Читаем Гришкин менталитет онлайн бесплатно
1
– Что ж она, не могла что ль объяснить контролёру, что так и так, торопилась, деньги позабыла.
– Ты тоже нашёлся умник. Контролёру объяснять. Станет он слушать твою брехню.
– Станет. Так бы и сказала: я, мол, жена премьер-министра. Не имеешь права штраховать. Мужу вот доложу – он тебя попрёт с работы.
– Не-е. У них там не попрут. У них ведь там, в Великобритании, такие порядки, что контролёр, случись, и самого министра оштраховать может. Попадись где – оштрахует.
– Тоже сказанул. С какого хрена премьер-министр попадётся контролёру? Он что, с такими придурками, как ты, в электричках ездит что ль?
– Ездит, не ездит – не знай. А баба-то его вон поехала. Значит, и он, выходит, ездит.
Инсаф, остановившись у двери, склонив голову набок, молча слушает. О чём это разговор? Оказалось, о политике. (Средь нас простецов ведь как: если газета в руках иль телевизор не по случаю бразильского телесериала или песенной передачи, а в час новостей включил – значит, интересуешься политикой.) Словно незлобиво разбрехавшиеся к февральской непогоде собаки, которых природа-матушка созвала возле единственной на всех подруги в сезонную стаю, спорщики со спокойствием и миром в лицах высказывают каждый своё, то разом вместе, не слыша один другого, то словно уступая трибуну сопернику-краснослову.
Заразительное дело – политика. Весь сыр-бор вокруг статейки в газете, которую, как нарочно, подбросил, вот почитайте, мол, во время перекура, Моисей Палькин, в обиходе – Мыська – пенсионер с нижней улицы. Утром он на «Беларусе» подвёз сюда, на пилораму, липовые плахи – на тёс распустить; лишь продемонстрировав на поднятых руках плотнёхонько набитый старый пакет с выделяющимся сбоку горлышком бутылки, не передавая никому, словно говоря тем самым, что с утра рановато пока, надо ещё заработать, отнёс его в расположенную близ будку, курившуюся едва заметной струйкой дыма над торчащей железной трубой в крыше, и, только выйдя, сказал:
– Часам к пяти подойду. Там и создадим адмиральский час. А тут вот во время передыха флакон раздавите. Старуха сальца, картошки положила.
Направляясь к тарахтевшему трактору, из дверцы которого в нетерпении смотрел тракторист, Мыська остановился.
– Я там в пакете газетку оставил. Политинформация. Жену председателя Совмина Англии в поезде задержали. Зайцем ехала.
Поработав часа два, бригада, как водится, пошла в теплушку, перевести дух, покурить. Пока Инсаф задержался, чтоб откинуть в сторонку горбыльки, те, что получше, – свояку, просившему помочь залатать крышу сарая, сотоварищи успели пропустить по щепотке, и уже сигаретный дым повис коромыслом над ними – простоволосыми, чтобы пот остыл. И газетка та под дружный говор уже ходила по рукам.
Инсаф, зайдя в теплушку, захлопнул за собой дверь, остановился у порога. А спорщики, тягаясь в словопрении, скоро увидели и разом оборотились в его сторону. В вопросах политики или каких других, где мозгами шевелить надо, Инсаф здесь авторитет. Не ровня им, лапотникам. Тут однажды даже как-то мысль промелькнула – выдвинуть его депутатом в Государственную Думу. Чтоб нужды Кожай-Андреевских мужиков там решал. Дома у него – сразу видать культурного человека – как у горожанина, целая полка книг. Случилось, всей бригадой зашли, по случаю дня рождения приглашённые на чай, когда дёрнули по маленькой, и уж, как на работе, без церемоний пошло, он и подпустил к полке. Чего только здесь нет! Про маршала Жукова, про Колчака, про какую-то, шут её знает, Демографию, про то, как звёзды, сочетаясь в дивные знаки, правят человеческие судьбы – каковым тебе быть. Но самое удивительное – та книга, которой Гришка-Косой заинтересовался. С прошлой бани-то, жук навозный, руки, поди, не мыл, а туда же тянется. Корешок у книги, блестящий такой, видно, привлёк. Он её и цапнул без спросу. Инсаф как раз увлечённо что-то говорил о пользительности реформ, а Гришка выдернул книгу с полки – у мужиков челюсти разом отвисли. Во всю обложку – баба. В натуральном обличье, в чём на божий свет производят. Ведерного размера груди словно качнулись, когда Гришка как выдернул книгу, так и, навродь как обжегшись, вставил тут же её на место. И руку за спину, будто не трогал.
А ещё диковинней, чем книги, – телевизор. В Кожай-Андрееве – кто-нибудь, не ровен час, поймёт по-своему – телевизоры есть. Но тот, что у Инсафа, – восьмое чудо света. Когда реформы по матушке-России расплескались и Кожай-Андреево задели тем образом, что зарплату колхозники перестали получать и производственно-экономические отношения строили уже вот так, как сегодня утром с Мыськой, – дашь-на-дашь, бартерно, то есть с тебя, например, шмоток сала да четверть буль-буль-оглы, а с нас доски, – вот тогда Инсаф где-то подсуетился, в мутной воде ловя удачу. Правда, в так называемое предпринимательство канул и бычок с подворья родителей, но результат полугодичного новорусского состояния был налицо – заграничный телевизор. И не то в нём диковинно, что цветной да уж больно ясное изображение, а то, что сидит, например, Инсаф вдали от аппарата на диване, как Емеля на печи, а в руках плоская такая игрушка с кнопками. Соседка бабка Просвирьиха, забредшая по какой-то нужде и оказавшаяся тогда рядышком, увидев, что телевизор, к которому никто не подходил, вдруг зашуршал, включился сам собой, креститься начала, из горницы на всякий случай убралась и из-за косяка стала наблюдать. Невольно тут поверишь в домовых и инопланетян. А оказалось, Инсаф на кнопку своей игрушки нажал – дистанционное управление называется.
Вот так с Инсафом, на которого устремили взоры перекуривающие.С него теперь спрос по поводу вычитанного в газете.
Черри Блэр – жена премьер-министра Великобритании – ехала утром на работу. Забыв дома деньги, не стала возвращаться, потому что, как простолюдинка, верит в приметы. Села в электричку, как у нас говорят, зайцем. Тут её попутал контролёр. Вот это ситуация! Попалась, дрянь такая. Что скажешь на это, Инсаф? Смотрят на Инсафа три пары глаз, будто товарищеским судом премьершу Черри, гидру капитализма, собрались судить за то, что зайцем ездит. Имела она право? Какой пример народам подаёт? Если уж первая леди Англии фактически норовит руку в карман к железнодорожникам запустить, тогда Гришке-Косому что стоит перебросить за ограду пилорамы пяток сороковок или вечерком сходить на ферменский кормовой двор за охапкой люцерны?
Инсаф с приговором не спешит. Это тебе не дома, когда с плеча рубануть можно. Тут, помимо всего, марку надобно сохранить, для солидности паузу выдержать. И только потом сказать, что, во-первых, случай не характерный, потому как премьерша-то иноземная. Какое отношение имеет к ней Гришка с его досками? Он что, их через границу перебрасывает, беспошлинно? От Кожай-Андреева до Великобритании – не то же самое, что, отпросившись, в район съездить. А во-вторых, для Инсафа не в том компот, что премьерша, а зайцем, и мужу не пожаловалась на контролёра, а в том, что только на днях в «Комсомолке» (кто-нибудь подумает, что в голодранном Кожай-Андрееве газеты выписывают; не то время, но подшивку можно попросить на ночь в библиотеке на центральной усадьбе) прочитал Инсаф о своей отечественной премьер-министерше, о русской Черри Блэр – о Людмиле Путиной, которая с детками да с племянницей отдых проводила на Камчатке.
– Что ж она там позабыла, на той Камчатке? Какой это отдых? Там же одни чукчи да тюлени, – вмешался было Гришка-Косой.
– Сам ты тюлень, – задвинули его тут же сотоварищи. – Чукчи на Чукотке водятся, а не на Камчатке.
Так вот, на Камчатке, как и Черри Блэр на обычной электричке ездит на работу, так и наша Людмила Путина с детками жила в обычной гостинице; номер снимала здесь обычный и сама за всё рассчитывалась – в сутки за каждого члена семейки по пятьсот рублей платила.
Когда Инсаф, рассказывая, дошёл до пятисотрублёвого за сутки номера в гостинице, только что поименованный тюленем Гришка снова, но уже не горячась, подняв так ладонь, остановил рассказчика и высказал своё. Высказал подкупающе спокойно.
– Ты, Инсаф, конечно, мужик грамотный. И в Белебее бывал. Только вот знай край, да не падай. Нет таких гостиниц, чтоб по пятьсот рублей в день. Ты, смотри, ещё где-нибудь об этом не расскажи. Это уж мы здесь твои друзьяки. А то ведь засмеют, да ещё побить могут за брехню. Наша Настёнка вон институт за пять лет закончила. Ты понимаешь, институт, – поднял Гришка указательный палец вверх. – Учительницей теперь в Бишинде. В месяц триста рублей зарплата. А ты хочешь, чтоб пятьсот за день. Ты думай, о чём брешешь.
Словно Гришкино спокойствие передалось Инсафу. Он лишь посмотрел на Фому неверующего, не стал в препирательстве тратить энергию. Потому что вовсе не к пятистам рублям клонил пытливую мысль свою в рассказе, а к тому, что Люда Путина сопровождаема была на Камчатке, на отдыхе, охраной и ещё какой-то службой протокола. Во! Журналисты не были подпущены к ней. Какой уж там контролёр. Контролёру здесь так под зад дадут, что штанишки, как паруса, пузыриться будут, когда он пустится бечь.
От кого, от Гришки-Косого или от Инсафа передалось спокойствие честной компании, только после такого сообщения о путинской супруге поначалу отправили мужики кружку по кругу, поторапливая друг друга, чтоб освобождать её без задержки, а потом уж умничать. После допинга сам собой разумеющийся вопрос, для возникновения которого в данный момент ума-то особого не требовалось, был поставлен тоже не только спокойно, но, быть может, даже осторожно.
– Да как же, Инсаф, у нашей охрана есть, а у ихней Черри ?... Что ж так рискуют-то?
– Понимаете, мужики, – в задумчивости, словно не просто ответ на вопрос ищет, а сложную математическую задачу в уме без карандаша да бумаги решает, начал тот, который на сегодня был признан истиной в её высшей инстанции. – Понимаете, там, в Англии, этой Черри Блэр, на кой чёрт ей охрана? Живут они в этой Англии, как у Христа за пазухой. В колониях нахапали богатств, поделили. А мы… – он помолчал, не найдясь, хлопнул ладонью по коленке. – В общем, у нас менталитет такой.
Гришка было рот растворил, чтоб спросить, что это за хреновина такая – менталитет, да, видно, то ли впросак побоялся попасть снова, как с чукчами, то ли уж не успел выразиться, потому что Инсаф, посмотрев на часы на руке, первым поднялся с табуретки, прервав затягивающийся перекур, и скоро уже вышел из теплушки. А сотоварищи его, разбирая рукавицы с тёплых кирпичей возле буржуйки, по-своему порешили насчёт мудрёного слова. В кремлёвских золочёных залах награды да штандарты из рук президентских получают за то, что бандитскую Чечню и, почитай, пол-Кавказа сравняли с землёй, – это генералитет. А те, что по равнинной территории борются с преступностью, народ наш и вот премьерскую жену от посягательств контролёров ограждают, то бишь менты – это и есть менталитет. На том и остановились.
2
Зря Инсаф пошёл в пилорамщики. Ему б пропагандистом. Правда, нет теперь такой должности в стране. Только-только она, наша многострадальная-то, как блудница, нежданно-негаданно в чреве своём рыночные отношения понесла, так все парткомы, горкомы, райкомы искоренили. И обкомов не осталось, и того, что затертой, как пятак, аббревиатурой ЦК КПСС обозначали, – ничего не осталось. А пропагандисты-то при них как раз, при всяких комах, здравствовали и упражнялись. Ушло времечко. А то б точно, можно бы Инсафу пропагандистом. Впрочем, чего уж тут вот так сослагательно сокрушаться. Это ведь всё равно что после драки кулаками размахивать. Ему бы, а то бы, быть бы. Если бы не бы, во рту росли б грибы. Нужны эти парткомы сегодня как прошлогодний снег. А Инсафу при теперешнем раскладе можно податься, раз не предвидится пропагандистских вакансий, и депутатом пока не выдвинули, – ну хоть комментатором. И это даже вернее. Спросите у его домочадцев. У жены, например. Она-то и подтвердит. Потому что и сама иногда кличет его то комментатором, то – вот ведь до чего додумалась – сурдопереводчиком. Так и говорит сыну или дочери, прося напомнить отцу: «Скажите этому сурдопереводчику, новости начинаются». Или: «Что это наш комментатор про «Итоги» забыл сегодня?» Комментарий и сурдоперевод, если уж разобраться, – одно и то же. Правда, сурдопереводчика мы видим в нижнем углу телеэкрана, то есть на всю страну размахивает он руками, а Инсаф всего-то-навсего в теплушке во время перекура или дома – словом, только в Кожай-Андрееве привносит свое видение мира в умы и сердца. Но это не суть важно. Главное – смысл твоих идей. Да и ведь тот, что в нижнем углу, сообщения комментирует для глухонемых. Велика ли аудитория? В Кожай-Андрееве, например, один Турта. Да и тому наплевать на телевизионные новости. А тех, которые Инсафу внемлющие, – их больше. Но, в принципе, сурдоперевод и комментарий – одно и то же.
Вот, например, сурдопереводчик, тот, что в нижнем углу, неотступно следуя за диктором, изъясняясь на своём языке жестов, описав в воздухе полукруг растопыренной пятернёй, отправил её за спину – хап, мол. Или палец приставил к виску и покрутил. Это значит, он про нас, россиян что-то рассказывает. А вот ребром ладони по горлу провёл или руки со сжатыми кулаками скрестил, и получилось как на жестяной табличке, что приколочена к высоковольтной опоре, – «Не влезай, убьёт!» – опять же про нас, про участников реформ: хана, мол, приходит, ребята. Инсаф, когда слушает эту передачу с сурдопереводом, удивляется: здорово придумали! И даже не подозревает, что у него самого ещё чище получается.
Лежит он, скажем, вечером на диване поперёк телевизора, супружница его благоверная тем временем на кухне около печи хлопочет. И тут из передней до её ушей голос Инсафа доносится, бодрый такой:
– Ну-ка, Танечка, расскажи, чем ещё наш бражник удивил мир.
