Читаем Гвоздь в шине онлайн бесплатно
По осеннему шоссе мчался серо-стальной автомобиль, оставляя за собой струйку выхлопных газов, тянувшуюся в ту сторону, где под слегка затянутым тучами небом расплывались по морскому простору большие
дымы столичного города. А дорога, за которой следил шофёр, вела в глубь страны.
Место рядом с шофёром пустовало, но на заднем, застланном ковром, сиденье расположились четыре человека, вернее — две пары, которым доставляла удовольствие не только сама поездка, но и теснота в автомобиле. Если бы кто-нибудь из любопытных имел возможность заглянуть сквозь стёкла машины, то он различил бы там людей отнюдь не женатых. Все четверо — Кутть и Мильви, Сассь и Эне, — так они звали друг друга, сидели с таким томительно-блаженным видом, что было ясно — они ещё не успели оформить своих новых отношений.
Шофёр, слегка заинтересованный происходящим на заднем сиденье, два—три раза взглянул в зеркальце. Однако этого никто не заметил. Да если бы и заметил — кому от этого какая помеха? Алекс был мастером не только по части баранки и мотора, — он, кроме того, считался незаменимым как человек, достойный полного доверия.
Держа баранку левой рукой, Алекс правой крутил радио, выбирал музыку получше. И в этом ему также удалось вполне удовлетворить вкусы молодых людей. Заморский диктор объявил, что исполняется танго.
— Божественно! — воскликнула Эне, откидываясь на плечо Сасся.
— Мне тоже очень нравится это танго, — добавила Мильви. Она обняла Куття за шею и принялась в такт музыке раскачивать парня, а тот в это время сбивал сургуч с коньячной бутылки.
— Давайте-на выпьем по случаю первого десятка, — сказал Кутть, когда мимо мелькнул километровый столб, и откупорил бутылку. — Да здравствует юбилей!
Мильви вынула из корзинки тяжёлую виноградную гроздь, и та отправилась вслед за бутылкой по кругу. Юбилеем объявили затем каждый пятый километр, а скорость, приданная машине Алексом, значительно ускорила темп выпивки. Девушки оживились, а мужчины больше ухмылялись да посмеивались — ведь они сегодня уже выпили, им это не впервой. К тому же Кутть в отношении самого себя вообще придерживался мнения, что скупой речью наверняка вызовешь больше интереса, чем словоохотливостью. У Сасся же на лице было написано: «Я молчу, но пусть это молчание кажется предвестием бури».
— Кутть! Смотри! Жеребёночек! Смотри, Кутть, на поле! — закричала Мильви, глянув налево, через дорогу. Она всё больше и больше повёртывалась назад, и когда жеребёночек показался в заднем стекле, Мильви так сильно прижалась к Куттю, что тот вообще ничего не увидел.
Лёгкое недовольство, мелькнувшее в мечтательно устремлённом взоре Эне, чуть притушило ту нежность, которую она — вот уже сколько километров — изливала на Сасся, гладя его волосы и напевая какую-то танцевальную мелодию. Затем она взметнула свои тщательно вырисованные бровки, широко раскрыла глаза и, обратясь к подруге, прошептала:
— Мильви, дорогая, нельзя же так — «Кутть», «Кутть», без конца! Нужно же уметь отграничивать интимность от фамильярности.
— Кутть, Кутть, Кутть, слышишь, о чём говорит Эне? — Мильви решила не делать секрета из того, что прошептала ей подруга. — Эне против фамильярности и за соблюдение границ. Эне не позволяет мне говорить Куттю Кутть. Эне считает, что это некрасиво. Сама Эне величает Сасся Сассем, а мне Куття не велит называть Куттем. Сама она завлекает Сасся, аж сиденье ходуном ходит, а нам с Куттем границы ставит. Тоже, разделение труда. Кутть, что ты думаешь насчёт этого?
— Чего там! Мы уже границы двух районов перемахнули и дальше покатим. Коли есть охота, двинем через Каркси в Ригу. Алекс, как у тебя с бензином?
— По меньшей мере пятьсот.
— Давай жми, — по-хозяйски распорядился Кутть и порядком отхлебнул из бутылки.
— Видишь, Эне, какой хороший малый наш Кутть, — продолжала Мильви, поднеся тому виноградную гроздь к самому рту. — Видишь, как он у меня выдрессирован, — с рук ест. А ты, дурёха, думаешь, что он занесётся, если с ним понежничать… Ничего подобного, Кутть заносится только в кабинете и на собраниях. Вот там, бывает, его так понесёт, да ещё принципиально, что прямо дрожь берёт. А со мною Кутть — кутёнок, уплетает ягоды и только чуть улыбается. Хочет — соблюдает границы, хочет — нет… Гляди-ка через Каркси в Ригу. Правда, Кутть, скатаем в Ригу?!
Кутть действительно не проявлял никаких признаков недовольства. Всё это было ему приятно, тем более, что он хорошо знал Мильви. Несмотря на фамильярность, она не допустит ничего такого, что могло бы нежелательно сказаться на деловой обстановке в служебное время. В этом отношении она отлично вышколена. Придёт в кабинет, принесёт папки с делами, и только где-то в глазах мелькнёт еле уловимое озорство — лёгкое воспоминание о вчерашнем. Однако стоит Куттю серьёзно приняться за бумаги, как и этот тщательно прикрытый намёк во взгляде, в уголочках Мильвиного рта исчезнет, точно стёрли его. Извините, у нас тут только дела, служебные интересы…
Автомобиль мчался, удаляясь от города и всё дальше уносясь в глубь страны. Лицо Куття, ладно вытесанное, с крепкими скулами и подбородком, раскраснелось от алкоголя. Откинув галстук за плечо, расстегнув запонку на рубашке и мягко улыбаясь, он расправил свои атлетические плечи. Именно таким Кутть и хотел казаться — мужчиной, который предоставил выходной день своей обычной суровости и своему высокому посту, чтобы сегодня — пусть ненадолго — предаться человеческим слабостям.
— Послушай-ка, — обратился он поверх Мильви к Эне, когда та в содружестве с Сассем только что раскусила пополам сочную виноградину, — почему ты завела речь о каких-то границах? Сассь чересчур себе волю дал, что ли?
— Знаете, друзья, — неожиданно сказал Сассь, — что я думаю насчёт соблюдения границ. Перед каждым из нас, как мне кажется, два пути. Один из них — это пробиваться в жизни. И чтобы тут не отстать, нельзя себе ставить никаких границ. Через преграды — только вперёд, напролом. А другой путь — это находить удовольствие в жизни. И здесь перед нами то же самое требование, только усиленное во много крат: ничем не ограничивать себя! А вот между этими-то двумя путями нужно безусловно соблюдать границу. Тут всё должно бьггь за железным занавесом, молчок и забвение. Ни слова оттуда сюда, ни отсюда туда. Ни слова, ни взгляда. Только таким образом можно одновременно и преуспевать в жизни и ощущать полной мерой радость существования.
— Божественно! — завопила Мильви.
Речь Сасся произвела сильное впечатление на Эне. Ей было приятно слышать из уст мужчины столь многообещающую мудрость насчёт умения наслаждаться жизнью, но ещё больше обрадовала её фраза о преуспевании в жизни. Напролом, через преграды! «Тот, кто способен сказать такое, не может не испытывать радости, оказывая помощь другому человеку», — думала Эне. Она была уверена, что своим словом Сассь вскоре разрушит те самые преграды, которые не дают ей выйти на сцену с сольной партией.
Эне захотелось тотчас же поделиться с Сассем своими горестями, но едва она коснулась губами его уха, как машина внезапно затормозила и вся компания чуть не повалилась ничком.
— Что случилось?
— Никак, приехали?
Ничего не ответив, Алекс быстро открыл дверцу, вылез из автомобиля и склонился над правым передним колесом. Выбрались и пассажиры — поразмять ноги и проветриться. Сассь и Эне прошли вперёд, вдоль обочины дороги, а Кутть и Мильви двинулись им навстречу, в обход машины. Мильви несла откупоренную бутылку.
— Камера спустила? — деловито осведомился Кутть.
— Опять для неё, проклятой, гвоздь отыскался, — ответил Алекс, присев на корточки, Рука его легла на разогревшуюся от езды и обмякшую покрышку. У колёсного обода легко шелестел выходивший из камеры воздух.
— Стало быть, всего-навсего шина, — размахивала бутылкой Мильви, — а я-то решила, что Алекс наехал на какого-нибудь мужлана! Лежит, думаю, деревенщина под колёсами и посвистывает от радости, что в живых остался.
Шутка Мильви вызвала у Куття такой приступ смеха, что всполошились даже сороки, сидевшие с обеих сторон дороги в роще, чуть тронутой осенней желтизной, и с криком улетели прочь. Вся компания, кроме Алекса, который, чертыхаясь, остался у машины, отправилась дальше по шоссе.
Вскоре Алекса окликнули — обожди, мол. Гуляки вернулись к машине и сказали, что невдалеке, у дороги, есть пригорок с чудесными берёзками. Там можно удобно расположиться и закусить поплотнее, перед тем как тронуться в путь-дорогу. Это известие Кутть дополнил в интересах Алекса сообщением о пролегавшей возле пригорка .колее, заброшенной после того, как дорожники спрямили шоссе. Там лучше всего сменить камеру, не торопясь и не мешая другим.
— Проедем туда?
— Можно, тут недалеко. Обод не испортишь.
Компания села в машину и проехала чуточку вперёд. Здесь действительно было прекрасное место для привала. Шоссе раньше круто огибало пригорок, теперь же оно шло напрямик. Алекс свернул на старую, уже зараставшую травой дорогу, где машина и в самом деле перестала мозолить глаза.
Несмотря на близость шоссе, участники привала чувствовали себя превосходно. Под берёзками начался пикник. Предвечернее осеннее солнце ярко освещало склон, на котором молодые люди разостлали дождевики и поставили корзины с провизией. Земля здесь была сухая, пестрела золотинками берёзового листа. Но кроны деревьев ещё не оголились, и в них шелестели тихие порывы ветра. Глядя с пригорка на окружающую местность, можно было подумать, что эта вершина холма, увенчанная берёзками, — какой-то пограничный знак. Здесь кончался массив лесных кварталов и начинались просторные колхозные поля. Небольшие группы хуторов с заборами, приусадебными деревьями и колодезными журавлями одиноко стояли среди раздолья осенних нив и словно грустили о чём-то. Колхозный центр был, по-видимому, подальше, но, должно быть, тоже вблизи шоссе.
На пригорке стояла тишина. Покой нарушался только глухим, как будто из-под земли идущим, шумом от быстрого хода тяжело гружённых автомашин. Широкое поле, граничившее понизу с изгибом старой дороги, казалось, уже покончило в этом году со всеми очередными делами — ржаная озимь покрывала его чистой буровато-зелёной пеленой.
И всё-таки озимь была не везде ровной. Кутть, который стоял на пригорке и, прикрывшись рукой от солнца, по-хозяйски снисходительно оглядывал окрестность, пустился в рассуждения о том, что рожь здесь
сеяли, видно, не в одно время, как полагается.
— Выборочная уборка — это мне понятно, но тут какая-то чертовщина: сев на выборку…
Действительно, в низине возле лесной опушки на поле ещё чернела земля и кое-где виднелись даже мешки с семенами. Вскоре из-за деревьев выехала конная сеялка. Она, двигаясь кругами, завершала сев на отдалённом участке, где полоса чернеющей земли была пошире.
— Продрыхал колхозничек недели две, а после проснулся и спохватился: поле-то лишь наполовину засеяно.
— Садись, Кутть, — сказала Мильви, — брось мирские заботы. Хлеб мы уже нарезали. Поедим его нынче, а земледелец пускай себе сеет на будущий год.
Кутть послушно подсел к изобильной снеди. Рядом развели костёр, куда бросили охапку сухих сучьев. Начали с холодных закусок, а когда сучья в меру обуглились, Мильви приступила к изготовлению горячих
блюд. На колышек-вертел, вырезанный из свежей ольховой ветки, нанизала тонкие ломти мяса вперемежку с кружками лука. Потом концы колышка укрепили на подпорках, которыми послужили найденные тут же камни, и Мильви стала готовить над огнём то самое кушанье, которое не позволяла именовать шашлыком, утверждая, что вернее называть его «разбойничьим жарким».
Кутть выстроил в ряд весь бутылочный резерв, принял этот парад и решил, что мужчинам пора переходить на старку, а коньяк оставить для дам.
— Вопрос не в том, есть ли у нас деньги, чтобы пополнить запасы. Но мы должны быть совершенно независимы от придорожных районных чайных. Вот так-то! Мой покойный отец говаривал: «Ежели захочется свежатинки, то не вздумай стрелять козочку подле усадьбы лесника». Мало ли… подвернётся ещё какой-нибудь корреспондентишка. Глянет разок-другой и настрочит фельетон, устроит из тебя такое «разбойничье жаркое», что и свинья есть не захочет. К чему такая неприятность? Вот так-то…
Подошёл Алекс и сообщил, что колёса в порядке. Но компания у костра ещё не собиралась уезжать. Мильви крутила вертел, а Эне снова необычайно оживилась, услыхав тираду Куття.
— Взгляни, миленький. — Эне, встав на колени, протянула к Сассю свою мягкую ладонь и за подбородок слегка приподняла его голову. — Ты только что, как истинный пророк, философствовал насчёт двух путей в жизни. И вот оба они перед нами, взгляни! Один путь — там, за пригорком, прямой и асфальтированный. Мы помчимся по этой трассе, после того как наестся наш Алекс. Всё дальше и дальше. Не правда ли, Сассь? А в стороне виден чуточку и другой путь. Эта старая, тихая колея была бы просто опасной из-за резкого поворота дороги. Сейчас же она заброшена и словно создана для приятнейших привалов. Попадёт ли гвоздь в шину или нет — всё равно тут, между лесом и холмиком, такое место, что только пей вино и предавайся любви. Никто ничего не видит…
— Готово! — крикнула Мильви, пробуя жаркое. При этом она смешно оттопырила губы, чтобы не обжечь их шипящим, горячим мясом.
— Живо по местам! Это надо есть с пылу с жару.
Компания села тесным кружком. Алекс быстренько нарезал несколько сухих раздвоенных веточек — получились вилки. Ели «разбойничье жаркое», обильно заливая его напитками: дамы в быстром темпе прикладывались к коньяку, мужчины — к водке. Все похвалили поварское искусство Мильви, приправляя подходящим словечком то мясо, то лук. Алексу объяснили, что и ему надо, соблюдая умеренность, возбудить аппетит.
— По маленькой разрешается. Вот так-то! — сказал Кутть, вручая ему бутылку. — Сам видишь, из города выехал трезвее трезвого, комар носа не подточит, а всё-таки напоролся на гвоздь. Теперь попробуй поезжай, промочив глотку. Со ста граммов черти не примерещатся.
Алекс доказал, что он за себя не боится. Мильви щедро угостила его мясом, отломив чуть ли не половину вертела. Кутть, прикуривая у костра, похвалил обоих.
— Бог в помощь, товарищи дачники! — раздался вдруг сильный, резковатый голос, принадлежавший отнюдь не призраку, а самому настоящему человеку.
Взоры участников пикника оторвались от шашлыка и бутылок и обратились к пришельцу. Компания тщетно пыталась разгадать, что собой представляет этот незнакомый мужчина и почему он мешает им закусывать. Помешкав от неожиданности, кутилы каким-то неясным гулом ответили на его приветствие. Эне первой нарушила неловкую паузу:
— К сожалению, вы ошибаетесь. Мы пришли по грибы, мы совсем не дачники.
— Да, — подтвердила Мильви, — сейчас мы проводим производственное совещание, а после поедем дальше, в большой лес, и там примемся за грибы.
