Читаем Грязные новости онлайн бесплатно

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Светлана П

Редактор: Виктория К

Вычитка: Больной психиатр

Обложка: Виктория К

Переведено для группы: https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

“Promiscuous”— Nelly Furtado and Timbaland.

“How Soon is Now?”— The Smiths.

“Le Chemin”— Kyo feat. Sita

“Makes Me Wonder”— Maroon 5

“Anybody Seen My Baby”— The Rolling Stones

“Bloodstream”— Stateless

“Hey Jude”— The Beatles

“Down”— Jason Walker

“Moi Lolita”— Alizée

«Любовь слепа, лишь разум служит ей наукой,

незрячий Купидон тому является порукой».

«Сон в летнюю ночь» Уильям Шекспир

На смертном одре моя мама сказала, что наше сердце — одинокий охотник.

— Наши органы, Джуд, как люди. Им нужна компания, поддержка, на которую можно положиться. Вот почему у нас есть легкие, миндалины, руки, ноги, пальцы, глаза, ноздри, зубы и губы. И только сердце трудится в одиночку. Подобно Атласу, оно стойко несет на своих плечах тяжесть нашего существования, бунтуя лишь встревоженное любовью.

Мама сказала, что одинокое сердце — такое, как мое — никогда не влюбится, и до сих пор она не ошибалась.

Может именно поэтому сегодня случилось то, что случилось.

Может поэтому я и перестала пытаться.

Кремовые простыни обвились вокруг моих ног, как корни, когда я выскользнула из огромной кровати в шикарном гостиничном номере, который занимала последние несколько часов. Я поднялась с плюшевого матраса, повернувшись спиной к незнакомцу, которого встретила только сегодня днем.

Если даже украдкой взгляну на него, моя совесть взбунтуется, и я недоведу все до конца.

Я предпочла его деньги своей честности.

Наличные мне очень нужны.

Деньги, которыми можно оплатить счет за электричество и лекарство по рецепту для папы в этом месяце.

Я на цыпочках прошла через комнату к брюкам мужчины на полу, чувствуя пустоту во всех местах, которые он заполнял предыдущие часы. Это был первый раз, когда я что-то крала, и безвыходность ситуации вызвала у меня тошноту. Я не воровка. И все же была близка к тому, чтобы обокрасть этого совершенного незнакомца. И я даже не собираюсь касаться вопроса о свидании на одну ночь, опасаясь, что моя голова взорвется, разлетаясь прямо по этому шикарному ковру. Обычно я не занималась сексом на одну ночь.

Но сегодня была сама не своя.

Сегодня утром я проснулась от звука своего почтового ящика, рушащегося под тяжестью писем и счетов, набитых в него. Потом так неудачно прошла собеседование, что они прервали встречу, чтобы посмотреть игру янки. (Когда указала, что сегодня нет никакой игры — потому что, да, я была в таком отчаянии — они объяснили, что это повтор.)

Побежденная, я, спотыкаясь, пробиралась по беспощадным улицам Манхэттена под проливным ранневесенним дождем. Решив, что лучше всего будет заскочить в квартиру моего парня Милтона, чтобы обсохнуть, я направилась туда. У меня был запасной ключ, а он, вероятно, был на работе, подчищая свою статью об иммиграционном здравоохранении. Он работал в «Человек мыслящий», в одном из самых престижных журналов Нью-Йорка. Сказать, что я была горда, было бы преуменьшением века.

Остаток дня прошел как в плохом фильме, наполненном клише и пропахшем невезением. Я толкнула дверь в квартиру Милтона, стряхивая капли дождя с куртки и волос. Сначала до моих ушей донеслись низкие гортанные стоны. Недвусмысленное изображение последовало сразу же после.

Редактор Милтона, Элиза, с которой я однажды познакомилась за выпивкой, склонилась над диваном, который мы вместе выбрали на моем любимом блошином рынке, а мой парень безжалостно в нее врезался.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

«Сердце — одинокий, жестокий охотник».

Я почувствовала, как мое сердце выстреливает стрелой с ядом прямо в покрытую потом грудь Милтона, а затем услышала, как оно треснуло, угрожая расколоться надвое.

Мы были вместе пять лет. Познакомились в Колумбийском университете. Он сын бывшего ведущего NBC, а я была на полной стипендии. Единственная причина, по которой мы не жили вместе, заключалась в том, что мой папа был болен, и я не хотела оставлять его. Но это не помешало нам с Милтоном связать наши планы одними и теми же цветами и узорами, вплетая в нашу жизнь одну мечту за другой.

Побывать в Африке.

Получить назначение на Ближний Восток.

Посмотреть на закат в Ки-Уэсте.

Попробовать настоящий макарон в Париже.

Наш список был выгравирован в блокноте, который я назвала Киплингом, и прямо сейчас он прожигал дыру в моей сумке.

Я не собиралась блевать на пороге квартиры Милтона, но не удивилась этому, учитывая то, что только что увидела. Этот ублюдок поскользнулся на моем завтраке, когда гнался за мной по коридору, но я толкнула дверь аварийной лестницы и понеслась вниз через две ступеньки. Милтон был голый, с презервативом, все еще болтающимся на его полутвердом члене, и в какой-то момент видимо решил, что вырваться на улицу в чем мать родила — не лучший план.

Я бежала до тех пор, пока мои легкие не стали гореть, а конверсы не промокли и не превратились в сплошную грязь. Натыкалась на плечи, зонты и уличных торговцев под проливным дождем.

Я была зла, в отчаянии и шоке, но не была опустошена. Мое сердце треснуло, но не разбилось.

«Сердце — одинокий охотник, Джуд».

Мне нужно было забыться — забыть о Милтоне, о пачках счетов и о досадном отсутствии работы последние несколько месяцев. Мне нужно было утонуть в алкоголе и горячей коже.

Незнакомец в номере дал мне именно это, и теперь собирался дать мне то, о чем мы никогда не договаривались.

«Хотя, судя по этому номеру, ему не составит труда заплатить за такси до аэропорта».

Я уставилась на изогнутую кованую лестницу, которая стоила больше, чем вся моя квартира, и которая вела к джакузи размером с мою комнату. Плюшевые, обитые красным бархатом, диваны дразнили меня. Окна от пола до потолка позволяли глазам бедняка упиваться видом богатого Манхэттена. А хрусталь, свисающий с люстры, выглядел ужасно напоминающим маленькие капли спермы.

«И чтобы пережить следующую неделю, Джудит Пенелопа Хамфри, ты перестанешь думать о сперме и продолжишь воплощать свой план».

Потянувшись к заднему карману брюк от «Тома Форда», куда мужчина сунул свой бумажник вскоре после того, как вытащил ленту презервативов, осмотрела его дрожащими руками. Черное кожаное творение «Боттега Венета». Мой рот приоткрылся, но я все еще не могла проглотить свои нервы.

Открыв бумажник, вытащила пачку наличных. Оказалось, что Незнакомец-младший был здесь не единственной толстой штуковиной. Я торопливо пересчитала наличность, и мои глаза вспыхнули.

Сто... двести... триста... шестьсот... восемьсот… Полторы тысячи.

«Спасибо тебе, Иисус».

Я практически слышала, как Иисус ругает меня: «Не благодари меня. Почти уверен, что «не укради» — одна из заповедей».

Вытащив телефон из сумки, я погуглила марку бумажника в руке. Оказалось, что он стоит чуть меньше семисот баксов. С камнем на сердце я начала вытаскивать из него пластиковые карты, даже не взглянув на них. Бумажник можно было продать, и, как оказалось, мою мораль тоже.

Внутренности скрутило от стыда, и я почувствовала, как лицо становится горячим. Незнакомец проснется и возненавидит меня, пожалеет о той минуте, когда подошел ко мне в баре. Меня не должно было это волновать. Завтра утром он уедет из Нью-Йорка, и я больше никогда его не увижу.

Как только его бумажник опустел, а все карточки и удостоверения были аккуратно разложены на тумбочке, я снова надела платье и ярко-розовые, хотя и покрытые коркой грязи, конверсы, и бросила на незнакомца последний взгляд.

Мужчина был совершенно голый, хотя пах был небрежно прикрыт простыней. С каждым вздохом шесть кубиков его пресса сжимались. Даже во сне незнакомец не выглядел уязвимым. Подобно греческому богу, он словно поднялся над восприимчивостью. Такие люди, как он, слишком самонадеянны, чтобы играть ими. И я рада, что скоро нас будет разделять океан.

Открыв дверь, схватилась за косяк.

— Прости, — прошептала я, целуя кончики пальцев и проводя ими по воздуху между нами.

Я подождала, пока выйду из отеля, прежде чем позволить пролиться первой слезинке.

Пятью часами ранее.

Я ввалилась в бар, буркнув бармену заказ на виски между шмыганьем носом и стряхиванием каплей дождя с длинных светло-русых волос.

Дернув за воротник своего черного платья, застонала в стакан, который парень пододвинул ко мне через стойку. Мои конверсы — сегодня утром я выбрала розовые с низким верхом, так как все еще была глупо оптимистична, когда выходила из дома — болтались в воздухе, в то время как мое тело ростом в 5 футов 2 дюйма (прим. 157 см) сидело на табурете. Наушники плотно заткнуты в уши, но я не хотела портить свой плейлист идеальных песен сегодняшним дерьмовым настроением. Если бы сейчас слушала песню, которая мне нравилась, то навсегда связала бы ее с этим днем, когда узнала, что Милтону все-таки нравится по-собачьи, но только не со мной.

Я попыталась внутренне подбодрить себя, глотая виски, которое не могла себе позволить, как воду.

Мое собеседование прошло ужасно плохо, но в любом случае сердце никогда не было настроено на работу в христианском журнале.

Милтон изменил мне. Но я всегда сомневалась в нем. Его улыбка всегда исчезала слишком быстро после того, как мы тусовались с моим отцом или встречались с кем-нибудь на улице. Его правая бровь всегда выгибалась, когда кто-то не соглашался с ним.

Что касается растущих медицинских счетов, я найду способ справиться с ними. У нас с папой была своя квартира в Бруклине. В худшем случае мы продадим дом или сдадим его в аренду. Кроме того, мне не нужны были обе почки.

Шмыгнула носом в свой напиток, когда запах кедра, шалфея и надвигающегося греха проник в мои ноздри. Я не потрудилась поднять голову, даже когда он сказал:

— Полупьяная и красивая: влажная мечта хищника.

У него был сильный французский акцент. Плавный и скрипучий. Но мой взгляд был прикован к янтарной жидкости, кружащейся в стакане. Сегодня я не в настроении для светской беседы. Обычно я была человеком, способным подружиться с кирпичом, но прямо сейчас могла пнуть парня по яйцам просто за то, что он дышит в мою сторону. Или в любом другом направлении, если уж на то пошло.

— Или худший кошмар похотливого мужчины, — ответила я. — Как следствие, я не заинтересована.

— Это ложь, а я не имею дел с лжецами, — сказал мужчина, перекатывая палочку для размешивания коктейлей между зубами у меня на периферии и стреляя в меня волчьей ухмылкой. — Но для тебя сделаю исключение.

— Дерзкий и самоуверенный? — Я мысленно ударила себя по лицу за то, что вообще ответила ему. У меня в ушах были наушники. Почему он вообще заговорил со мной? Это же был международный сигнал, чтобы меня оставили в покое. И неважно, что я на самом деле ничего не слушала, просто хотела оттолкнуть потенциальных собеседников. — Хорошо, что ты не сказал: «Эй, малышка, я слышал, что ты ищешь жеребца, и хоть у меня ЗППП, не прочь тебя трахнуть».

— Я так понимаю, что к тебе приставали крайне неискушенные мужчины. Тяжелый день? — Незнакомец стер оставшуюся часть расстояния между нами, и теперь я могла почувствовать тепло его тела, исходящее из-под сшитого на заказ костюма.

У меня было чувство, что, если я повернусь и посмотрю на него — действительно посмотрю, — он украдет дыхание из моих легких. Мое сердце, сердитое и раненое сегодняшним днем, глухо стучало в груди.

«Нам не нужны назойливые, непрошеные собеседники, Джуд».

Высокий, красивый француз сунул стодолларовую купюру бармену, стоявшему передо мной. Его взгляд ласкал мой профиль, когда он спросил:

— Сколько она выпила?

— Это уже второй, сэр, — коротко ответил бармен, вытирая деревянную поверхность перед собой влажной тряпкой.

— Принеси ей сэндвич.

— Мне не нужен сэндвич. — Я выдернула наушники из ушей и швырнула их на стойку, наконец, подняв взгляд и повернувшись на табурете, чтобы посмотреть на незнакомца.

Поистине колоссальная ошибка с моей стороны. Первые несколько секунд я даже не могла понять, что вижу. Он был великолепен на том уровне, на который большинство людей не было запрограммировано. Я говорю о совершенстве Криса Пайна, грандиозности Криса Хемсворта и очаровании Криса Прэтта. Он представлял собой угрозу тройного «К», и я ПРОПАЛА.

— Тебе придется съесть один. — Незнакомец даже не удостоил меня взглядом, бросив телефон на стойку. Он светился, как сумасшедший, от приходящих каждую минуту десятков электронных писем.

— Почему?

— Потому что я выше того, чтобы трахать пьяную девушку, а я бы очень хотел трахнуть тебя сегодня вечером, — спокойно сказал он, приправляя свое небрежное заявление очаровательной улыбкой с ямочками, которая превратила мои внутренности в теплую жижу.

Я попыталась сморгнуть шок, все еще пристально вглядываясь в его лицо. Бездонные темно-синие глаза; взъерошенные каштановые волосы; линия подбородка, прикоснувшись к которой легко можно порезаться; и губы, созданные для того, чтобы говорить грязные вещи на сексуальном языке. Он был образцом, с которым мне еще не приходилось сталкиваться. Я прожила в Нью-Йорке всю свою жизнь. Для меня иностранцы не были чуждым понятием. И все же этот мужчина выглядел как невероятная смесь мужчины-модели и главы корпорации.

В своем темно-синем костюме он выглядел сурово. Изгибы и углы его лица были безжалостны. Между этими беспощадными скулами и квадратным подбородком разместились пухлые губы и прямой нос.

Я перевела взгляд на его пальцы, чтобы проверить, нет ли обручального кольца. Все чисто.

— Прошу прощения?

Я выпрямила спину. То, что он выглядел как бог, не означало, что мужчина имел право вести себя как бог. Бармен поставил передо мной тарелку с ростбифом, майонезом, помидорами и сэндвичем с сыром чеддер. Мне ужасно хотелось оставаться дерзкой и жесткой, но, к сожалению, не хотелось блевать чистым виски примерно через час.

Горячий незнакомец прислонился к стойке бара, возвышаясь во все свои — шесть и один? шесть и два фута? — и склонил голову набок.

— Ешь.

— Это свободная страна, — пошутила я.