Читаем Грязный город онлайн бесплатно
Грязный город
Когда исчезает двенадцатилетняя Эстер, жизнь провинциального австралийского городка переворачивается с ног на голову. Сержанту Саре Майклс, назначенной на это дело, не так-то просто разобраться в хитросплетениях местных тайн, но она намерена разыскать девочку. И она не остановится ни перед чем. Каждому жителю есть что скрывать, но на что они готовы пойти, когда на кону жизнь ребенка?«Грязный город» – это литературный триллер о жизнях маленьких людей, сложившихся в большую трагедию.
Серия: Чулан: страшные тайны
Детективы / Триллер / Современная русская и зарубежная проза© Hayley Scrivenor 2022
© Новоселецкая И., перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2024
Посвящается моей матери Данине.
Во-первых и навсегда. А также Дэниелу – за то, что подбадривал меня. Всем нам и нашим бедам.
И всем, кому не удается выжить
Мы ждали, когда сложится полная картина.
Ночная мгла до конца не рассеялась. Но даже если бы светило солнце, нам не было нужды осматриваться вокруг. Куда ни кинь взгляд, все та же выжженная земля, из которой лениво пробивались кое-где пучки сухой травы, у ограждения – тот же бетонный желоб для воды со следами ржавчины по верхнему краю, такие же белые кипарисы, что одиноко стояли во владениях наших семей. До боли знакомый пейзаж. И мы знали, что опять нашли это место, по смрадному запаху, который забивал носы и драл глотки, будто глубоко запихнутый жгут. Это был запах овечьих трупов, брошенных гнить на солнце.
Водитель пикапа повернул руль, чувствуя, как натягиваются на руке швы зашитой раны. Со своего места в кабине он видел вдалеке неясные очертания родного дома. Всходило солнце. На некоторое время он уезжал с фермы и теперь, по возвращении, проверял ограждения. Если б вел машину на метр дальше от них (а на таких огромных площадях метр – это ничто), проехал бы мимо, так ничего и не заметив. Но пикап вдруг слегка накренился, колесом проваливаясь в рыхлый грунт. Мужчина открыл дверцу, и его мгновенно, как и нас, облепила нестерпимая вонь. Выбравшись из машины, он обошел пикап и взял из кузова лопату. Мы, дети, все слышали и видели. Затрудненное дыхание мужчины периодически заглушал скрежет вгрызавшейся в землю лопаты. Лицо его искажала гримаса боли. Мы заметили, как перекосились его плечи, когда лезвие полотна ударилось обо что-то плотное. Это был явно не затвердевший ком почвы и не корень растения. Мужчина присел на корточки, ладонью счистил землю со своей находки и провел пальцами по блестящему черному полиэтилену. Четыре дня миновало с тех пор, как Эстер Бьянки видели последний раз, в том числе мы.
Солнце уже поднялось высоко. Пот заливал мужчине глаза, струился по его спине. Мы видели, как он моргает. Мужчина выпрямился во весь рост, лопатой сгреб грунт с края ямы. Земля всего на пять-шесть дюймов покрывала сверток, который в длину был гораздо больше, чем в ширину. Полиэтиленовая пленка выскальзывала из рук мужчины.
Позже полицейские отчитают его за то, что он переместил труп. Ему следовало немедленно вызвать представителей власти, едва он заподозрил, на какую находку наткнулся.
– Ну вызвал бы я вас. А вдруг это оказался бы теленок или еще какая ерунда. Получается, вы приехали бы напрасно? – заявил в свое оправдание мужчина, вскинув брови.
«Зачем бы теленка стали заворачивать в черный полиэтилен?» – подумала про себя женщина-следователь. Вслух она этого не сказала.
Здоровой рукой мужчина потянул сверток из ямы. Земля его отпустила, а мужчина упал, неловко подогнув под себя ногу. На карачках отполз в сторону, едва не воя от боли в заштопанной руке, на которой разошлись швы. Затем поднялся с земли, посмотрел на дом в отдалении и шагнул к свертку. Не обращая внимания на боль, на тошнотворную вонь, он развернул полиэтилен и тотчас же отшатнулся, зажимая рукой рот.
Что все это значит? Пока мы можем только сказать, что мы там были, видели, как кровь сочилась сквозь рукав его рубашки, когда он пошел прочь от тела Эстер Бьянки, озираясь по сторонам, словно надеялся найти ответ где-то в поле.
Однажды Эстер так защекотала меня, что я обмочилась. Мы были у нее дома, на заднем дворе.
– Эстер, перестань! – взмолилась я, хохоча сквозь боль.
– Не будет тебе пощады! – кричала она.
В наших играх Эстер была заводилой, придумывала то одно, то другое, пока я обмусоливала детали. Нам было по восемь лет.
Я повалилась на землю. Эстер уселась на меня верхом. Столько лет прошло, но я до сих пор помню, как она впивалась пальцами в мой мягкий живот, а я покатывалась со смеху. Закатывалась так, что не в силах была продохнуть. Ощущение примерно такое же, как при прыжке на глубину водоема: ждешь и ждешь, когда ногами коснешься дна, чтобы оттолкнуться от него и вынырнуть на воздух. И вдруг я увидела – сначала увидела, а потом уже почувствовала, – что на моих спортивных шортах расплывается мокрое пятно. Эстер тоже это заметила. Я задом отползла от нее. Девочки моего возраста в трусы не мочатся.
Никогда не забуду, что она тогда сделала. Эстер встала, отступила на шаг. Я ждала, что она сейчас завизжит, начнет глумиться надо мной, но увидела, как из-под ее короткой юбочки по длинной ноге течет янтарная струйка. Ее белую кожу покрывали синяки – лилово-бурые отметины, как на крупе серого в яблоках коня. На белых носках, которые она надевала в школу, расплывалось светло-желтое пятно – такого же цвета, как занавески на кухонном окне в ее доме.
Широко улыбаясь, Эстер схватила шланг, повернула до отказа водопроводный кран и пальцами зажала струю, усиливая напор. Визжа, мы принялись вырывать шланг друг у друга. Я уже и не вспоминала про свой конфуз. Пыль кружилась над растекавшейся лужей, постепенно впитывавшейся в землю.
Мама Эстер, Констанция, качая головой, заставила нас раздеться у входа в дом. Мне она дала свою рубашку. Та была длинная, как платье, доходила мне до колен. Нижнего белья на мне теперь не было: Констанция не додумалась предложить трусики дочери, а я сама не попросила. Помню свое ощущение трепетного возбуждения, когда я сидела на заднем сиденье юта[1] отца Эстер в одной только тоненькой белой хлопчатобумажной рубашке. Я обожала ездить домой со Стивеном, как я называла отца Эстер по его настоянию. Сидя с ним в машине, я воображала, что он мой папа и мы куда-то едем вместе. Сам Стивен много не разговаривал, но мне кажется, он с удовольствием слушал мою болтовню. А я готова была сделать что угодно, лишь бы рассмешить его. Маме я никогда не признавалась в том, что Стивен мне очень нравится. Она всегда сердилась, если я начинала расспрашивать ее про своего отца. В этом Эстер имела еще одно преимущество передо мной: у нее был отец. Но я ей не завидовала. Она заслуживала того, чтобы у нее был отец, крепкий, мускулистый мужчина, который запросто поднимал ее вверх и кружил в воздухе. Отец, который любил ее так же сильно, как я.
Свое имя
Неудивительно, что мама Эстер считала, будто я плохо влияю на ее дочь. На самом деле зачинщицей всех шалостей и проказ была именно Эстер. Порой мне стоило лишь взглянуть на нее краем глаза – на каком-нибудь собрании, в раздевалке бассейна или когда мы сидели за низкими столиками в детском саду, – и я прыскала со смеху. Мы постоянно смеялись, и я всегда бежала следом за ней, пытаясь делать вид, будто это я – лидер.
В последнюю пятницу ноября, в тот день, когда пропала Эстер, после школы мне полагалось выполнять домашнее задание за столом в своей комнате. В пятницу занятия заканчивались рано, в два тридцать, и мама требовала, чтобы я сделала все уроки до выходных. Учительница поручила каждому ученику подготовить плакат о какой-нибудь стране Южной Америки. Мне удалось урвать Перу, еле отвоевала: на нее претендовал один из близнецов Аддисонов, хотя буквально все знали, что ламы – мои любимые животные. Рисунками с их изображением я обклеила все свои учебники. Правда, сейчас почему-то лама у меня не получалась. Глаза у нее смотрели в разные стороны, а ноги вышли безобразно толстыми и короткими, хотя я старательно перерисовывала животное из старого номера «Нэшнл джиогрэфик», который мама купила в газетном киоске около работы. Меж ножками моего стула петлял наш толстый рыжий кот Фли. Я подложила журнал под альбомный лист, но бумага была слишком толстой, и мне не удавалось карандашом обвести контур. Бросив эту затею, я пошла на кухню за пакетиком сухой лапши.
Фли выскочил из-под стула, и едва я открыла дверь, выскользнул в коридор и прибежал в кухню раньше меня. На самом деле его назвали мистером Мистофелисом[2], но «Фли» – самое близкое, что я могла произнести, когда была маленькой. С тех пор эта сокращенная кличка к нему и пристала. В кухне была мама, она стояла спиной к двери у висевшего на стене телефона, прижимая к уху белую трубку. Я босиком подошла к ней. Фли шествовал впереди, поглядывая на меня.
– Эстер из школы ушла вместе с тобой? – спросила мама, ладонью прикрывая трубку.
– Ага. – Я взяла с сушки на раковине перевернутый стакан и налила воды.
– В какую сторону вы пошли?
– К церкви.
«Как стащить из буфета лапшу, чтобы мама не заметила?»
– А потом расстались?
– Да.
«Если я скажу, что проголодалась, мама велит мне съесть яблоко – вон они, поблескивают в миске на столе». Продукты стоили дорого. Особенно свежие фрукты. Сама мама в иные дни довольствовалась лишь печеньем с чаем, но мне старалась обеспечить «полноценное» питание.
– В какую сторону она пошла? – нетерпеливо допытывалась мама, по-прежнему прикрывая ладонью трубку.
– Налево. От церкви она всегда идет налево. – Я до дна осушила стакан.
– Вероника Элизабет Томпсон, ты уверена? – Мама посмотрела на меня долгим внимательным взглядом.
Я переступила с ноги на ногу. В раннем детстве я думала, что
– Абсолютно. – Я ополоснула стакан, вытерла его и прошла к буфету.
Несколько секунд мама молчала, ожидая, когда отзвук моего ответа растворится в тишине. Убрала за ухо прядь рыжих волос. У моей мамы второго имени не было. Просто Эвелин Томпсон. По непонятной причине двойные имена в ее семье давали только мальчикам. У ее брата Питера второе имя было Реджинальд – уже само по себе наказание, на мой взгляд. Я любила его больше остальных маминых братьев и сестер и, узнав, что дядю Питера нарекли столь неблагозвучным именем, ужасно обиделась за него. Фли терся о мамину ногу, но она на него даже не взглянула. Хотя обычно брала кота на руки и принималась ворковать с ним, называя его своим
Я убрала стакан на место. Когда бочком пошла из кухни к себе в комнату, под платьем у меня был спрятан пакетик лапши «Мэми».
Теперь воспоминания об Эстер невозможно отделить одно от другого. Подобно сцепленным вагонам поезда, каждое из них тянет за собой следующее, образуя длинную клацающую вереницу. Сколько я себя помню, она всегда была в моей жизни – важный неотъемлемый элемент бытия, нечто само собой разумеющееся, как дом, где ты растешь. Как и моя мама, папа Эстер родился в Дертоне, но не имел общих родственников с нашей семьей, Томпсонами, которых легко отличали по рыжим волосам. Эстер не состояла в родстве ни с богатеями Резерфордами, ни с жадными Макфарленами. В нашем городке жили несколько человек с фамилией Бьянки – в основном итальянцы, – уже не молодые, и все их дети покинули Дертон. Эстер, как и я, была единственным ребенком в семье, что в нашей школе всех удивляло. Даже на Льюиса смотрели как на белую ворону, потому что он имел всего одного брата. Но мне, в отличие от Эстер, нравилось, что я у мамы одна. «Разве тебе не хотелось бы братика или сестренку?» – однажды спросила меня мама. «Нет, спасибо», – ответила я.
Эстер мечтала, чтобы у нее было четверо или пятеро братьев и сестер или хотя бы кузины с кузенами, как у меня. (И будь они у нее, в тот день они проводили бы Эстер до дома.) А мне самой всегда была нужна одна только Эстер.
За ужином мама все больше молчала, даже особо не заставляла меня есть кукурузу, которая всегда напоминала мне зубы иноземных чудищ. Я ждала удобного момента, чтобы выйти из-за стола.
– Эстер так и не вернулась домой из школы, – сообщила мама.
Я уже отодвинулась от стола. Еще светило солнце, хотя шел седьмой час вечера. Мама Эстер, должно быть, места себе не находила от беспокойства.
– Ронни, она точно не говорила, что собирается заняться чем-то или пойти куда-то после школы? Может, она решила сходить в бассейн или прогуляться?
В бассейн мы ходили вчера. По пятницам мы бассейн не посещали. Тем более что сегодня вонь стояла несусветная: только идиот потащился бы куда-нибудь без крайней необходимости. К тому же в бассейн нас всегда водил папа Эстер.
Мы вышли из ворот школы вместе с другими шестиклассницами. Что сказала мне Эстер перед тем, как мы отправились по домам?
В нетбол сегодня Эстер не играла: забыла взять кроссовки. И ужасно расстроилась из-за этого. А я была бы только рада пропустить игру. Эстер сидела на скамейке и, подпирая голову ладонями, жадно наблюдала за ходом матча. Когда мы с ней расстались у церкви, я мысленно отметила, что в следующий физкультурный день мне тоже надо бы прийти в школьных кожаных туфлях.
