Читаем Группа онлайн бесплатно

Действующие лица:

Нина Михайловна Рубцова.

Хлоя.

Клава.

Таня.

Катя.

Лена.

Алексей Николаевич Потаповский.

Хлоя. Гондольере! Гондольере! Коме си кьяме куэста кансоне? Э Винициана? Нон. Л'О маи сентита прима, этуре ла музика итальяна мо ло коноско. Ди ун по иль карнавале э джа коминчато? Э куанто дурера? Э ла прима вольта ке венго а Венеция, довэ коминчиа иль карнавале? Суль канал Гранде, э довэ финише? Ва бэне лашиамо пердэрэ, волье сентирти кантаре адэссо, комтамца а кантарэ.

Певец поет, забираясь все выше и выше.

Неужели я в Венеции? Неужели это я?

Клава. Не начинайте… Ладно, не заводитесь!

Хлоя. В это невозможно поверить!

Клава. Что ж вы от всего плачете? Ущипните себя, если хотите. Отойдите… сядьте… Вывалитесь еще!

Хлоя(смотрит вниз, машет рукой). Он прекрасен! (Достает деньги, бросает вниз.) Он прекрасен!

Клава. Ну вы и нервная, Хлора Матвеевна! Зачем вы ему деньги бросаете?

Хлоя. Бело! Беллиссимо! Вы посмотрите, Клава, посмотрите, какое чудо! Какое лицо, Боже мой! Кивнул — бросилась бы вниз из окна!

Певец поет. Аккордеон играет.

Клава. Что особенного? Лучше на Карла посмотрите или на Фридриха. Вон Фридрих какой висит — замысловатый. Слушайте, а я их не сразу узнала. Поначалу думала: кто такие? А это Карл и Фридрих висят в Красном уголке итальянском.

Хлоя. Помолчите, пожалуйста.

Клава. В Венеции я бы не пропала — тут кругом вода. Тут бы я, как рыба, была. Понять бы только расположение улиц. Плохо, что мы ночью приехали.

Хлоя(достает деньги, бросает вниз). Браво! Комплименти! Браво! Э ле канцони наполитане? Ле канощи?

Клава. Вы что делаете? (Вниз.) Эй, бамбино! Ты чего здесь присосался? Греби дальше! Там тебе тоже подадут! Давай, давай, не позорься!

Певец начал веселую неаполитанскую песню.

Хлоя(вниз). Граци, мой мальчик! Граци!

Клава. Давай-давай, не надрывайся! Двигай! Полный вперед! Тут тебе больше не подадут. Мы не капиталисты. Мы тебе можем только братский привет послать. Плыви-плыви, макаронник, а то все макароны разберут, одна вермишель останется!

Хлоя. Улыбка! Зубы! Все, я прыгаю к нему!

Клава. Ну ладно, Хлора Матвеевна, тут высоко! Мимо пролетите из-за каких-то зубов. Чего вы, зубов не видели? Разве можно итальянцев всерьез принимать — вместо лица гримасу скалит. Может, у них это испокон веку такой родовой оскал зубами.

Хлоя. Потомок древних римлян у ваших ног!

Певец поет на канале.

Клава. Я наблюдала за официантами на конгрессе. Через одного микромимика была точно такая же: зубами наружу.

Хлоя вновь достает деньги, бросает вниз.

Вы что, на него все деньги истратить хотите? У вас, что ли, меньше бумажки не было? Вы хоть посмотрели, сколько ему бросили? Лучше бы мне их отдали! (Вниз.) Ты чего побираешься, аксакал? Ты что, на инвалидности? Не стыдно тебе: здоровый мужик! Гондолу, наверное, первым захватил и собирает пеню!

Хлоя. Замолчите! Дайте послушать!

Певец поет.

Клава (отойдя). Фридрих — я теперь удостоверилась — не ошибались с Карлом. Когда я уезжала, поздравляли: ка-а-ап-страна, кап-страна! А что мне нужно было купить — я и здесь не нашла! Нужны мне были для отца сорок четвертого размера унты — не купила то, что действительно для жизни нужно. Двухкассетник здесь — не подойдешь!

Хлоя. Прошу ведь: дайте послушать!

Клава. Слушайте-слушайте, раз деньги платили. На эти деньги могли бы плейер купить и слушать круглые сутки.

Певец поет. Слышно, как далеко-далеко вторит ему другая уличная песня.

Не надо утверждать, что у них все проблемы решены. У них много чего в витрине стоит. В Амстердаме, там у них в витрине такое стоит, чего ни Карлу, ни Фридриху в кромешном сне не привиделось бы. Дошли до пределов возможности! Я многое могу простить капиталистам, кроме ихней сексуальности. Этого я не прощаю. Не терплю!

Хлоя. А я терплю, из последних сил терплю! (Достает деньги, борясь со слезами восторга.)

Клава (бросается к ней). Нет-нет! Достаточно ему! Хватит! Вы ему уже пару сапог подарили! Я посчитала!

Хлоя. Пустите! Вы мне надоели, Клава! Что вы преследуете меня! Я здорова! Я в своем уме! Что вы привязались ко мне?

Клава. Я из той же делегации, что и вы. Рубцова сказала собраться всем здесь, в Обществе дружбы. Я сижу и жду. Я точно так же могу сказать: чего вы ко мне привязались? Я вас, между прочим, в соседки по номеру не выбирала. Нам одноместный номер не положен, мы живем вдвоем…

Хлоя. Вы мне надоели, извините!

Клава. А уж вы-то мне — знал бы кто!

Хлоя. Хватит следить за мной! Хватит шпионить!

Клава. Вот вы сейчас опять обидели меня, потом будете извиняться, спать не давать.

Хлоя. Довольно со мной говорить о магазинах, я не могу больше этого слушать! Все меня используют как переводчицу для покупок. Я не могу с утра до вечера толкаться на барахолках, меня тошнит уже, тошнит!

Клава. Да никто вас не просит теперь ни о чем! Если бы я знала язык, я бы вам так не отказала, с таким презрением. Представьте меня дома с пустыми руками. У меня дочь шестнадцати лет, еще одна — младшая, муж, отец, партком, племянницы…

Хлоя. Вы меня раздражаете! Простите, но я еще раз вам говорю: раздражаете! Отойдите от меня. И вообще больше не подходите! Я хочу быть одна, понимаете — одна. Уйдите!

Клава. Держите себя в рамках приличий — вы все-таки интеллигентная. Вы должны пример подавать. Вот так!

Хлоя замерла у окна. Звучит песня.

Бросьте меня одну посреди чужой страны, бросьте! Другие разобрали переводчиков и отовариваются. А я одна без языка должна была в гостинице сидеть целый день! Мне обидно, что вы выбросили ему сейчас пару сапог! Они бы вам дома не помешали. Я за вас страдаю!

Хлоя. Да что сапоги! Вы в Венеции, Клава, понимаете, в Венеции!

Клава. В Риме вы стонали: мы в Риме. Довели себя до того, что уже стали деньгами разбрасываться!

Хлоя вдруг резко раскрыла сумку, ищет деньги.

Не надо! Оставьте деньги! Назад! Отойдите от окна! Я сама ему подам! Это вы специально, чтобы я мучилась.

Хлоя. Уйдите! Оставьте меня!

Клава. Стойте спокойно, иначе я у вас сумку отберу. Я не могу смотреть, что вы с деньгами делаете! Все! Отойдите-отойдите!

Хлоя. Пустите!

Клава. Я сама ему подам! А вы отойдите! (Достала монету, бросила вниз.) Умолкни ты, ради Бога! Хватит! Закончен концерт. Отдыхай! Вот обогатился и плыви дальше.

Певец умолк.

Плыви!

Ловко брошенная монета летит обратно.

(Поднимает ее.) Ты что? Я же тебе целый рубль бросила!

Хлоя. Зачем ему рубль?

Клава. Юбилейный рубль с лицом Ломоносова! (Вниз.) Не нравятся советские? Складывай баян!

Хлоя. Он не нищий. Вы оскорбили певца!

Клава. Это он меня оскорбил. Я ему целый рубль, рубль ни за что буквально!

Хлоя. Зачем ему рубль?

Клава. К нам приедет и истратит!

Хлоя. Что он купит на рубль?

Клава. Что мне ему, пятьдесят рублей бросать? С каким презрением они все-таки к нам относятся. От татар защитили — никакой благодарности!

Хлоя. Что же, нам теперь контрибуцию требовать у просвещенной Европы за татар?

Клава. Я и без ихней контрибуции проживу! Мне много от них не надо. У меня отец попросил теплую обувь — стоять в очередях в сорокаградусные морозы…

Хлоя. Какое им дело до наших очередей?

Клава. Кому нефть качает наша буровая? Мы пашем, а они здесь поют. Бросайте-бросайте, а то они здесь, бедные, с голоду помирают! Вы хотите доказать, что и у нас есть гордость? Настроили против себя делегацию. Чего вы добились? Люди на рынок — она в музей!

Хлоя. Там Леонардо! Леонардо!

Клава. Вы и без того с грузом впечатлений вернетесь. Знаете, сколько я заказов получила? Я себе вообще не покупаю. Мы здесь, а они там. Им-то тоже чего-то отколоть надо от этого сахара.

Хлоя. Там карнавал! Что я здесь делаю?

Клава. Куда вы? У нас мероприятие. Вам запрещено одной!

Хлоя. Ночь в Венеции, а я сижу и жду мероприятия! Нет, я не могу! Скажите, что я сейчас вернусь. Начнут и без меня. я пройдусь немного и вернусь. Я пойду…

Клава. Куда? Нельзя, Хлора, вас же предупредили! Зачем вам эти неприятности? Ну зачем? Не дергайте Рубцову — будете невыездной навсегда.

Хлоя идет к двери.

Одной не положено! Узнают, что советская, завезут, изнасилуют. Хлора Матвеевна, слышите, назад! О других подумайте, вы не одни приехали! Паспорт оставьте!

Хлоя выходит. Клава за ней.

Шума толпы и музыки за окном становится больше. Вместе с надвигающейся темнотой прибавляются и огни. Входят Рубцова и Потаповский.

Потаповский. Хватит! Больше никаких твоих доводов не приму.

Рубцова. Да что ж ты так налетел? Дай хоть опомниться!

Потаповский. Я тебя сюда столько времени вытаскивал, а ты будешь тут плечами пожимать… Останешься! Здесь я хозяин!

Рубцова. Все такой же! Слова нельзя против шерсти!

Потаповский. И без тебя… дыбом стоит! Мчался как дурак, понимаешь ты, к ней через всю Италию! А ну-ка… иди сюда!

Рубцова(подходит). Тихо! Не кричи хоть!

Потаповский (обнял). Ждал… тебя, Нинка… места не находил…

Молчание.

Рубцова. Ладно, Алексей Николаевич! Ладно… тебе… я тоже скучала… (Отошла.)

Потаповский (пристально смотрит). Слушай, ты этот клок-то седой специально так зачесываешь? Это я седой, ну а ты-то пожилой не прикидывайся, перечешись. Смотри, очки надела! Ты что, не видишь без очков?

Рубцова. Не вижу. Где мои красавицы?

Потаповский. Сними-ка очки.

Она сняла.

Вот так-то лучше!

Рубцова. Не исправила вас дипломатическая работа. Разве так к даме обращаются?

Потаповский. Ты дамой теперь стала, курносая? Да-а-ма!

Молчание.

Читаю телекс: едет в Италию руководитель делегации Комитета советских женщин Рубцова Нина Михайловна. Звоню в посольство: не та ли это Нинка, которая у меня в сибирском обкоме доросла до второго секретаря? Говорят — она самая. Маршрут какой? После Рима, говорят, была Флоренция, теперь — Венеция. А ко мне, значит, в Геную не заезжает. Ну что лицо прячешь? Дай поглядеть-то на тебя, дай…

Рубцова. Было бы на что глядеть…

Молчание.

Потаповский. Могла ты подумать лет тридцать назад, Ниночка Рубцова — активистка комсомольского движения, могла ли представить, что будет у нас такая вот встреча в Венеции? А-а, Ниночка, каково закручивает се ля ви? Думала ли ты?

Рубцова. Я тогда думала, что через тридцать лет уже коммунизм будет.

Молчание.

Потаповский. Нинка, вулкан Везувий еще не остыл? Нашла, наверное, себе кого-нибудь? А-а? Когда Комитет предложил сюда поехать, долго думала?

Рубцова. Да что ты все допрашиваешь меня? Я же знала, что ты сослан в Италию. Ты что, ждешь от меня спасибо?

Потаповский. Простым спасибо не отделаешься. Была тут одна из женского руководства. Отдал ей за тебя Геную «на милость победителю». А на вид тихоня такая, пальчиком показывает: а это, интересно, сколько стоит?

Рубцова. Конечно, по совести, советской делегации нечего было делать на этом сборище. (Смеется.) Послушал бы ты, о чем там говорили феминистки! Бабы тут совсем с жиру сбесились, что ли? Мои делегатки сидели с волосами дыбом. Какая-то лесбиянка вылезла, так выступила, что одна моя не выдержала, вскочила, крикнула: женщины, пустите, я ей морду набью!

Потаповский. Нинка-Нинка… (Пытается обнять.) Ямочки-то остались от улыбки. Что отворачиваешься?

Рубцова (отстраняясь). Алексей Николаевич, ну-у… дай расскажу. Я ей после этого переводить вообще запретила. Посмотришь на мою делегацию — поймешь. (Отошла.)

Молчание.

Потаповский (тихо). Дождался…

Рубцова. Какой вы здесь запущенный стали — итальянец… Подстригся бы… Пахнет берлогой как всегда…

Потаповский. А в тебе чужое появилось — не пойму что…

Рубцова. Где остановишься? У нас гостиница простенькая. Хорошо, что ты сам приехал, а то моя делегация разозлилась: такая напряженная программа была, а ты нам в Венецию еще одну встречу засобачил. Они уже стонут от этих встреч — рвутся по магазинам. Голодали полмесяца, лиры берегли. Ну что? Что ты все смотришь на меня? Давай рассказывай, что это за встреча здесь будет.

Молчание.

Мы в Венецию на сутки всего. Утром делегация едет в Рим и домой.

Потаповский. Чего же ты такая деловая оказалась? Смотрю на тебя — первый раз только улыбнулась.

Молчание.

Скучала, говоришь? Не забыла меня?

Рубцова. Ну действительно, прямо допрос устроил.

Потаповский. Ты погоди, у нас будет время, я тебя еще с пристрастием допрошу. Рад! Рад, что ты здесь, Нинка! (Пауза.) Сколько же лет мы не виделись? Сослали, как ты говоришь, Лешу в Италию… скоро четвертый год… пойдет. Молодец, что сохранилась хорошо! Я боялся, а вдруг ты без меня растолстела, или чего-нибудь еще не так будет у тебя. Здорова?

Рубцова. Не бойся… здорова… здорова…

Потаповский. Ну, а я как?

Молчание.

Рубцова. Ты, Леша… (Пауза.) Ты какой был — такой и есть!

Потаповский. Что же ты смотришь, как на инвалида? Что? Капут?

Молчание.

У тебя что, есть теперь кто-нибудь? Не смотри уж так, не жалей…

Рубцова. Да кто жалеет? Подстригись только… Ты всегда коротко стригся… Непривычно… прямо как монах…

Потаповский. Значит… зовут меня в Москву… Вызывают. Один раз я болезнью отписался, в другой — начал семью отправлять… Пока багаж, пока то, сё… Тебя ждал!

Рубцова. Так, может, это наоборот хорошо, Леша, что тебя зовут? Хорошо! Может, они все тебе вернут.