Читаем Грибная красавица онлайн бесплатно

Впервые я осознала, что не такая, как все, в шесть лет.

Моя подружка Аля предложила смастерить самодельные качели в саду из портьер. Я  уже дорывала последнюю из них, мастеря крепкую веревку. Перекинула ее через ветку старой яблони, и мы с хохотом повисли на ее концах, раскачиваясь и сталкиваясь друг с дружкой. Мне было дико весело, я смеялась и хохотала до упаду, даже начала икать. И тут я заметила бабушку, невесть откуда взявшуюся. Она смотрела на меня с явным неодобрением, поэтому я одернула платье и приняла смиренный вид.

- Молодая вояжна должна держаться с достоинством, а не вести себя, как холопка, - ее голос звучал холодно.

Я опустила голову в притворном покаянии.

- Мы решили устроить качели, бабуля, и одолжили портьеры в угловой спальне, она все равно пустует...

- Мы? - резко перебила меня бабушка. - Кто мы? Кого ты втянула в свои проказы на этот раз?

- Ну как же, это Аля, я тебе говорила про нее. Аля, не бойся, поздоровайся с моей бабушкой, - я махнула рукой подружке, которая стеснительно жалась к стволу яблони.

Глаза бабушки помертвели и стали того отвратительного ледяного цвета, который означал, что она в бешенстве. Я мгновенно его узнала и поняла, что буду наказана. Правда, не понимала, почему. Не из-за портьер же, в самом деле.

- Хризокола Ланстикун! - то, что бабушка назвала меня полным именем, было очень плохим знаком. - Здесь в саду, кроме меня и тебя, больше никого нет. - Каждое слово бабушка произносила отдельно, с паузами. - Как ты смеешь врать?!?

Мне стало обидно и страшно, я подбежала к дереву, схватила Альку за руку и потянула ее к бабушке.

- Я не вру, вот моя подруга Аля, я тебе говорила...

Даже не бросив взгляда на девочку, бабушка влепила мне звонкую пощечину. Я заревела от обиды.

- Маленькая дрянь, не смей! Никогда не смей рассказывать свои бредни, а тем более верить в них, я не позволю тебе стать, как твой отец! - Бабуля  кричала, а ее прекрасная белая кожа пошла красными пятнами.

Я в ужасе отступила, прижимая ладонь к багровой щеке, мне было не столько больно, сколько обидно. Тут появился Нурден, наш вотчий, кивнул мне и сообщил бабушке, что в приемной зале ее дожидаются местные креты. Его голос был спокоен и важен. Бабушка сначала застыла, как ледяное изваяние, потом глубоко вдохнула, поправила густые медные волосы с единственной седой прядкой и ушла.

Я продолжала реветь, с носа постыдно капало, но мне было все равно. Вотчий не ушел, а протянул мне носовой платок. Я пыталась высморкаться, но истерика продолжалась. Я была обижена на весь божий свет. На подружку, которая за меня не заступилась; на бабулю, которая меня ударила и наорала; на отца, который не обращал внимания; на мать, которая от меня шарахалась; на вотчего, который видел мои слезы; на всех, одним словом. Началась икота, я не могла говорить, мне не хватало дыхания, я судорожно хватала воздух  и все продолжала реветь.

- Ну полноте, Хризи, вы себя так до изнеможения доведете. Из-за чего воягиня Талма, ваша бабушка, расстроилась?

- Она назвала меня лгуньей!

- И в чем же вы солгали?

- Ни в чем! Мы с Алей сделали качели из портьер и играли тут, а потом пришла она... и все испортила!

- Простите, ваша милость, а кто такая Аля?

- И вы тоже! - обида исчезла, а ей на смену пришла злость. Я топнула ногой и огляделась в поисках подружки, но той и след простыл. - Вы ее видели, Аля, моя подружка, светленькие косички, в синем платье.

- Но, ваша милость, в замке нет других детей, кроме вас, - осторожно начал вотчий.

- Значит, по-вашему, я тоже вру? - я гневно уставилась на него.

- Возможно, нет, - вотчий задумчиво повертел носовой платок, сложил его аккуратно, и не поднимая взгляда, осторожно спросил:

- А кроме вас, кто еще видел или говорил с Алей?

Я сначала опешила, потом задумалась. Мы с Алькой проводили много времени вместе, но обычно либо в саду, либо у меня в комнате. За стол она никогда не приходила, на конюшню и  на мои уроки тоже.

- Никто, но это не значит, что...

- Ваша милость, вы знаете, что случилось с вашим батюшкой?

- Что? - буркнула я.

- Ваш батюшка болен, - вотчий задумался и продолжил. - Он видит и слышит то, чего никогда не увидят и не услышат остальные.  И с каждым днем он все больше уходит от нас в свой выдуманный мир...

Я была ошарашена. На прошлый день рождения я тайком пробралась в комнату к отцу. Он сидел в кресле, устремив невидящий взгляд в окно. Я пыталась привлечь внимание и встала перед окном, загораживая свет. Отец даже не шелохнулся, а его взгляд был направлен мимо меня. Я заговорила с ним, рассказала о своих детских делах, показала подарок на день рождения - большую фарфоровую куклу в мой рост, но так и не дождалась ответа. Я тогда испугалась, расплакалась, довела себя до истерики и заснула прямо там... Там же меня и нашли, всыпали розгами так, что я месяц не могла сидеть. А вот оно в чем оказывается дело...

- Ваша бабушка очень опасается за вас, так что не обижайтесь и постарайтесь ее больше не расстраивать.

Я задумалась.

- Я вижу Алю, я с ней играю, она мне рассказывает о себе...

- Она не больше, чем детская фантазия, ваша милость, - вотчий был резок. - Ее нет, и давайте забудем об этом.

- Как же нет? Я же ее вижу и слышу, значит, она есть!

- Но остальные не видят...

- А что мне до остальных? Почему вы думаете, что раз остальные не видят, значит, так оно и есть? Может, они сами тоже не существуют? Если я притворюсь, что  кого-то не вижу, значит, он исчезнет? А если...

- Ваша милость! - вотчий был не на шутку встревожен. Он перевел дыхание, глубоко вздохнул, потом промокнул лоб носовым платком и поморщился, когда заметил, что он мокрый. - Вам уже рассказывали про вашу прапрабабку, Хризолит Проклятую?

- Да, брат Анатоль заставил меня выучить наизусть всех родственников и их истории.

- Так вот, ваша прапрабабка была безумной. Она тоже видела и слышала недопустимые вещи. Но она смогла, слышите, смогла обуздать собственное безумие. Она вела в бой войска, а демоны шептали ей на ухо советы, она зубами рвала врагов и черпала силу в безумных виденьях, она заранее знала действия противников и умела проходить сквозь стены, могла читать мысли, или думала, что могла...

- Она разве была колдуньей?..

- Может и была, только никогда этого не показывала и не пыталась убедить кого-то в своих фантазиях. Иначе бы ее точно сожгли на костре, несмотря на положение и титул. Поэтому, ваша милость, я вам советую, гоните прочь виденья, никому про них не говорите, а если сомневаетесь, то лучше спросите у меня, реально ли то, что вы видите. А если уж совсем невмоготу, то, по крайней мере, постарайтесь, как ваша прапрабабка, подчинить безумие и заставить работать не против вас, а против ваших врагов!

Это был очень полезный совет, который не раз потом меня выручал, и я до сих пор благодарна вотчему за него, не смотря ни на что. К сожалению, я тогда была слишком мала и глупа, чтобы последовать ему в полной мере и отличить врагов от друзей. Хотя друзей у меня как раз и не было...

За ужином я извинилась перед бабушкой, сказала, что выдумала себе подружку, потому что мне было скучно и не с кем играть. Аля сидела рядом на стуле и хихикала. Я старалась на нее не смотреть. Бабушка вздохнула с явным облегчением и даже обрадовалась. Мне было совсем не стыдно, игра стала меня забавлять. Вот только Алька упорно не хотела исчезать. Она повадилась ходить за мной за стол и на уроки, настырно лезла на глаза, иногда закатывала истерики. Учителя были мной недовольны, я сделалась невнимательной и рассеянной сверх меры. Но затем Алька появлялась все реже и реже и, наконец, исчезла навсегда. Мне до сих пор ее не хватает. Из всех моих мар она была самой приятной.

Я умерла. Наверное, уже давно. Впрочем, я даже не помню, в какой момент это случилось. Когда мне вдруг стало безразлично, когда пропали желания и эмоции, когда выцвело и сузилось зрение, когда движения стали механические и однообразные, когда пропало умение удивляться... Я  не живу, просто существую, притворяюсь живой. Церковь обвинила меня в ереси и колдовстве, а затем прокляла. Меня до сих пор ищут, хотя прошло уже почти восемь лет, поэтому мы и забирались все дальше на юг. Деньги были уже почти на исходе, надо было где-то осесть и поправить финансы.

 У меня все чаще случались приступы. Мое сумасшествие наследственно и неизлечимо. Антону всего шестнадцать, и ему приходится тяжело, он следит за мной и скрывает от окружающих мои приступы. Если о них узнают, меня могут посчитать колдуньей и запросто сжечь на костре. Я провела в подвале настоящего колдуна два года и видела, что он делал с людьми. Я на себе почувствовала, что творили монастырские святоши. Я знаю, что их сила - следствие безумия. Тогда, чтобы вырваться, я переступила черту, но смогла вернуться назад, заплатив за это страшную цену. И больше не хочу.  Впрочем, я теперь вообще ничего не хочу.

Сегодня мы добрались до  Кльечи. Крупный южный портовый город, расположенный на границе сразу трех вояжеств. Здесь живет много простых людей и знати, крутятся большие деньги, бурлит жизнь. Как раз то, что мне необходимо. Мое чутье не раз выручало нас, и в этом раз оно просто вопило, что здесь надо остаться. Не знаю, нормально ли знать некоторые вещи заранее, Антон говорит, что нет. Хотя он еще мальчишка, и то, что у него нет чутья, еще не значит, что другие люди им не владеют. И кстати, что считать отклонением от нормы? И где взять эту норму? Хотя неважно, даже если это и признак безумия, то пусть. Моя прапрабабка тоже была сумасшедшей, но благодаря этому она стала самой влиятельной воягиней, поставила северные земли под свою власть и победила в Синей войне. Потому что все боялись, боялись ее безумной жестокости, звериного чутья и абсолютной  непредсказуемости.

Город показался мне ленивый, сытым и злобным зверем, отдыхающим на берегу моря. Непривычное для северянки южное солнце палило нещадно, когда мы добрались до портового рынка. Рынок гудел тысячами голосов, прилавки были забиты диковинками, разношерстный люд сновал и толкался. Я задохнулась от нахлынувших эмоций. Не моих. Чужих. Еще одна прелесть безумия. Мои чувства вдруг отказывали, я начинала воспринимать запахи как звуки, звуки как цвета, а чужие эмоции как запахи. Сознание помутилось, город вонял как помойка, простоявшая под палящим солнцем несколько дней. Я хватала воздух ртом, тщетно пытаясь зажать нос, понимая краем сознания, что бесполезно. Как укрыться от эмоций? Антон сообразил, что начался приступ, и оттащил меня на пристань, подальше от чужих взоров. Я перевела дух. Зрение прояснялось, голова перестала кружиться. Воняло до сих пор, но уже можно было дышать.

Мы сняли скромную комнату в прибрежной таверне. Мне нужно было время, чтобы разобраться и подумать. И решить, чем мы здесь будем заниматься. Нужно было прикрытие, чтобы наше пребывание в городе не вызвало кривотолков и ненужного любопытства, прикрытие, что может также дать доступ к знатному обществу. А еще мне была нужна информация. Оставшихся денег хватало на что-нибудь скромное вроде лавки или пансиона. Побережье в окрестностях  города было усеяно крошечными пансионами, в которых  останавливались как купцы, так и знать, кто по делам, а кто и подольше, с семьей, отдохнуть возле моря. Содержать пансион было несложно, но конкуренция ведь тоже большая. Да и не по мне, чутье молчало, значит, пустое дело. Лавка? Или даже мастерская? Я смогла бы справиться с финансами, все-таки меня учили управлять вояжеством, не думаю, что лавкой сложнее. Но это тоже не мое. Значит, оставалось ждать. Если бы только я могла контролировать свой безумный измученный разум!

Мы были уже два дня в городе, но сегодня я проснулась с четким знанием - что-то произойдет. Я вытащила Антона гулять по городу. Мальчишке было всего шестнадцать,  но выглядел он постарше, долговязый и белобрысый. Я представляла его как брата, благо, свои рыжие волосы я осветлила, ведь искали рыжую сероглазую девицу, а я теперь светловолосая и голубоглазая. Цвет глаз, конечно, остался серым, но умело подведенные серые глаза всегда кажутся темнее. На самом деле, слабая маскировка, но мы были далеко от северных земель, поэтому этого хватало. Я тоже высокая и крепкая, правда сильно исхудала. Но благодаря этому наше с Антоном родство не вызывало ни у кого сомнений.

Все произошло на портовом рынке. Том самом, где мне стало плохо. Я не без опаски бродила по рядам, разглядывая разнообразный товар и прислушиваясь к чутью. Чутье молчало. Вдруг возле меня дико завизжала женщина.

- Помогите, люди добрые! Украли! Украли кошелек! Все деньги! Детям есть нечего! Ой, лихонько!

Женщина теперь уже отчаянно рыдала, ползая на коленях в пыли. Антон дернул меня за рукав.

- Помоги ей, Хри...

Я шикнула на него.

- Ты забыл?

- Ой, прости. Лидия. Помоги ей, видишь, как убивается.

Женщина продолжала рыдать. Мне было все равно. Я бы прошла мимо, как это делали остальные покупатели, старательно огибая плачущую женщину и смотря в другую сторону. Но внутри меня словно заворочался и поскребся огромный зверь, так что стало щекотно в животе. Чутье наконец проснулось.

Я подошла к женщине и присела на корточки рядом с ней.

- Вы видели вора?

- Да, мальчишка, шустрый такой, терся возле меня, когда я выбирала персики, - женщина взглянула на меня с надеждой, в ее глазах стояли слезы и отчаяние, но она готова была поверить в чудо.

Я прикрыла глаза, мысленно создавая образ мары. Мар не существует, по крайней мере, для остальных, но для меня они вполне реальные. И они могут быть полезными. Если мне надо узнать что-то про человека, я создаю его мару. Это всегда мучительно, потому что мое сознание и разум на краткий миг разбиваются на миллионы или миллиарды капель, которые потом сливаются в бесконечные ручейки возможных реальностей. Я словно играю в игру - что было бы, если бы?.. И таких "если бы" неисчислимое количество. Чем больше я знаю про человека, тем лучше получается мара. Впрочем, иногда я словно получаю подсказку извне. Божье провидение ли мне шепчет, или голос из бездны дает подсказку -  мне все равно. С марой можно разговаривать, спрашивать, но самое главное, ее можно прогнать в любой момент. Вот только создав мару, я приближаю приступ.

Я открыла глаза. Рядом со мной стоял мальчишка лет десяти. Его лицо плыло и менялось, словно в тумане. В руках он держал кошелек. Мара вора.

- Ну и где же наш воришка теперь? - вопрос прозвучал, словно я обращалась сама к себе, но я спрашивала мару.

- Так убег ведь, паршивец, - женщина жалобно скривилась.

- А куда побежал?

Мара тоже скривился, глазки забегали, потом он пожал плечами, повернулся в сторону пристани и показал пальцами на заброшенный док.

- На крыше вон, - буркнул мара и стал канючить, - тетенька, подайте копеечку, на хлебушек. И на водочку. Вышла крыса на пригорок, стала деток считать...