Читаем Гуляевы онлайн бесплатно

Жили Гуляевы в большом солнечном городе – столице одной из тех союзных республик, которые входили в гармоничную семью СССР. Это был гостеприимный советский город, где стелы и фасады домов прославляли дружбу народов, а жители отличались добродушием. Заплутает, бывало, какой-нибудь турист в здешних улочках, дворах – ему местные не то, что дорогу покажут, а возьмут «под локоточек» и приведут к нужной гостинице, бросив свои дела. Какие могут быть дела, когда человек заблудился? Ведь пропадет он один в чужом городе – тем более, если «подшофе». Чего доброго, в милицию заберут. Или какая-нибудь машина собьёт, бедолагу. Да мало ли что может случиться с приезжим? Надо помочь.

Каждое утро Павел Гуляев курил на балконе, пока семья ещё нежилась в кроватях, досматривая последний сон. Покуривал себе не спеша и смотрел на стену соседнего дома, где с огромного панно шагали ему навстречу счастливые и приветливые люди в национальных костюмах. За их спинами высился герб СССР и лучи солнца, освещавшие дорогу дружному советскому народу. Павел на автомате читал строчки, венчающие панно:

Шагай в любую сторону,

На север и на юг –

Везде страна Советская,

Везде найдется друг.

Поглядывал Павел со своего балкончика на мирный город, дышал полной грудью и радовался, что живёт он в большой прекрасной стране, а не где-то в Америке. Там, на ихнем Западе – «весёлая житуха». Угнетение рабочего класса, безработица, расизм, убийства, наркотики, мафия, проституция…Ну и гонка вооружений, это уж их хлебом не корми. Накануне Павел смотрел «Международную панораму», где в очередной раз освещался милитаризм США. На трибуне Конгресса престарелый Рейган грозил «империи зла», а затем в гневную речь вламывался ядерный взрыв, который разносил всю планету к чертовой матери.

Павел заглядывал за горизонт, взмывая над тихим спящим городом, и грезился ему ядерный «гриб», который возник в одну секунду от взрыва американской ракеты. И этот жуткий смертельный ураган летел ему навстречу. Сейчас он ворвется к Гуляевым. А там за балконной дверью, в домашней тиши и уюте – жена, детишки. Спят себе, свернувшись «калачиком» в одеяльцах. Мал мала меньше: Юрке – четыре годика, Антошке – два, Никитке…11 месяцев. Да разве ж, можно, чтобы…Павел в ярости сжимал кулаки и от души мордовал сморщенную обезьяну Рейгана и гуртом всю американскую администрацию.

На дворе стоял 1985 год. «Холодная война» вот уже сорок лет расползалась по планете, вовлекая в свою орбиту страны и народы. Два военных блока изматывали друг друга в бесконечной гонке вооружений. И с той, и с другой стороны ждали подлого ядерного удара, несмотря на взаимные призывы к миру и разоружению. Это вечное ожидание войны…Еще пионером Павел боялся, что однажды утром он выглянет в окно, а там – яркая вспышка и «гриб». А мама, прижав к себе сына, скажет ему грустно: «В школу сегодня никто не пойдёт…».

Поэтому, когда Горбачёв заговорил о всеобщем ядерном разоружении, Павел, как и весь советский народ, как все народы мира, горячо поддержал генсека. Вообще, он сразу проникся к нему симпатией. Наконец-то, молодого поставили! Устали уже от старых вождей-маразматиков, которые умирали один за другим. Устали от этих бесконечных похорон, траурных флагов и скучной до одури классической музыки по телевизору. А Горбачев – живчик! Молодой, подтянутый. Народа своего не боится, общается на улицах с простыми смертными. Те-то, старые генсеки – за кремлевскими стенами больше отсиживались. А Михал Сергеич к людям выходит, интересуется, чем дышит народ, какие чаяния, проблемы…Вообще, свой мужик! Дело говорит. Где надо – пошутить умеет. Павел настолько был очарован Горбачёвым, что вырезал из журнала его портрет и вставив в рамку, под стекло, повесил на стене зала.

8 декабря 1987 года случилось событие, за которым пристально следил весь мир, припав к телевизорам. Горбачев и Рейган подписали в Вашингтоне Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Это означало конец гонки вооружений. Мир вздохнул с облегчением…

– Ядерной войны не будет! – заорал Павел, когда в программе «Время» транслировали подписание Договора главами двух непримиримых военных блоков. Гуляев сгреб в охапку жену и мальчишек, целуя всех подряд. От нахлынувших чувств у него брызнули слезы, супруга тоже расплакалась. Пацаны, не очень понимая, что произошло, заревели вслед за родителями.

– Ребята, не надо плакать! – успокаивал их Павел. – Всё хорошо! Войны не будет! Кончено, настрадались!

Кабы так – жить да радоваться. Но в стране уже запахло катаклизмом, предтечей которому стали экономический кризис и тотальный дефицит. Из магазинов исчезли продукты. Пустые прилавки, как мерзость запустенья, действовали на психику обывателей эффективнее вражьей пропаганды. Рядовые граждане, вчера еще лояльные советские патриоты, материли правящую коммунистическую партию на чём свет стоит. Телевидение, радио и газеты под чутким руководством «прораба перестройки» Яковлева каждый день обличали проклятое советское прошлое, публикуя всё новые «сенсации». Своё веское слово сказала творческая интеллигенция, которая призывала к «покаянию» и приводила в пример «цивилизованный процветающий Запад», на который нам, Иванам-дуракам, стоило равняться.

– Жили бы, как в Америке, если бы не коммунисты… – орали граждане друг другу, досадуя, что угораздило родиться в Стране Советов, а не где-нибудь, в Филадельфии.

Впрочем, на этом поиск виноватых не закончился. Иные шли дальше. Всё чаще стали раздаваться голоса тех, кто обвинял в своих бедах «великодержавный русский шовинизм».

Глубокой осенней ночью 1990 года в квартиру к Гуляевым постучали. Павел с трудом вылез из тёплой постели, матеря вполголоса непрошенных гостей.

– Кого там черти принесли, бляха-муха? Только разоспался…

Глянул на будильник – пол-двенадцатого. За окном моросил дождь. В такую бы погодку спать да спать.

Хмурый Павел прошлёпал босиком к двери, и спросил недовольно:

– Кто там ещё?

– Паша, это Владимир-сосед…Открой на секунду!

– Чего случилось? До утра не терпит что ли?

– Не терпит. У меня горячая труба в туалете потекла! Нужен кусок резины, а лучше – хомут.

Сосед, названный в честь вождя мирового пролетариата, в прошлые годы гордился своим именем. И настаивал, чтобы звали его не просто Володя, а Владимир, как Ленина. Сам же он был нерусским, а чистокровным представителем своего народа, коренным уроженцем этой земли. Его родословная вызвала бы зависть у самого ярого националиста.

Павел спешно распахнул дверь.

– Щас сделаем, не боись! – обнадежил он соседа. – Были у меня в кладовке хомуты. Ты заходи, я быстро.

Владимир вошёл внутрь и закрыл за собой дверь на замок.

– Погоди, не суетись! Надо поговорить. Вопрос жизни и смерти.

– Чудак-рыбак! Я тут юлой кручусь, он шутки шутит.

– Может, на кухне пошепчемся? Дело серьезное…

– Да не вопрос. Мои все спят.

Они прошли на цыпочках по прихожке.

– Чего стряслось-то? – спросил Павел, открывая форточку, чтобы вдохнуть свежего насыщенного влагой воздуха.

– Ты слышал о русских погромах недалеко от столицы?

– Ходили какие-то слушки-кривотолки. Сейчас люди разное говорят. Не знаешь, кому и верить.

– Сколько народу там покалечили…– покачал головой Владимир. – Это была образцово-показательная акция. Расчёт на то, что слухи быстро расползутся по республике и русские побегут отсюда.

– Ну и к чему ты клонишь?

– Паша, завтра акция состоится в нашем районе. Я не буду тебе говорить, откуда у меня информация. Не суть. Просто я знаю некоторых активистов. Раньше это были обычные ребята, далекие от политики, но сейчас они «авангард». Может, случиться так, что завтра ворвутся к вам в квартиру и тогда…

– Елки-палки! Почему именно к нам? Тут в районе знаешь сколько жителей? Десятки тысяч. Каких хошь национальностей.

– Я же говорю – есть информация. Верняк.

– Ну и где нам лучше затаиться, переждать?

– Нигде, у них везде свои люди. Бегите из республики. Чем скорей, тем лучше.

– Что, прямо сейчас надо срываться? – Павел злобно взглянул на соседа. – Не дожидаясь утра?

– Ты меня понял, Паша.

– Бляха-муха…Да как же это так…Ну нельзя же…

Гуляев несколько минут переваривал шокирующую новость, набухав из крана в стакан холодной воды. Выпил залпом – налил еще.

– Ладно, допустим. Сейчас соберем чемоданы. Но как мы доберемся до аэропорта в такое время?

– Я подброшу – сказал Владимир. – Мой «жигуль» стоит здесь, во дворе, у трансформаторной будки.

– С бабой надо посоветоваться. Вопрос – принципиальный.

– Оно понятно. Не каждый день такие новости прилетают. Ну, давай, советуйся…Я пока покурю на этаже. Только особо не разглагольствуй – времени в обрез. Супруга-то у тебя, надеюсь, сговорчивая?

Павел пошёл в зал, будить жену Катьку. Но та уже не спала.

– Чего маетесь, полуношники? Зачем сосед приходил? С бутылкой что ли?

– В общем, так… – Павел включил люстру. – Базарить некогда. Завтра в городе начнутся погромы. Надо бежать из республики. Давай собираться.

– Ты чо, Гуляев, опомнись! – вскрикнула Катька. – Полоумные мы что ли? У нас тут квартира своя, обставленная, обжитая. У детей – школа, у тебя – работа. Куда бежать? Кто нас ждёт?

– Что ты за баба такая скандальная? Ей слово, она – десять.

– Никак Владимир тебя настрополил? Небось, пьяный припёрся? Наговорил небылиц, ты и развесил уши. А я так скажу: он, ирод, нашу квартиру для себя присмотрел. Ходит-подзуживает. Я вот возьму и напишу на него заявление в милицию. Поглядим, как он тогда запоёт.

– Вот дура…

Павел выскочил на балкон покурить. Моросил дождь – мелкий, рассыпчатый, нескончаемый. Но идеальный для спокойного сна мирных тружеников, которые за каким-то хреном попали вдруг в «эпоху перемен». Это после двадцати лет развитого социализма.

Мандраж, охвативший Павла, никак не унимался. Голова шла кругом. Может, в самом деле, права баба? Куда ехать? Никто их не ждет. Ладно бы, детей не было. Собрались с женой – да рванули в Россию, если тут невмоготу. Но ведь дети…Где жить семейству? В общаге? Тут у них вон какие хоромы – благо, советская власть порадела о молодой многодетной семье. Короче, надо обдумать ситуацию – спокойно, неспеша.

Павел глубоко затянулся, всматриваясь в темень, вдыхая влажный октябрьский воздух. Казалось, это просто очередная осень – и ничего более. Гуляев вышел на лестничную площадку, где его ждал Владимир.

Зашептались по-новой.

– Тут меня жена убеждает – никуда не дергаться. Куда нам бежать? В леса, болота? А здесь своя квартира, налаженный быт.

– Паша, мы десять лет знаем друг друга… Скажи, я похож на идиота? У меня нет своей семьи. Бабы были разные, а семью, дурак, так и не создал. Сейчас пятый десяток разменял, болтаюсь один по свету, никому не нужный. Мне терять нечего. А у тебя – три сына, три! Бросай всё, спасай детей! Добро наживешь еще. Ты – молодой, сильный. Руки есть, башка на месте. Жену не слушай! Баба-дура! Бегите!

– Ты мою мегеру убеди! – воскликнул в сердцах Павел. – Уперлась рогом. Силком что ли её тащить?

– Эхе-хе…– Владимир почесал за ухом. – Ну, пошли к твоей мадам.

Катька возилась у раковины, в кухне. Злобно зыркнула на соседа:

– Чего людям голову морочишь? Совесть у тебя есть, паразит?

– Рот закрой! – прикрикнул Павел. – Владимир, прости – это у неё от нервов. Я сам весь испсиховался. Давай, разъясни нам обстановку. Неужто прям щас надо срываться? Вообще, мы согласны на переезд. Но хотим это сделать спокойно, по-людски, в течение месяца-двух…

Владимир присел на табурет.

– Не хотел пугать вас, ребята. Но раз уж по-другому никак. Поймите – вы в «черном списке».

– В каком списке? – переспросила Катька.

– На ликвидацию. И я даже знаю, почему. Во-первых, вы – русские. Во-вторых, у вас большая комфортабельная квартира. Лакомый кусок для многих.

– Мы здесь прописаны по закону – вставила Катька.

– Вот именно! – подхватил Владимир. – Формально закон на вашей стороне. И пока вы готовы отстаивать имущественные права – представляете опасность для новых квартирантов. Поймите, вас по любому отсюда выживут. Здесь два варианта. Либо сами уходите, своими ногами. Либо вас выносят ногами вперед. Прости за дурацкий каламбур. Грубо, но доходчиво. Если захотите скрыться, переждать…они вас не оставят в покое, не надейтесь. Найдут и ликвидируют. Тут без вариантов. И никакая милиция не поможет.

– Да что ж это творится, а? Людям житья никакого нет…– запричитала Катька, готовая вот-вот разрыдаться и закатить истерику.

Павел спешно отвел её в ванную, и вскоре вернулся на кухню, где сосед скорбно сидел за пустым столом, ожидая хозяев:

– Владимир, давай сверим часы. Сейчас сколько на твоих?

– Уже полночь. Без пяти.

– Мне нужно часа полтора-два на сборы.

– Короче, в два ноль-ноль выглянешь в окно. Если всё спокойно во дворе – я тебе несколько раз поморгаю фарами. И сразу выходите. Старайтесь не шуметь. Мальчишкам скажи, чтобы не кричали. Пробирайтесь как мышки. Тихо, тихо…

Гуляевы принялись лихорадочно собирать чемоданы. Детей не будили – еще успеют наволноваться. Мальчишки забылись крепким сном, беззаботно развалившись на кроватях. Родители плотно закрыли дверь в спальню, чтобы ужас происходящего не вторгся в этот тихий уютный мирок. Пусть хотя бы еще полчасика насладятся домашним теплом. Впереди – дальняя дорога, холод, страх и неизвестность….

– Берем только самое необходимое! Что сможем унести в четырех руках –командовал Павел, стараясь не терять самообладания, будто речь шла о давно задуманном переезде. – Никаких вазочек, тарелочек. Приедем на новое место – будем обживаться заново. Ты зимнюю одежду главное положи.

– Куда же мы поедем-то? – вопрошала жена, трясущимися руками укладывая в чемодан мальчишеские рубашки. – Мои все в Прибалтике, там тоже сейчас волнения начались. А твои…

– Мои…на дне морском – сказал Павел, родители которого погибли в 1986 году в Цемесской бухте, при столкновении пассажирского парохода «Адмирал Нахимов» и балкера «Пётр Васёв». – Ладно, чего вспоминать. В общем, решение такое. Едем к моей двоюродной сестре, в Волговятск. Других вариантов нет.

Стрелка часов подбиралась к половине второго – скоро выдвигаться.

– Буди пацанов, пора! – приказал жене Павел, докуривая последнюю сигарету. – Владимир, наверное, уже вышел прогревать мотор. Постели не прибирай – ни к чему, время только потеряем.

– Мы сегодня едем в Москву! – сочиняла Катька, чтобы не испугать мальчишек ранней побудкой и своим заплаканным лицом. – Папе медаль будут вручать во Дворце Съездов! Ночью пришла телеграмма. Надо торопиться, иначе не успеем.

– Ура в Москву! – обрадовались пацаны. – А мы пойдём на Красную площадь?