Читаем i 258425321b67f306 онлайн бесплатно

Annotation

Офисная мышка полюбила шефа - банальная история.

Gingery Lollipop

Шапка фанфика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Gingery Lollipop

Новогодний корпоратив: взгляни на шефа с другой

стороны.

Шапка фанфика

Ссылка на фанфик: http://ficbook.net/readfic/155505

Автор: Gingery Lollipop

Фэндом: Ориджиналы

Персонажи: Кирилл/Петя

Рейтинг: NC-17

Жанры: Слэш (яой), Романтика, Ангст, Повседневность, PWP

Предупреждения: Нецензурная лексика

Размер: Миди, 31 страница

Кол-во частей: 8

Статус: закончен

Описание:

Офисная мышка полюбила шефа - банальная история.

Посвящение:

Олесе *Lesgunchik*

Публикация на других ресурсах:

Шапку сохраняйте.

Примечания автора:

Таааак, ворнинг и ахтунг, и не говорите, что не видели, правдорубы и реалфаги,

обоснуйщики родимые: среди персонажей - девочка с членом *увы мне((*, и это состояние

души, а не анатомии.

Написано было для конкурса новогодних рассказов. После разнообразных критических

замечаний кое-что переделала, и никогда больше так делать не буду - удовольствия от таких

"доводок" - ноль. И наконец-таки я это добила, ура! И, как это частенько бывает, на выходе

получилось совсем не то, что задумывалось. Я поняла о чём этот рассказ - об анальной

девственности и дефлорации хДДД *и даже кавычек не поставлю, мдя))*

Спасибо Шекеру за консультации по поводу НЦы *узнала кое-что новое ;)*, apaika -

спасибо за поддержку и Lesgunchik - за консультации об офисном житье-бытье.

Глава 1

Кирилл не любил опаздывать. Равно как ждать или догонять, поэтому всё всегда

старался планировать так, чтобы любое мероприятие происходило вовремя, и довел это

умение до совершенства, благо в просвещенной Британии, где он прожил последние пять

лет, это было нетрудно: ни безалаберностью, ни «авосем» там не страдали. И на родине

благоприобретенное свойство не подвело — к ресторану Женьки он подъехал минута в

минуту, даже с учётом вечерних московских пробок.

Целуя в прохладную щёку бывшую жену, он в очередной раз подивился её способности

быть одновременно сдержанной и раскованной. И ещё излучать ту специфическую

подспудную сексуальность, которая так импонировала Кириллу в людях, даже была, можно

сказать, его личным фетишем: едва заметная на первый взгляд, всё более очевидная по мере

общения. Причем попавший в поле этого притяжения чувствовал себя наделенным

эксклюзивным открытием, словно видел то, что никому вокруг не заметно, как будто был

единственным, кто разглядел странное, скрытое очарование, неброскую, но цепляющую

красоту.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — сказала Женька, когда первые приветствия-

объятия улеглись. — Уверена, ты знаешь, что я собралась замуж, — взгляд на удивление

настойчивый. Она вообще почти никогда не смотрела прямо, не её это — «глаза в глаза».

Короткие ускользающие взгляды когда-то умиляли, потом неимоверно раздражали, а теперь,

когда все быльем поросло, опять смотрелись милой особенностью.

— Не особо, — ответил Кирилл, Женька улыбнулась, и, ничего больше не объясняя,

повела его к уединенному кабинету в глубине зала.

— Познакомьтесь — Кирилл, Олег, — блондинистый крепыш протянул руку, вставая.

Кирилл машинально пожал её, отметив, что ладонь сухая и крепкая, что было плюсом, и

ещё, что Олег Сосновский выглядел моложе, чем на фото. Разумеется, он был в курсе

жизненных перипетий бывшей жены, хотя как раз Женька сама по себе его интересовала

меньше всего.

Беседа лилась неспешно, и была почти такой же приятной и непринужденной, как

выбранное Женькой французское вино. В общем, Сосновский нравился Кириллу, он

производил неплохое впечатление. Немного прошлись по теме торговли медоборудованием,

которым занимался Олег, и Кирилл подумал, что если двоюродный дядюшка не откажется

от мысли продать бизнес, то они с будущим мужем бывшей жены окажутся конкурентами.

Во время десерта у Сосновского зазвонил телефон, и, извинившись, он встал из-за стола и,

прихрамывая — неудачный отдых в горах, направился в холл.

— Я вижу, что ты склонен одобрить мой выбор, — произнесла Женька с

утвердительной интонацией.

— В общем, да, хотя его проблемы со здоровьем печалят.

— Да разве это проблемы, — махнула рукой она, и немного помолчав, продолжила: —

Короче, дело не в этом даже, не в свадьбе. Олег собирается открыть филиал в Испании, и

какое-то время мы будем жить там.

Кирилл порадовался своему умению держать на лице нечитаемое выражение — годы

тренировок и всяческих па-де-де в бизнесе.

— Живите.

— Вместе со Стасом. Ты же не думаешь, что я уеду без сына так надолго? — её глаза

смотрели холодно и прямо.

Закипала злость. Цену её упрямству и способности следовать принятым решениям

Кирилл знал слишком хорошо.

Одно примиряет — эти её качества даже отдаленно не дотягивали до аналогичных его

собственных.

— А ты не думаешь, хорошо ли это будет для Стаса? Здесь у него друзья, школа...

— Ты теперь, да? — Женька прищурилась. — В общем так, Кир, я тебя

проинформировала, просто прими к сведению.

— Я не подпишу документы на выезд.

— И не надо. Ты чувствовал себя таким виноватым после развода, что не возражал,

когда я записала Стаса на свою фамилию. И даже не удосужился посмотреть, какое у него

отчество, — она ничем не напоминала ту Женьку, которую он знал, вернее, думал, что знает.

— Я записала его на своего отца. Так что ты к Стасу никаким боком — нигде не указано, что

ты его отец.

Она помолчала и добавила:

— Можешь думать обо мне, что хочешь, но тогда меня оскорбляла мысль, что ты все

знал о себе, когда женился на мне, и ничего не сказал. Решил использовать втёмную, как

ширму, как лекарство. Сейчас мне это не кажется таким возмутительным, но тогда... — она

холодно усмехнулась. Кирилл молчал — не было смысла что-то доказывать, если она не

понимала, не чувствовала, — ни раньше, когда это имело значение, ни сейчас. Женька,

словно ожидая, но не дождавшись ответа, продолжила: — Я даже не думала в то время, что

этот мой истерический финт со временем пригодится. Рада, что интуиция и тогда меня не

подвела. Можешь подавать в суд — пока дело дойдёт до экспертизы, мы к тому времени

уедем. А там уже станет неважно. Или ты устроишь похищение в духе какого-нибудь

говнюка типа ***? Разлучишь сына с его новыми друзьями?— нежные губы кривились в

улыбке. Да, что-то он в ней всегда не успевал разглядеть.

Кирилл отставил бокал и спокойно посмотрел на жену:

— Нет, Женя, нет. Стасик не поедет в Испанию. Извини, мне пора. Спасибо за ужин.

Больше не глядя на Женьку, Кирилл вышел из кабинета, попрощался, извинившись, с

попавшимся на пути Сосновским, и сев в машину, набрал номер Васильича:

— Дядя?.. Ну здравствуй... Я тоже... Да, приехал... Да, похоже насовсем... Да... Да, отец

сказал...Кстати, я хотел бы об этом поговорить. Да. Завтра. Вообще, думаю, ты не будешь

возражать, если я у тебя немного поработаю?.. Осмотрюсь изнутри, так сказать... Ха! Да,

неизлечимо болен дотошностью и ещё трудоголизмом, не забывай.. Нет, это надо мне. Есть

причина. Конечно, при встрече... Ну да... Вот и хорошо. Тогда до завтра.

Руки уверенно легли на руль, машина плавно тронулась с места.

Кирилл не хотел возвращаться в Россию. Не так скоро, по крайней мере. Туманный

Альбион покорил слишком многих, и Костровский не был исключением. Пять лет,

проведенные в Брайтоне, как и любое время, условно называемое счастливым, пролетели,

как один миг. У него не было оснований предполагать, что контракт не будет продлён —

руководство было чрезвычайно довольно его методами и, ещё больше, результатами, коль

скоро они приумножали доход фирмы.

Точку на всём этом поставил разговор, который состоялся бы рано или поздно, и в

общем был ожидаемым. Но всё равно, показалось что всё как-то слишком внезапно.

За пять с половиной лет после памятного скандала, когда отец вне себя от бешенства

орал: «У меня нет больше сына!», это был третий случай, когда он заявлял о том, что

Кириллу следует вернуться. В первый раз был намёк в один из нечастых визитов в отчий дом

и на родину вообще — «Не надоело на чужбине? Домой-то не пора?», который Кирилл легко

проигнорировал, второй раз это уже был почти приказ: «Кирилл, пора бы тебе вернуться»,

на что он ответил отказом, зная прекрасно, что отец рано или поздно настоит на своем. Но

простых слов, сказанных по телефону: «Ты мне нужен здесь. Очень нужен именно сейчас»,

— от отца он не ожидал, настолько это шло вразрез с его принципами и характером.

Надеясь, что голос звучит достаточно безэмоционально, подавляя нарастающее

беспокойство, Кирилл спросил:

— Что-то случилось?

— Пока ничего. Но чувствую себя неважно. Люди меняются, Кирилл, не удивляйся так,

— и, резко меняя тему, в своей обычной манере, добавил: — И тут вот ещё что. У Васильича

проблемы. Хочет продать своё дело. Сам понимаешь, отказать я ему не смогу, но хотелось

бы, чтобы ты взглянул, что там. Насколько мы влетаем.

Кирилл понимал, что совсем легко, даже дешево, сдает позиции, но ничего не мог с

собой поделать. Даже слов «ты мне нужен» не надо было — он давно всё простил, отец не

раз дал понять, что жалеет о сказанном тогда в гневе, под влиянием эмоций. Что бы не

случилось, отец для сына всегда фигура номер один, как не трепыхайся. Даже когда ловишь

себя на схожести поступков, реакций, бессильно раздражаясь от этого...

И сейчас это «мы» тоже согревало, так глупо...

— Хорошо...

— Я рад, сынок, — теплая улыбка в голосе отца дорогого стоила, и Кирилл со светлой

грустью и смирением признал, что его независимость — самообман. Будто и не было всех

этих лет.

Глава 2

Петя Малахов часто думал в последнее время, что эпитафией на его надгробии будут

слова «его сгубил кофе». Если оно вообще будет, то надгробие. Скорее всего, после

Костровского от Пети не останется ничего, достойного погребения. Костровский просто

высосет его, как паук муху, а скальп прибьёт в своём кабинете на видном месте, чтоб всяк

входящий заранее проникался и трепетал.

Подумать только, ещё каких-то два месяца назад Петя был счастлив, и, как обычно это

бывает, даже не подозревал, что ему вот так вот хорошо, что жизнь удалась, что он, Петя, —

счастливчик. Не знал, не ведал. Как и о том, что суетливое питьё кофе непосредственно

перед выходом из дома, то есть при полном параде — в костюме и при галстуке, обернётся

потенциальным Петиным личным Армагеддоном. То есть, он, конечно, знал о всех

возможных рисках типа обожженного языка или заляпанной одежды. Но даже представить

не мог, чем ему грозит второй вариант, не предусмотренный небесной страховкой для

грешного Пети. Речь о залитом банальным и благородным напитком пиджаке. Как у него так

вывернулись пальцы, что он сумел довольно щедро окатить коричневой жижей серый

пиджак и брюки заодно, непонятно. Однако было ясно, что просто замыть не получится.

Матюкнувшись злобно и от души (но не поминая собственно «матери» — от этого его

предостерегала в прыщавой юности бабушка, женщина набожная, поэтому Петя матерился

только вариациями на тему мужских причиндалов), он засуетился пуще прежнего, торопливо

разоблачаясь от костюма, по которому теперь химчистка плакала. Один из двух Петиных

костюмов как раз там был в настоящий момент, из-за дня рождения Ольчика, — после

работы отмечали в «Роднике». Петя там отличился, перебрав и перевернув на себя тарелку с

отбивной и салатом.

Так что надеть в тот памятный день было решительно нечего — более ничего, хоть

отдаленно напоминающего костюм, в Петином гардеробе не водилось. Работал на фирме он

недавно, летних офисных доспехов ещё не приобрёл, а два костюма — более, чем

достаточно, так Малахов считал. Вчерашний студент, он не признавал другой одежды, кроме

джинсов и свитеров или опять же джинсов и футболок-рубашек, в зависимости от сезона.

Позже он думал, что надо было ехать в заляпанном. Как-нибудь бы пересидел денёк.

Любопытным бы отвечал, что это только что случилось, вот пять минут как.

Но на новой, к тому же и самой первой Петиной работе, был свой порядок. Строгий

дресс-код диктовал костюмы пять раз в неделю, и в короткий день по субботам —

свободный стиль. В субботу все отрывались, кто как мог, в субботу можно было.

А День Пролитого Кофе оказался пятницей. И опоздание грозило карами более

ужасными, чем наказание за несоблюдение правил внутреннего распорядка касательно

одежды. Поэтому, проклиная всё на свете, Петя натянул джинсы посинее, свитер потемнее,

накинул куртку, шапку, влез в ботинки и рванул бегом, хлопнув дверью.

«Скажу, если вдруг спросят, что перепутал дни недели», — нервно думал он, качаясь в

толпе таких же рабов, набившихся в вагон метро. Он, сам не замечая, никак не мог

отделаться от детской привычки оправдываться.

На работу он успел секунда в секунду, но не успел открыть рот, чтобы ответить на

невысказанный вопрос Лютика из бухгалтерии, как секретарша шефа, Леночка, проходя по

отделам, позвала всех в зал для тренингов (в народе «изба-мозгоебальня» или просто

«ебальня» или просто «изба», смотря с кем общаешься и в зависимости от контекста

беседы). Петя, поймав случайное отражение своей персоны в стекле двери, нервно

пригладил непослушные даже в стрижке волосы, и поплёлся со всеми, надеясь затеряться в

дальних рядах. Однако такой умный он был не один, и народ из отдела маркетинга,

стратегически более удачливый, поскольку их отдел располагался ближе к залу, занял все

хорошие места. Так что Петя сел в серединке, и уже ничто не могло его спасти.

Когда все расселись, вошел сам генеральный (что было дико) с каким-то мужиком. Петя

даже глянул на него заинтересованно — мужик был из разряда «ничётак», видный —

высокий, темноглазый, с классическими чертами героя боевика, девушки влюбятся

неотвратимо. Малахов уже немного разбирался в костюмах, поэтому сразу разглядел, что

мужик в порядке и очень даже. Явно дорогие часы, сверкнувшие из-под левой манжеты,

когда мужик усаживался, отодвигая папки и карандаши-ручки на столе, разложенные

порхающей, как махаон, Леночкой, тоже семафорили о статусе владельца.

— Дорогие коллеги, с вашего позволения, перейду сразу к делу, — завёл спич