальской литературе тесно связано с именем Мартина Викрамасингхе — непревзойденного романиста, выдающегося мастера короткого рассказа, серьезного и вдумчивого критика. Впервые в истории сингальской словесности на страницы его произведений шагнули простые люди, которых он изображал с искренним сочувствием и теплотой; впервые его герои заговорили простым и доступным языком. Мартин Викрамасингхе с неослабным вниманием относился к достижениям мировой культуры и особенно высоко ценил русскую классическую литературу. Традиции, заложенные Мартином Викрамасингхе, бережно сохраняют и развивают современные прогрессивные писатели Республики Шри-Ланка.

Наиболее значительными произведениями, которые включены в этот сборник, безусловно, являются повесть Ашока Виктора Суравиры «Сыновья, не покидайте деревни» и повесть Ранджита Дхармакирти «И будет день…». А. В. Суравира занимает видное место в современной сингальской литературе как по числу опубликованных им произведений, так и по злободневности и социальной направленности его творчества. Объектом изображения в повести «Сыновья, не покидайте деревни» является цейлонская деревня. На примере центральных персонажей — Бандусены и Саната — автор показывает развитие крестьянского самосознания. Бандусена честен и добр; всю свою жизнь и он, и его жена Саттихами посвятили тому, чтобы поставить на ноги своих детей. Конечно, тяготы, с которыми сталкивается Бандусена, рождают у него протест, но протест пока не осознанный. В отличие от своего отца Санат, побывавший на практике в Советском Союзе, полон решимости бороться за лучшую долю для простых людей, хотя и без четкого представления о будущем социальном устройстве. В образе Саната нашла отражение огромная тяга молодого поколения к социальной справедливости и одновременно — отсутствие у него сложившегося классового мировоззрения. Образ Саната несет на себе и другую нагрузку. А. В. Суравира, страстный пропагандист необходимости просвещения и образования, стремится подчеркнуть, что для того, чтобы осознать действительное положение вещей, нужно обладать знаниями и широким кругозором. Само название повести — «Сыновья, не покидайте деревни» — глубоко символично. Это призыв оставаться в гуще текущих событий, в среде простых людей, проникнуться их нуждами и чаяниями и вместе с ними бороться за лучшее будущее. Конечно, можно было бы упрекнуть автора за то, что его главный герой Санат не находит пути к коммунистам Шри-Ланка, партия которых вот уже сорок лет активно выступает на политической арене страны. Но заключительные слова Саната полны решимости и оптимизма, и если он не изменит принятого решения, то сама логика жизни приведет его в ряды коммунистов.

Главный герой повести Ранджита Дхармакирти «И будет день…» Джаясекара — мелкий служащий. Положение мелких служащих было темой многих произведений сингальской литературы. Однако ни в одном из них бесправное и беспросветное положение маленького человека не находило такого глубокого и всеобъемлющего отображения, как в повести Ранджита Дхармакирти. На основе частных случаев в жизни своего героя автор поднимается до широких обобщений, позволяющих составить представление об обществе в целом: произвол домовладельцев; судорожные попытки маленького человека улучшить свое положение в жизни, подняться хоть на одну ступеньку выше, — попытки, перед которыми стоят непреодолимые социальные преграды; злоупотребления, коррупция и взяточничество, царящие в государственных учреждениях; робкие усилия создать профсоюзы, которые защищали бы права своих членов, — усилия, которые быстро глушатся давлением администрации и недостаточным единством рядов мелких служащих. Ранджит Дхармакирти с глубокой симпатией относится к своему главному герою, но вместе с тем он не закрывает глаза и на ограниченность выходцев из той общественной прослойки, к которой он принадлежит. Джаясекара совершенно подавлен обрушившимися на него несчастьями. Правда, у него появляется мысль посвятить себя профсоюзной деятельности, но эта мысль так и остается мимолетной. Как Джаясекара, так и другой персонаж повести — мелкий служащий Сиридиэс, вставший на путь мелкого вредительства, — не задумываются о социальных причинах происходящего. И не случайно, что о возможности лучшей жизни, о том дне, когда рабочие и крестьяне капиталистических стран, объединившись, свергнут капиталистический строй, чуждый интересам широких масс, говорит не Джаясекара, а другой герой повести — Джинадаса. По сравнению с Санатом из повести А. В. Суравиры «Сыновья, не покидайте деревни» Джаясекара стоит на более низкой ступеньке социального самосознания, но он является вполне реальным элементом нынешней социальной структуры Республики Шри-Ланка и именно поэтому привлек внимание писателя.

В описании отдельных сторон жизни Республики Шри-Ланка авторы предлагаемых советскому читателю рассказов стоят на позициях реализма и придерживаются демократических убеждений. Герои Джаятилаки, Лэлвалы и др. — простые труженики с их заботами, горестями и редкими радостями. Особое место в сборнике занимает рассказ К. Джаятилаки «Призрак», в котором главное действующее лицо — рабочий класс. Тема труда фабричных рабочих очень редко затрагивалась сингальскими писателями. Основные социальные слои, которые до сих пор привлекали их внимание, — крестьяне, плантационные рабочие, мелкие служащие. Эта тема еще ждет своего творческого преломления в сингальской художественной литературе. Оригинальны по форме и короткие рассказы Саранапалы Лэлвалы. Они словно фотографии, на которых запечатлены отдельные эпизоды современной писателю действительности. Но в этих жанровых зарисовках воплощено общезначимое, характерное для сложной и многообразной жизни страны.

В целом произведения прогрессивных писателей Республики Шри-Ланка, представленные в этом сборнике, отражают новый этап в развитии сингальской литературы — переход от простого изображения действительности к поискам путей, ведущих к социальному переустройству. Знакомство с ними, несомненно, поможет советскому читателю глубже и полнее понять жизнь народа этой далекой страны.

А. Белькович

රංජන් ධර්‍මකීර්ති

එය තවත් දවසකි

කොළඹ

1979

Однажды вечером я стоял у окна своего кабинета. Мерно и монотонно шумел дождь, начавшийся вскоре после полудня. Было грустно, тоскливо, одиноко. Я чувствовал себя подавленным и вялым. Не хотелось ни читать, ни писать. Было чуть больше шести часов, а на улице — так темно и пустынно, словно уже наступила полночь. Когда дождь немного стих, по улице заскользили тени редких прохожих, над которыми колыхались раскрытые зонтики. Я обратил внимание на одного прохожего, который шел не спеша, внимательно вглядываясь в номера домов. Поравнявшись с нашим домом, он остановился, распахнул калитку и зашагал по дорожке, ведущей к входной двери. Когда я, выйдя в прихожую, открыл дверь, он уже поднялся по ступенькам и стоял на крыльце.

— Вы господин… не так ли? — спросил гость, складывая зонтик.

— Да. Проходите, пожалуйста.

Он стряхнул с зонтика капли дождя и, тщательно вытерев ноги, вошел в дом. Мой гость был молодым человеком лет двадцати трех — двадцати пяти, коренастый, с приятным лицом светло-шоколадного цвета. Ему, наверно, долго пришлось идти под дождем — по рубашке расплылись мокрые пятна, и она прилипла к телу. Хотя я его совершенно не знал и предполагал, что он непременно обратится ко мне с просьбой, его приход в тот дождливый вечер, когда так остро чувствовалось одиночество, обрадовал меня. Я проводил его в свой кабинет. Он осторожно присел на краешек стула и улыбнулся располагающей улыбкой, обнажив два ряда ослепительно белых зубов.

— Мне очень нужно поговорить с вами. Но может быть, я пришел некстати и помешал вам?

— Нет-нет, нисколько, — ответил я. — Не волнуйтесь и расскажите, что привело вас ко мне.

— Но дело настолько необычное, что я долго не решался беспокоить вас. — Мой гость смутился и замолчал.

— Каким бы необычным ваше дело ни было, вы пришли ко мне, и я должен вас выслушать.

— То, что произошло в моей жизни, может послужить основой для хорошего рассказа. Мне очень нравятся ваши произведения, я и решил обратиться к вам.

Обычная история! Сейчас он начнет расхваливать мои книги, а потом попросит оказать услугу. Я почувствовал разочарование.

— О том, что с вами приключилось, лучше вас никто не напишет.

— Я несколько раз пробовал, но ничего не вышло. Если вы не можете выслушать меня сегодня, назначьте любой другой день.

Слушать его историю не имело никакого смысла, но просил он так робко и смущенно, что я согласился. Я боялся к тому же, что от него будет не так-то легко избавиться, — лучше уж пожертвовать этим тоскливым вечером, все равно никакого настроения чем-нибудь заняться у меня не было.

— Ну что ж, рассказывайте… — Я достал из шкафа бутылку арака и два стакана. — Выпьете?

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Я пью очень редко.

— Сегодня как раз подходящий день.

Я наполнил стаканы, уселся напротив него и поднял стакан, приглашая выпить арака.

Мы посидели еще немного, болтая о том о сем и потягивая арак, а затем он начал свой рассказ. Речь его была выразительной и порою лиричной. Говорил он долго, лишь изредка останавливаясь, чтобы пригубить свой стакан, и, когда я проводил его до калитки, было уже далеко за девять.

Его рассказ оказался довольно обыденной, сентиментальной и малоинтересной историей. В любом книжном магазине можно найти десятки, а то и сотни книг, в которых нудно и многословно описываются подобные любовные истории, и на следующий день я и думать забыл о моем госте. Правда, он приходил еще пару раз — по счастью, когда меня не было дома, — и непременно оставлял записки, интересуясь, не послужила ли его история сюжетной основой какой-либо повести. В конце концов я написал ему письмо, где упомянул, что я приступил к работе над новым романом, который был задуман уже давно, и намекнул, что ему не мешало бы оставить меня в покое.

Прошло три или четыре года. Я как-то решил навестить своего друга. Был чудесный вечер, и я подумал, что лучше пройтись пешком. Когда я миновал университет Видйодая и вышел на улицу, ведущую в сторону Раттанапитии, меня остановил раздавшийся сзади голос:

— Здравствуйте, господни… Что привело вас в эти края?

Я оглянулся и сразу же узнал молодого человека, который приходил в мой дом тем дождливым вечером. Но как он изменился! Когда-то пышущее здоровьем и жизнерадостностью лицо осунулось, щеки ввалились, глаза запали. Удручающее впечатление производила и одежда — сильно заношенные черные брюки, давно не стиранная белая рубашка.

— Иду друга проведать. Он живет неподалеку.

Оказалось, что нам по дороге, и мы пошли вместе. Было видно, что моего знакомого одолевают невеселые мысли, и большую часть пути мы прошли молча. Разительная перемена, происшедшая в его облике, сильно заинтересовала меня, и, когда мы подошли к переулку, где он жил, я попросил разрешения зайти к нему попозже. Моего друга не оказалось дома, и на обратном пути — гораздо раньше, чем предполагал, — я свернул в уже знакомый мне переулок и без труда отыскал жилище моего давнего гостя. Он познакомил меня со своей женой — миловидной женщиной, более очаровательной, чем можно было себе представить из его слов. В моей памяти живо всплыли подробности их знакомства. Мы уселись во дворе, и без всяких предисловий он поведал о том, как сложилась его жизнь после встречи со мной. Я внимательно слушал его, лишь изредка прерывая рассказ вопросами. По моему убеждению, его история общезначима — в ней отразилась не только судьба отдельного человека, но и судьбы многих, многих других, живущих в нашем обществе. Это соображение и заставило меня взяться за перо.