Читаем Гумус онлайн бесплатно

«Начнем с того, что дождевой (или земляной) червь – не самое приятное название; оно довольно оскорбительно. Лучше использовать более уважительный термин „люмбрицида“. Итак, семейство Lumbricidae, вид Lombricus terrestris. Их совокупная масса превышает – и намного! – суммарную зоомассу суши. Иначе говоря, если поместить на весы всех особей данного вида, они перевесят людей, слонов и муравьев вместе взятых. В одном гектаре земли насчитывается от одной до трех тонн люмбрицид, по крайней мере в тех почвах, куда человек еще не успел запустить свои грязные лапы».

Это короткое видео профессора Марселя Комба, циркулирующее в интернете, и сподвигло Артура посетить его лекцию. Но войдя в огромную, почти пустую, пахнущую новостроем аудиторию – стены из переработанной древесины призваны были создать атмосферу «природного уголка», но в действительности только подчеркивали стеклянно-стальную архитектуру соседних зданий – и окинув взглядом студентов, рассевшихся по углам и не обращающих на него никакого внимания, Артур почувствовал себя неуютно. Совсем не так представлял он себе изучение агрономии.

Решение перенести корпуса АгроПариТех – института агрономии, агротехнологий и окружающей среды – в окрестности забетонированного и малообжитого плато Сакле до сих пор вызывало у него недоумение. Предыдущие выпускники имели возможность весь первый курс провести в замке Гриньон, среди полей и лесов площадью в триста гектаров. Несколько поколений студентов учились там доить овец и предаваться греху на лоне природы. Артуру же приходилось по двадцать раз на дню прикладывать карту доступа к пропускным терминалам и плутать в лабиринте безликих коридоров, где менялись только номера на дверях. За полгода обучения он видел так мало природы! Кругом раздавался лишь шум бульдозеров, грызущих землю. Комнаты в общежитии напоминали учебные классы, а те, в свою очередь, смахивали на раздевалки в спортзале. Конечно, в этом студенческом городке, где все под рукой, можно неплохо сэкономить время, но на кой черт? Чтобы без передышки горбатиться над «улучшением формулы», а вечерами врубать порно? И разве кому-то охота устраивать вечеринки в этой стерильной студенческой столовке или в этом аквариумоподобном зале отдыха, торчащем в самом центре?

С первых же дней здесь Артур маялся, как в тюрьме. Когда-то один из самых плодородных районов Франции, плато Сакле превратилось в технопустыню, гигантский торговый центр, где на вывесках красовались названия самых престижных вузов: «Политехническая школа», «Школа телекоммуникаций», «Высшая нормальная школа»… Предполагалось, что тут будут собраны лучшие умы Франции – и студенты, и преподаватели. Но что происходит с человеком, который круглые сутки заперт в этом безнадежно геометрическом пространстве, вынужден наматывать километры по освещенным неоновыми огнями коридорам или бродить в лесу из строительных кранов? Он становится бездушным роботом, готовым к созданию мира роботов, совокупляясь с другими роботами. Неужели это и есть цель, поставленная перед будущими выпускниками АгроПариТех? Необходимо только выучить нужные термины о возобновляемом сельском хозяйстве – и можно с чистой совестью уничтожать традиционное фермерство, штампуя агропромышленные холдинги на солнечных батареях?

Несколько флористических элементов, добавленных, вероятно, в припадке сожаления, представляли собой самую извращенную часть проекта по благоустройству университетского городка в Сакле. Сойдя с пригородного поезда (ветка «Б») и поднявшись по бесконечной лестнице, студенты неожиданно попадали в небольшой лес, затем – в заросли тростника, после чего оказывались перед мощеными дорожками и подстриженными газонами. Тщательно спланированная канава на территории кампуса позволяла полюбоваться несколькими квадратными метрами живой природы. В воде плавали лютики, а на посыпанном галькой бережку там и сям виднелись пучки косматой травы и метелки камыша светло-табачного цвета. Идеальное место для прогулок в эпоху антропоцена.

Как бы то ни было, Артур поклялся себе, что это лишь временная ссылка. Получив диплом, который требует от него общество, он выйдет на свободу. И когда его спрашивали, чем он планирует заняться после учебы, он отвечал: «Возделывать свой сад». Это было туманно, но честно.

Все еще колеблясь, Артур замер у входа в аудиторию. Он, наверное, развернулся бы и ушел, если бы не заметил этого парня со светлыми кудрявыми волосами и отчетливо выступающими скулами. От него веяло здоровьем и спокойной уверенностью: серая футболка, обрисовывающая худощавую фигуру, ноутбук, предусмотрительно лежащий на выдвижном столике, невозмутимое лицо, с которым тот ждал развития событий, не ерзая и не копаясь в телефоне. Он казался не таким, как все, отличался от своих суетливых товарищей. Артур подошел ближе и откинул сиденье соседнего кресла. Парень подвинул свой компьютер, освобождая место, и приветливо протянул Артуру руку – как старому знакомому. Такую непосредственность редко встретишь даже среди студентов. Особенно среди студентов!

– Привет! Я Кевин. С ударением на «и».

«Забавно, – подумал Артур, – он совсем не похож на Кевина, тем более на Кевина с ударением на „и“». Тотчас упрекнув себя за эту глупую мысль, он представился в ответ. Кевин молча улыбнулся. Оба открыли ноутбуки. Лекция вот-вот начнется. Тема: «Передовые тенденции и проблемы современной вермикологии». Вермикология – наука о дождевых червях. И не так уж много народу набралось на этот факультатив.

– Наверное, зря я пришел, – пробормотал Артур, внезапно почувствовав угрызения совести. – Мне завтра реферат сдавать.

– Да брось ты, – ответил Кевин. – Черви такие классные!

– Классные? Почему? Потому что их можно разрезать на две половинки, каждая из которых выживет?

– Нет, это глупости. Они погибнут.

– Тогда почему же они классные?

– Да хотя бы потому, что они – гермафродиты. Это не слишком распространено среди животных. Меня это с детства восхищало. Самец и самка одновременно!

– Ну, если на то пошло, улитки тоже гермафродиты, – протянул Артур, вставая, чтобы уйти.

Поздно! Марсель Комб, «ученый с мировым именем», как значилось в объявлении о лекции, явился перед публикой. Артур вернулся на место. В конце концов, почему бы и нет? Профессор успел заинтриговать его. Артур представлял себе сутулого очкарика с нездоровым цветом лица. А увидел старого светского льва лет восьмидесяти, напоминающего скорее бывшего боксера – широкоплечего, с ясными глазами и пышной шевелюрой. Одет профессор был с иголочки: элегантный темный костюм и галстук в горошек, скрепленный серебряной булавкой. У дождевых червей имелся свой Жан Габен!

Марсель Комб наслаждался произведенным эффектом. Окинув малочисленную публику недобрым взглядом, он задумчиво уставился на ультрасовременный тактильный экран, встроенный в столешницу преподавательской кафедры из цельной древесины.

– Ну и ну, да вы везунчики, – произнес он хрипловатым голосом.

По рядам прокатился шепот. Студенты элитных высших школ в глубине души любят, когда им напоминают об их привилегированном положении.

– Сколько же червей потребовалось уничтожить, чтобы построить этот ваш кампус?

Молчание. Артур вспомнил эпизод из фильма «Семь лет в Тибете», где буддийские монахи из Лхасы руками собирали дождевых червей, прежде чем залить фундамент. Западные архитекторы не отличались подобной щепетильностью. Краем глаза Артур наблюдал за реакцией Кевина: тот сидел прямо, пальцы приготовились застучать по клавиатуре при первом же достойном внимания факте.

– Давайте знакомиться. О своих дипломах скажу кратко: дальше аттестата об окончании школы я не пошел. Начинал садовником. Учился без отрыва от работы. Потом руководил научными проектами в сельхозе, который, если я правильно понимаю, собирается переехать сюда, в соседнее здание. Сотрудники получат очень хорошие лаборатории и станут проводить еще меньше времени в поле. Таким образом, они беспрепятственно смогут продолжать нести ахинею.

Стоп, тут что-то не сходится. «Сельхоз», то есть НИИ сельского хозяйства, – это все-таки серьезная организация. Артур задумался: кто же такой профессор Комб – подлинный научный гений или обычный чокнутый конспиролог? Кевин продолжал пялиться в монитор, где на чистой странице мигал курсор.

– Ах, точно, Дарвин, – пробормотал Артур.

В памяти всплыли обрывки прочитанного жизнеописания.

– Это его последняя книга, – авторитетно объяснил Артур соседу. – Он много лет изучал дождевых червей в собственном саду.

Кевин кивнул.

«…двести семьдесят тонн с гектара в год!» – воскликнул профессор.

Артур потерял нить повествования. Машинально он записал число.

Артур и Кевин обменялись насмешливыми взглядами.

Профессор Комб сыпал цифрами, ссылками и красноречивыми формулами, вероятно, достаточными для того, чтобы вогнать в ступор толпу обывателей. Но его студенческая аудитория оставалась безучастной. Будущие агроинженеры давно привыкли выслушивать специалистов, рассказывающих о первостепенном значении их научной отрасли (и о царящей по отношению к ней несправедливости), а затем выдвигающих аргументы в пользу более щедрого финансирования.

Тогда Марсель Комб раскрыл свою козырную карту: размножение дождевых червей.

«Нравы люмбрицид чрезвычайно любопытны. В отличие от своих морских предков, черви, обитающие в земле, – гермафродиты. У каждой особи есть как женские, так и мужские половые органы (иногда напоминающие крошечный пенис)».

Кевин одарил Артура торжествующей улыбкой.

Лишь пара сдавленных смешков. Шутки Марселя Комба явно не соответствовали уровню студентов АгроПариТех. Артур желал лишь одного – не закончить свои дни подобным образом. В роли старого ученого пошляка.

Концовка получилась милой. Но Марселю Комбу непременно нужно было все испортить: