Читаем Грязь онлайн бесплатно

— Чтоб вы подохли все, суки! — ругалась Аничка, складывая вещи в большой коричневый чемодан. — Ненавижу!

Она чуть не плакала. Вылететь из колледжа было не так обидно, как потерять место в общежитии при нем; идти ей было некуда.

Дом в Рязанской области, в котором она была прописана с самого детства, давно уже развалился и служил теперь пристанищем для таких же бомжей, каким в скором времени могла стать и сама Анита; она там никогда не жила.

Найти свободную койку в одном из московских хостелов в преддверии майских праздников оказалось непросто, и в конце концов пришлось ехать в Реутов. Хорошо, что соседки разрешили оставить пока чемодан в общежитии — не пришлось тащиться с ним через весь город. Анита взяла с собой кое-какие вещи и поехала заселяться; времени было восемь часов вечера.

— Удостоверение личности и оплачивайте, — потребовала пожилая азиатка средних лет, не дав сказать девчонке и слова. Аничка послушно сняла рюкзак и, пошурудив в нем рукой, достала оттуда потрепанный паспорт и банковскую карту.

— Только наличка, — прищурилась администраторша. Девочка растерянно посмотрела на нее.

— Или перевод, — раздраженно добавила та.

Койка была на втором этаже двухъярусной кровати и стоила семьсот рублей в сутки. Анита оплатила себе проживание на несколько дней вперед и, уставшая, не став переодеваться, забралась на постель.

«Наконец-то, — подумала она, — на ближайшую ночь можно забыть о проблемах и просто поспать». Однако заснуть ей так и не удалось.

Переворачиваясь с боку на бок, Анита всю ночь размышляла о своей дальнейшей судьбе. Тех денег, что ежемесячно присылал ей брат, теперь уже почти не осталось; раньше десятого числа ждать от него ничего не стоило. Исфандияр зарабатывал хорошо, но был суров и каждый месяц выделял сводной сестре одинаковые суммы — ни копейкой ни больше, ни меньше. Просить у него помощи было бессмысленно, скажет: «Сама виновата, выкручивайся». Сама виновата. Выкручивайся.

Точно так же сказала бы и мама, если бы была жива. И отчим тоже. И другой отчим. А вот…

В голову Аничке пришла блистательная идея. Дед! Дедушка Женя может помочь.

По правде говоря, дедушка Женя не был ей родственником. Мать Аниты когда-то встречалась с его сыном Андреем — это были все узы, связывающие их. Но дед любил названную внучку и даже иногда баловал: брал к себе в гости и на работу в библиотеку, где вел литературный кружок. Дедушка Женя был писателем.

Аничка помнила: он жил в огромной квартире, полностью заставленной книгами и заложенной газетами. Там были большие окна со старыми пыльными шторами и электрический чайник, меняющий цвет подсветки. Она давно не была у деда и, казалось, даже немного скучала по нему; она знала, что он поможет.

Улица перед библиотекой была залита солнцем; на карте оставались последние три тысячи рублей. Шаркая и бормоча что-то себе в усы, из библиотеки вышел старый писатель Евгений Солнцев. Бесцеремонно взобравшись на каменные перила, на крыльце сидела худенькая белокурая девушка; дед Женя не узнал в ней Аниту.

— Дед! Дедушка!

Писатель, уже почти прошедший мимо, резко обернулся и удивленно приподнял густые брови.

— Ба!

Дедушка с внучкой поздоровались и обнялись.

— Как ты выросла, Аничка! Какая ты хорошенькая!

Девочка потупила взгляд и поджала губы; что-то темное зашевелилось внутри, когда она почувствовала неприятный запах старческого тела. «Фу, — подумала она, — почему старики не моются? Надеюсь, у него дома не пахнет так же, как я там буду жить?». Она не знала, как приступить к своей просьбе, так что решила спрашивать в лоб:

— Дедушка, мне нужна помощь.

— Конечно, Аничка, все что угодно, — засуетился писатель, и губы его почему-то задрожали.

— Мне негде жить. Можно я поживу немного у тебя?

Губы дедушки перестали дрожать, а выражение лица сменилось на какое-то мрачное. Он растерянно развел руками и медленно проговорил:

— Боюсь, Аничка, это невозможно.

Казалось, пояснять он не собирался, так что пришлось уточнять самой:

— Почему?

— Понимаешь, Аничка, мне… У меня негде.

Анита разочарованно вздохнула и отстранилась от старика.

— Ладно. Я пойду тогда. Пока.

Уходя, девочка не видела, как на глазах деда заблестели слезы. Впрочем, заплакать была готова и она сама — от обиды, несправедливости и злости. Как цинично и неблагородно! Оставить родную… Ну, или не родную внучку на улице, когда у самого шикарная двухкомнатная квартира почти что в самом центре Москвы.

— Вот сукин сын!

Разочарованная Анита вернулась к себе в гостиницу и горько расплакалась. Теперь вариантов точно не было: до тридцатки, которую брат пришлет десятого мая, еще больше недели; а, может, и не пришлет, узнав, что ее выперли с учебы. Если бы только дед согласился ее приютить или дал бы ей денег! У него их должно быть много, он же писатель. Писатели — богачи, все остальные люди работают.

Живот неприлично громко урчал — девочка снова забыла поесть. Все в комнате уже спали или делали вид, только женщина на нижней койке в углу смотрела что-то в наушниках. Аничку она раздражала: даже через наушники были слышны глупые диалоги и закадровый смех из ее сериала.

Девочка залпом выпила пол-литра воды из своей литровой бутылки; чувство голода немного притупилось. Постепенно стала засыпать; голоса из наушников соседки по комнате становились все менее различимыми и все более далекими, а в какой-то момент и вовсе почти превратились в белый шум.

Внезапный голос заставил ее проснуться.

— Ограбь его!

Анита открыла глаза и поняла, что ее сердце бьется с небывалой скоростью.

— Ограбь его, Вики, — донеслось из наушников. — Вынеси все из его чертового дома, старикан это заслужил!

Ее словно ударило током. Почему она услышала это именно теперь? Почему услышала именно это? Неужели это ее собственные мысли нашли выражение во внешнем мире и отыскали свою хозяйку здесь, в темной хостельной комнате на шесть человек?

«Никто не заслуживает такого», — постаралась успокоить себя девушка, но то темное, что поселилось в ее душе днем, уже разрасталось у нее внутри. Аничка вспомнила тошнотворный запах немытого тела, исходящий от деда Жени, и невольно поморщилась. «Он отказал мне в помощи, якобы у него негде жить. Я помню его квартиру! Она богатая, большая. Ему просто плевать на меня».

С утра Анита уже была уверена: она ограбит дедушку Женю. Если ночью это даже звучало страшно, то утром превратилось в почти что здравую мысль — старик был богат и, очевидно, скуп; такие люди как никто напрашиваются на какое-нибудь преступление.

С самого пробуждения девочка рыскала в интернете в поисках подходящего реквизита. План был предельно прост: припугнуть старика ненастоящим оружием, заставить отдать деньги, пригрозить убийством, чтобы не обращался в полицию. Оставалось найти где-нибудь пистолет или что-то вроде, который выглядел бы, как настоящий.

Раздобыть такую игрушку оказалось не так уж и сложно; Аничка даже уложилась в девятьсот рублей, потратив на детский (но утяжеленный и скопированный с настоящего) ПМ всего треть остававшихся у нее денег.

Следующим утром она забрала свою покупку из пункта выдачи и поспешила в гостиницу — нужно было открыть и проверить приобретение, пока в комнате никого не было. Пистолет оказался и правда довольно тяжелым; на его коричневой ручке была отчеканена звезда, а внутри металлического дула оказалась резьба для глушителя. В представлении девушки оружие выглядело и ощущалось в руке именно так — значит, дед тоже не должен был заметить подвоха.

Времени размышлять не было — заканчивались последние сутки пребывания Аниты в хостеле, так что кроме квартиры дедушки Жени идти ей было попросту некуда.

Последние деньги решено было потратить на такси. Ехать до дома старика было долго и дорого, но выбора не было: в метро проверяли людей с рюкзаками. Мало ли что?

Уже подойдя к квартире писателя, она задумалась: вдруг его нет дома? Однако ж раздумывать было уже поздновато; девочка резко, как перед глотком водки, выдохнула и нажала на кнопку. С той стороны двери завибрировал звонок, затем послышалось неторопливое шарканье.

— Кто там? — было слышно, как старик отодвинул крышку глазка и, наверное, смотрел сквозь него, пытаясь идентифицировать фигуру на лестничной клетке.

— Я, дедуль!

Поворот ключа. Еще поворот. Дверь открыта.

— Проходи, дорогая, — дедушка Женя как-то по-необычному вяло поковылял на кухню, — сейчас чайник поставлю.

Анита разулась и принялась осматриваться. С тех пор, как она была здесь в последний раз, квартира будто обмельчала и заросла хламом и пылью. По всем стенам стояли обшарпанные шкафы и полки, доверху заполненные книгами и газетами; кое-где в углах прятались текстильные сумки, набитые то печатными изданиями, то посудой, то еще каким-то дерьмом. Из туалета воняло сыростью, из ванной тоже; даже мыть руки там было противно. По пути на кухню девушка заглянула в ту комнату, где собиралась жить: теперь в ней не было даже кровати, зато весь пол был уложен теми же сумками непонятного содержания.

Сердце сжалось. Что-то темное внутри вдруг увеличилось в размерах — и тут же скукожилось до размеров морского ежа.

— Иди, иди, красавица моя, — позвал дед. — Чайник кипит.

— Иду, дедуль, — крикнула девочка и послушно пошла на кухню.

За чаем старик долго извинялся за то, что не смог пустить ее к себе жить, и сетовал на теперешнюю несчастную жизнь; с тех пор, как погиб сын, он жил отшельником в своей квартире и выходил из дома лишь ради писательского кружка при библиотеке. Что-то темное внутри Аниты превратилось в маленький обиженный комок и захотело заплакать.

— Память подводит, — пожаловался дедушка. — Представляешь, Аничка, дал соседу взаймы — и забыл совсем. А там сумма такая круглая! Пятьдесят тысяч дал. Потом в записной книжке, хорошо, нашел карандашиком записанное. А так бы и не вспомнил — и он бы и не отдал бы.

— Дедуль, ну как же так, — сочувственно вздохнула девочка, — хорошо, что ты записал. Теперь все записывай обязательно, — подытожила она и громко отхлебнула горячий горький чай.

— Да, теперь без этого никуда, — писатель постучал пальцем по лежащему рядом с ним блокноту. — Тебе, кстати, денег не надо?

Анита смущенно опустила глаза и поджала губы. Дед все понял без слов и, поспешно встав из-за стола, ушел в гостиную.

Минут через семь он вернулся, держа в трясущихся руках большие квадратные очки.

— Аничка, ты… Ты не помнишь, за чем я ходил?

— За деньгами, дед, — говорить это было невероятно стыдно.

— За какими деньгами? — вдруг нахмурился дедушка, и его голос приобрел какой-то холодный металлический тон.

— Ты спросил, нужны ли мне деньги, и…

Девочка осеклась, наткнувшись на злобный взгляд старика.

— Никаких денег ты не получишь, шлюха, — отчеканил он. — Вся в мать.

Глаза Аниты стали большими и круглыми от удивления. Она впервые видела дедушку таким.

Старый писатель тем временем взял в руки кухонную тряпку и со всей силы хлестнул ею девушку по спине.

— Пошла вон!

Та послушно встала и, проигнорировав деда, направилась к выходу. Он продолжал со злостью сыпать удары; прикосновения грязного полотенца к коже и одежде обжигали и были противны.

— Тварь поганая! — заорал вдруг старик. — Ненавижу тебя, мразь! Ты убила моего сына, Мия, ты, блядь!

«Он зовет меня именем матери… Все плохо», — заключила Аничка. Уже обувшись, она вдруг в гневном порыве вытащила из сумки пистолет и заорала:

— Стой, сука!

Дед оторопел и прекратил хлестать девочку полотенцем.

— Еще одно движение, и я тебя застрелю!

Старик, тяжело дыша, поднял руки вверх и застыл на месте.

— А… Аничка, я…

— Молчи, сука! — прохрипела сквозь слезы Анита. — Стой на месте! — прокричала она и быстро прошла в гостиную. Она знала, где дедушка с незапамятных времен прячет наличку; открыв дверцу шкафа, она стала шарить рукой по карманам висящих в нем пальто, и скоро нашла то, что искала.

Отсчитав себе сто пятьдесят тысяч — чуть больше половины всей пачки, — она сунула остальное обратно и пошла к выходу.

В прихожей, тяжело дыша и стоная, облокотившись на стену полулежал на полу побледневший старик. Он было протянул руку к уходящей Аните, но та и не посмотрела на него; гневно сунув пистолет и деньги в рюкзак, девочка вышла из квартиры, громко захлопнув за собой дверь.

Кот пил третью порцию холодного кофе за утро, нервно тыча в него трубочкой и исподлобья разглядывая других посетителей. Он ненавидел их, ненавидел себя и ненавидел Аниту, ради которой ему пришлось выйти из дома в такую рань. Эта глупая девчонка всегда была не к месту: в десять лет ему пришлось поселиться с ней в одной комнате — отца тогда спутался с ее матерью-наркоманкой. В двенадцать папу посадили, он умер в тюрьме. Из-за нее! В двадцать два приходилось ждать ее второй час в кофейне на Грибоедова, потому что никого больше у нее, у него и у них обоих вместе не было.

У Анички было самое тупое лицо во всем Петербурге, когда она, озираясь по сторонам и сверяя каждый шаг с навигатором в разбитом телефоне, остановилась на мосту с крылатыми львами. Дура расшаперилась со своим рюкзаком посреди узкого прохода — пришлось срочно идти к ней.

— Пришибленная, ты возле памятника не могла встать?

Аничка закатила глаза и тяжело вздохнула. Исфандияр вечно был недоволен ею: она была то слишком громкой, то слишком неуклюжей, то слишком честной для того, чтобы спокойно сосуществовать с ним в одном мире.

Молодые люди сошли с моста и нырнули в открытую калитку экономического университета. Анита была здесь впервые, а вот Кот окончил целых два курса, — на третьем его отчислили за то, что довел до нервного срыва преподавателя психологии (по крайней мере, эту версию он сам любил всем рассказывать).

— Ну, порази меня, — парень не любил пустых разговоров.

— Я ограбила деда, — выпалила девочка и, тяжело вздохнув, уставилась на брата.

Глаза Кота округлились настолько, насколько это возможно при смешении внутри человека всех среднеазиатских кровей.

— Кого?

— Помнишь, после твоего бати у матери был пару лет мой третий отчим… Ну, до тебя, — Анита укорительно прищурилась.

— Андрюха?

— Да, да, Андрей. Он нормальный был, сдох в прошлом году. Вот, его отца.

— Хуя, — Кот достал из кармана две сигареты: одну закурил сам, другую отдал сестре. Девушка села на скамейку и, сделав пару затяжек, продолжила:

— Ну, помнишь, Андрей нас домой к нему возил, он писатель… Дед Женя.

— Ну?

— Ну вот, его.

Аничка понимала, что о причинах сего безумства она должна рассказать если не честно, то хотя бы душещипательно. Брат не поверит — значит, не поможет.

— Он меня домогался. В детстве. Много раз, — девушка опустила глаза. — Я обратилась к нему за помощью, а он отказался. И еще… Он, кажется, умер.

Она знала, куда давить. Ее первым в жизни любовником был отец Исфы — Аните тогда было девять. Это вскрылось, и если сам Рашид прожил после суда недолго, то Кота чувство вины пожирало все эти десять лет. Аничка никогда не выпускала этот козырь из рук.