Читаем Грибная пора онлайн бесплатно

Хотя глава и стоит на месте предисловия,

                     однако его не заменяет

Перед тем как обнародовать эти непритязательные записки, я попросил почитать их Вадима и Андрюшку. Кто они такие и отчего именно их мнение очень интересовало меня, станет ясно любому, осилившему хотя бы половину книги.

Свидание с Вадимом у меня состоялось далеко не сразу. То он был в отъезде, то у кого-то на совещании, то сам проводил совещания. После многих бесполезных попыток хотя бы выяснить его распорядок дня я почувствовал себя человеком, заблудившимся в лесу. Так бы и бродил я меж столов, как меж стволов, если бы Вадиму наконец не стало известно, что я ищу его. Тогда он сам разыскал меня и коротко бросил в телефонную трубку:

— Приезжай! Высылаю машину.

Усадив меня в кресло, Вадим болтал всякий вздор и первым смеялся над своими остротами. А узнав о цели моего прихода, развеселился совсем:

— Ну вот, я-то сетую, что часто приходится заниматься пустяками. Оказывается, другие сами себя пустяками. занимают.

Рукопись он взял, сказав, что отдаст ее не скоро. И вдруг через три дня звонок.

— Прочитал, — говорит.

— И как? — робко спросил я.

Вадим ответил без обычного задора:

— А много ли я понимаю в грибах? Я больше о себе скажу. Критиковал ты меня правильно, хоть в каких-то частностях и загнул. Я, конечно, понимаю: для остроты, для доходчивости. Потому и не обижаюсь.

Только Вадим был способен перемешать грибы с критикой. И всю эту мешанину я разжевал, словно жгуче-едкую сыроежку. Сил возмутиться не хватило, и я только пролепетал:

— Какая критика? Ничего подобного не имелось в виду…

— Ладно, будет. Я все понял и сказал же — не обижаюсь. Что касается бумаг, то я их верну недельки через две. Можно? Тут надо кое-какие справочки подготовить. Все вместе и верну: с заметками и справками.

Заметок оказалось немного. Часть из них я так и оставил в рукописи. Получились как бы приписки.

— За приписки судят, — заметил Вадим. — Я такого термина не употреблял.

Но книга и без того идет на суд, в котором не признают смягчающих обстоятельств.

— Не, это как экзамен сдавать тысячной аудитории, — высказал свое мнение Андрюшка. — Кто-нибудь да скажет: ответ неполный, доказательства приблизительны, в рассуждениях нет логики. И вопросец еще какой-нибудь подкинут — ни в жизнь не додумаешься.

Рукопись Андрюшка взял охотно, обещал прочитать и вернуть сразу же, да вот, поди ж ты, ждать мне пришлось не один месяц. Но зато приписок наделал — великое множество! Из них одних получилась бы целая книга. Мне удалось использовать только часть. Остальное, кажется, пойдет в его диплом, а позже (хочу надеяться) и в диссертацию.

Я говорю об этом с уверенностью потому, что знаю его не только как любителя-грибника, но вижу по заметкам, насколько серьезно его эта тема волнует. Он, кстати, предлагает создать клубы грибников, в которых обсуждали бы практические вопросы грибной охоты.

Что ж, он молод, может, и доживет до такого времени. Я убежден, что в настоящее время грибная пора только начинается. Идет самый ранний, первый слой — колосовики.

                                                                                                      или

                                                                             Рассказ о необычной демонстрации в Перми,

                                                                              состоявшейся в ночь с пятницы на субботу

                                                                              3 августа 1968 года

Вадим позвонил в четверг.

— Земля слухом полнится… — начал он многозначительно.

Известно, что чем нелепее слух, тем быстрее он распространяется. Высказав столь глубокое замечание, я тем не менее поинтересовался, какой слух он имеет в виду.

— Ишь, дипломат, научился!.. — съязвил Вадим. — Но ты у меня не отвертишься. Отвечай прямо: нашел грибную плантацию?

— Ах, вот ты о чем… Но такие слухи распускаю не я.

В июле почти беспрестанно шли дожди. Стояла нежаркая, но теплая погода. В лесах к западу, юго-западу и югу от Перми, попросту говоря в направлении Верещагино, Нытвы и Оханска, как говорили, было тесно от белых и красноголовиков, даже рыжиков. Рассказы походили бы на охотничьи байки, если бы не люди, которые, сгибаясь под тяжестью корзин, каждый день толпами вываливались из пригородных поездов и растекались по всему городу.

Железнодорожники  пошли навстречу грибникам: сформировали специальный поезд. Отправляясь глухой ночью, он успевал к рассвету развезти по всем грибным станциям жаждущих наполнить корзинки трофеями. Я также воспользовался услугами железнодорожников и остался премного доволен. Брал только рыжики, белые и грузди и заполнил всю тару, какая была с собой, включая рюкзак. Небольшой перелесок почти рядом со станцией Менделеево я, конечно же, хорошо запомнил.

Привлекало и то, что поток грибников в нем почти не задерживался: летели дальше.

Все это я с подробностями доложил Вадиму, и он коротко резюмировал:

— Завтра берешь меня с собой.

— Пожалуйста, — ответил я. — Поезд — не машина, места всем хватит.

Вот тут-то я и ошибся.

Погода сама звала в лес. Дожди только-только прекратились, в воздухе так парило, что невольно хотелось раздеться прямо на улице и похлестать себя березовым веником. Грибам в почве было, вероятно, совсем душно, и они дружно лезли наверх, глотнуть кислороду.

Даже не грибники поняли, что лучшей поры не дождаться. В пятницу, после окончания рабочего дня, на улицах города начали появляться люди с корзинами. Ближе к сумеркам таких людей становилось все больше и больше.

Сбор нашей компании — а в ней набралось до десятка человек — был назначен, как встреча Нового года, ровно на двенадцать, в районе Комсомольской площади. И тут оказалось, что добраться оттуда до вокзала — проблема. Автобусы шли переполненные и без остановок, с трамваем что-то случилось, троллейбусы этим маршрутом тогда еще не ходили. Решив добираться с пересадками, мы очутились на улице Ленина.

Первое, что бросилось в глаза, — людской поток. Что-то похожее на демонстрацию. Не было флагов, музыки и песен, воздушных шаров и цветов. Их заменяли корзины, ведра, рюкзаки, сумки. Лавина людей шла в одном направлении — к Перми II.

Ближе к вокзалу начал зарождаться встречный поток. Вначале прерывистый, редкий, он все уплотнялся и расширялся. Навстречу нам шли мужчины и женщины в плащах и куртках, свитерах и рабочих халатах, сапогах и кедах, с такими же пустыми корзинами и ведрами в руках, настроенные еще веселей нашего.

— Куда? — спрашивают нас.

— На поезд, — отвечаем.

— Ха-ха-ха!..

Смех начинает раздражать. На всякий случай сами задаем вопросы встречным:

— Что так быстро?

— А мы скорым…

— Нет, серьезно?

— Если серьезно… На перрон двери узкие.

Что за чепуха? Выходы на перрон давно разгорожены.

Чем ближе к вокзалу, тем гуще и стройнее становится наша колонна. Теперь она действительно стала колонной: разойтись по сторонам некуда.

Поравнялись с кассами, и от сердца отлегло: народу совсем немного, на привокзальной площади — тоже. Поднялись на перрон Горнозаводской линии, откуда должен отправиться наш поезд. Вот тогда-то нам и стала понятна веселость встречных. По перрону пройти нет никакой возможности. Он забит плотной толпой.

Из-за угла вынырнул трактор «Беларусь», который вез прицеп-тележку с посылками.

— Пошли за ним! — скомандовал Вадим.

Так мы попали в другой конец перрона, где, однако, народу оказалось ничуть не меньше.

От второго пути, куда подают «грибника», нас отделял пассажирский поезд дальнего следования. Отправление ему объявлено. По опыту прошлой недели знаю: отойдет он — подадут наш состав. Но произошла накладка: то ли машинист пассажирского промедлил несколько секунд с отправлением, то ли пригородный подали чуть раньше… В общем, грибной поезд подали на второй путь, когда пассажирский еще не успел отправиться. И — светопреставление началось!  Тотчас проводники выбросили красные флажки. Замелькала перед вагонами фуражка дежурного. А отчаянные, возбужденные грибники все лезли и лезли под колеса. Поезд дальнего следования задержали. К счастью, первый этап штурма этим и закончился.

Но вот пассажирский тронулся. По мере того как хвостовые вагоны освобождали путь и открывался вид на грибной поезд, на перроне нарастал смех. Смех двигался медленно, со скоростью осторожно двинувшегося состава, но неудержимо, как ливень из тучи. Хлесткие струи были все ближе, и наконец мы разделили общую участь — покатились со смеху.

Поезд, на котором мы собрались ехать, так облепили, что вагонов не было видно. Подножки закрыты букетами ведер и корзин. На крышах сидели, лежали, по ним ходили, как по перрону, бочком-бочком.  На одной из крыш уютно устроилась компания молодых: корзинки, как ружья, составили в козлы, а сами уселись в кружок — закусывать.

Посадка все еще продолжалась, только теперь уже через окна. Несколько счастливчиков, как нам тогда казалось, втиснулись в вагон. Мужчина, у которого ведро не входило в окно, сначала сплющил его, потом протолкнул товарищу. Из другого окна выбрасывали остатки корзины: хозяин посадку выдержал, тара — нет.

По перрону прошел слух:

— Подают дополнительный состав!

В момент заполнили вагоны не то на пятом, не то на шестом пути. А на перроне народу, кажется, не убавилось.

На сей раз нам повезло: достались места для сидения. В темном вагоне было уютно. После долгой ходьбы и продолжительного стояния отдыхали ноги и спина. Как-никак, ночь подходила к концу.

Короткая передышка дала возможность осмыслить наше положение. Допустим, подадут еще один дополнительный поезд, и мы уедем. А что толку? Устали настолько — и грибы не в радость.

Вадим заметил:

— Ноги беречь — еще не все. Надо экономить и зрение. — И тут же засопел.

Однако едва мы заговорили про обратную дорогу, он тут же подал голос:

— Самая пора возвращаться. Учтите, уехать оттуда будет не легче.

На наших глазах поезд наконец-то тихонечко тронулся. Совсем тихо. Но это было все-таки движение — с мягкими, но толчками. Какой-то молодой парень не удержался и скатился с подножки, ловко отскочив в сторону. Почти одновременно с другой подножки сорвалась и села на свою корзину пожилая женщина.

Поезд остановился. Машинист не рискнул вести его.

На перроне народу поубавилось, чего нельзя было сказать о привокзальной площади. Очередь у билетных касс змеилась в несколько колен. Это сдавали билеты. Вторая очередь — на такси — была еще внушительнее. Она занимала почти всю площадь.

И опять через город мы шли пешком. Что было с вечера, повторилось под утро: два встречных потока заполонили улицы.

Спать ложились, когда было самое время входить в лес.

Приписка Вадима

Дорогой товарищ! Когда пишешь о действительном факте, надо быть максимально точным в деталях.

Во-первых, мы договаривались о поездке не в четверг, а в среду. Теперь так заведено: рыболовы и грибники договариваются со среды, охотники — со вторника.

Во-вторых, грибники штурмовали в те же сутки не только железную дорогу, но и переправу через Каму у Оханска. Я наводил справки: за вечер, ночь и утро было перевезено пятьсот машин с грибниками. За одни сутки (!) переправа выполнила месячный план.

В-третьих, есть предположение, что теперь на субботу и воскресенье птицы из лесу прилетают в город (в городе-то тише!).

В-четвертых, грибной бум наблюдался не только в 1968-м, но и в 1973 году.

Наконец, объясни, после каких осадков, после какого тепла выросло такое небывалое количество грибников?

                                                                            Глава, написанная по просьбе Вадима

Не помню, кто из нас предложил в то давнее воскресенье поехать за грибами. Да это и несущественно. Важно, что идея была одобрена. Вдруг оказалось, что любовь к тихой охоте живет в каждом из нас и, как грибница, только ждет своего часа.

По тому времени мы уехали страшно далеко от города, километров за сорок по Казанскому тракту.

Ехали вслепую, не зная леса, без провожатого, и неудивительно, что вначале нам ничего не попадало. Так и домой могли бы вернуться, не обремененные тяжестью корзин, если бы при случайном выезде не произошла еще и случайная встреча. У колес нашего юркого газика оказались две тетки с полными ведрами грибов — по два на каждую. Эти тетки и показали.

— Да вот тут, сразу за лесочком полянки. Дорога сама выведет.

Красные шляпки мы увидели, не вылезая Из машины. Но еще больше их было в траве, в молодом осиннике. И все одинаковые: длинная белая ножка, холодная и влажная, быстро синевшая в корзине, шляпка, чуть шире ножки, иногда с загнутыми, а чаще с уже распрямившимися краями.

Еще в детстве любил я искать грибы, но грибником стал именно в ту памятную поездку в самом начале пятидесятых годов. Почему с этого времени, а не раньше, не с детства, — объяснить нетрудно.

Сбор грибов — эта тихая охота — всегда был забавой, удовольствием, приятным времяпрепровождением, как всякая любительская охота. Наши предки знали толк в грибах, умели отличать пряные рыжики или хрусткие грузди от всякой другой шушеры. Может, черная икра да уха стерляжья только и могли поспорить своей самобытностью с соленым рыжиком, шляпка которого проходила в бутылочное горлышко.

Однако, низко поклонившись грибам, их значение переоценивать не следует. В 1803 году Никита Попов сделал хозяйственное описание Пермской губернии. Труд этот состоит из двух частей и занимает более семисот страниц. «Ядомыя грибы» в нем тоже не забыты. Тем не менее их описанию отведено в книге лишь две неполные страницы.

С другой стороны, из «энциклопедии русской жизни» начала прошлого века мы знаем, что в семье Лариных «солили на зиму грибы», а запасливая и заботливая Пульхерия Ивановна каких только грибков не подавала гостям и своему Афанасию Ивановичу.

По свидетельству К. Серебрякова, в Олонецкой, Вологодской, Ярославской и Костромской губерниях был настолько развит грибной промысел, что государство ввело специальный грибной налог.  В Каргопольском уезде  (теперь Архангельская область) около двухсот деревень существовало почти одним только грибным промыслом. В самом Каргополе постоянно жили десять крупных и двадцать мелких скупщиков, которые, например, рыжиков заготовляли по двадцать тысяч пудов. Крестьяне зарабатывали здесь ежегодно от сорока до пятидесяти тысяч рублей, хотя фунт рыжиков стоил не более пяти — семи копеек.

Известно, что грибы родятся в сырую погоду. И раннее появление их было бедой для крестьянина. Еще терпимо, когда во время сенокоса попадались подберезовики или подосиновики — их и слабые дожди могли выгнать из земли. Но если под косой хрустел рыжик — это уж совсем плохо! «Рано грибы—и в бабках грибы»,—говорили в народе, имея в виду бабки снопов. В такую погоду в деревне солили не столько грибы, сколько сено. Без грибов прожить могли, без сена — нет.

Первый слой жители деревни редко замечали, иногда срывали попутно в картузы и передники на варево. Другое дело — осенний гриб. Но и к нему имелся подход особый. Бывало, в лес выезжали, как на косьбу сена, — всей семьей, на лошади, с кадушками (их почему-то предпочитали бочкам). При хорошем урожае за один выезд заготовляли грибов на целую зиму.