Читаем Гремящий мост онлайн бесплатно

Ходок устал. Вот уже много дней мерили землю его сухие жилистые ноги.

Бесшумно пробирался он сквозь густые колючие заросли, легко взбегал на крутые холмы, стремительно переплывал реки. Легкой тростинкой казалась в крепких руках огромная дубина, унизанная осколками черного кремня. И все-таки Ходок устал.

Путь Ходока — тяжелый путь, не каждый его выдержит. На этом пути слабый спутник — помеха. Он может оставить след, зашуршать в зарослях, и тогда погибнут оба.

Два дня просидел Ходок под палящим солнцем на узком каменном выступе, спасаясь от долгогривого зверя. Как хотелось пить! Но внизу караулил зверь, и Ходок высидел. Хищнику надоело ждать, и он ушел.

Путь Ходока — долгий путь. Через леса и степи, через реки и горы ведет этот путь в земли чужих племен, и нет ему конца.

Редко бывает Ходок в родном стойбище. Он приносит племени кремень и солнечный камень, ракушки и краски, отыскивает места, богатые дичью, и места, удобные для жилья, договаривается с соседними племенами о совместной охоте и обмене.

Встречаются племена, которые хорошо принимают уставшего путника: дают место у своего костра, слушают рассказы о других землях и народах. Но таких мало. Большинство не любит, чтобы кто-то чужой ходил по их землям.

У дальнего болота воины большеруких гнались за Ходоком, метали в него, словно в зубра, свои копья. Но он запутал следы и, как всегда, ушел. В землях большеруких можно найти ледяной камень. Копье с наконечником из такого камня пробивает даже шкуру толстокожих.

Ходок снова пойдет туда. Но не сейчас. Сейчас ему надо спешить к племени, потому что он видел плосколицых. Если бы можно было кого-нибудь послать с этой вестью в стойбище… Тогда бы он остался и проследил, куда пойдут плосколицые. Но Ходок один.

Тропа разветвлялась. Все чаще пересекали ее узкие тропинки. Вот тропинка к озерам, где ловят рыбу, тропинка к реке с черной водой. А вот эта ведет к ягодным полянам. Теперь недалеко до стойбища.

С холма перед Ходоком открылась Большая река. Он остановился, всматриваясь в серовато-синюю воду, сверкавшую под лучами летнего солнца. В лесу ревели туры, на перекате ловил рыбу молодой медведь, а с луговых озер доносился гогот гусей. За лугами синела степь. Стада джейранов, сайгаков, лошадей казались желтыми пятнами, утонувшими в высокой траве. Черными глыбами возвышались над степью носороги, мелькали серые точки, цепью огибавшие стадо лошадей: это охотились степные волки.

На высоком холме, между оврагом и речушкой, впадавшей в Большую реку, чернели круглые хижины, крытые закопченными шкурами. Сейчас, в летнюю жару, шкуры были заброшены на самый верх хижин, обнажая скелеты из жердей, вставленных в черепа мамонтов, которые были вкопаны в землю вокруг хижин. На жердях лежали лопатки, позвонки, рога, образуя костяные стены хижин. Связанные кожаными ремнями, изгибались над входами бивни мамонтов. Между хижинами на шестах сушилась рыба.

У края стойбища две женщины каменными скребками очищали шкуру: видно, собирались шить из нее одежду.

Ходок всмотрелся, но не узнал женщин.

На зеленом склоне, полого спускавшемся к реке, кувыркались дети, а от мастерской Молчуна доносились гулкие удары. Ходок улыбнулся: отец работает — значит, здоров.

Он подошел к частоколу. Дубовые стволы, потемневшие от времени, были наклонены заостренными верхушками наружу, и казалось, что стойбище угрожает лесу тяжелыми боевыми копьями.

Проход, который на ночь закладывали жердями и колючим кустарником, сейчас был открыт, и Ходок свободно прошел в стойбище. Большие серые псы окружили его плотным рычащим кольцом, но, узнав своего, завиляли хвостами и отошли, а к Ходоку уже спешили женщины, бежали дети, ковыляли старики. Они терлись головами о его плечи, похлопывали по спине, хватали за руки. Раздавались редкие и негромкие приветственные возгласы: племя Туров не любило шуметь. Шум привлекает врага, выдает человека хищнику. Даже собаки в стойбище почти не лаяли, а рычали редко и тихо.

Сбросив с плеч большой кожаный мешок с камнями и ракушками, Ходок направился к мастерской.

Молчун работал на краю стойбища у оврага.

Над двумя большими валунами был устроен навес из жердей и шкур. Под навесом лежали и висели кожаные мешочки с охрой, белой глиной, сажей, смешанной с жиром, пучки трав, костяные палочки, иголки, осколки кремня. Рядом лежали куски бивней — целые и расщепленные, долота, кремневые топоры, резцы.

Молчун делал наконечник для копья. Внимательно вглядываясь в трещины, он легкими ударами топора отбивал куски кремня; вертел в черных искривленных пальцах наконечник и снова отбивал лишнее или сглаживал неровности кремневым долотом.

Он не прекратил работы, когда Ходок подошел к навесу, но по задрожавшей руке и быстрому взгляду, брошенному из-под густых волос, прикрывавших лицо старика, Ходок понял, что отец ждал его и беспокоился.

— Долго ходил, — проворчал Молчун, откладывая наконечник.

Ходок отвязал от пояса небольшой мешочек.

— Краска, отец. И ледяной камень, но мало. Спешил. Где вождь?

— Охотится. К вечеру будет. Пока отдохни.

Ходок кивнул. Дети плотной толпою окружили его, карабкались на плечи, рассматривали его дубину. Ходок развязал мешок и стал оделять их подарками — кого камешком, кого ракушкой или клыком хищника. Тесной стайкой толпились поодаль молодые ловцы, с завистью разглядывая оружие Ходока.

«Как все выросли, — с трудом узнавал одного за другим Ходок. — Вон Дрозд: он все больше становится похожим на отца. А Быстроногий Олень совсем вытянулся. Правда, плечи узкие. Настоящей силы у него еще нет. А где же Орлик?»

Ходок улыбнулся, вспоминая беловолосого мальчишку, который так горячо просил взять его с собой.

От стайки подростков отделился Бобр, старший сын вождя, и протянул Ходоку большую щуку.

— Пусть Ходок поест, — сказал он. — Бобр только что убил ее. — И просиял, когда Ходок принял подарок.

Ребята стали неохотно расходиться. Ходок не пригласил их в хижину, значит, рассказов пока не будет. Ходок устал. Может, позже, у вечернего костра, когда вернется вождь…

Ходок прилег на старые вытертые шкуры. «Надо будет добыть новые шкуры. Молчун ведь не может охотиться…»

Он вздохнул.

Ходок был тогда совсем малышом, когда у племени Туров стали пропадать люди. Не вернулась женщина, ушедшая за ягодами. Исчезли двое ребят, которые били рыбу на лесном озере. Охотники искали пропавших и там, где их следы обрывались, нашли отпечатки лап огромного волка.

— Дух леса прогневался на своих детей, — шептали женщины.

Они перестали ходить за корешками и ягодами, только в сопровождении воинов шли за водой.

Два раза Мамонт, вождь племени, устраивал облавы на хищника, но волк избегал воинов, обходил засады, нападая на одиночек.

— Это отец племени Волков, — говорили суеверные. — Нужно принести ему жертвы. Убить его невозможно…

Но жертвы и заклинания не помогали. И тогда Мамонт пошел на волка один. Пошел и не вернулся.

Тревожно стало в стойбище. Двойная цепь костров защищала его от леса, но все равно с наступлением темноты никто не решался выйти из хижины. А волк бродил у самой ограды, подстерегая неосторожных. Тоскливый, мрачный вой заставлял дрожать женщин и детей; огромная серая тень, мелькавшая в кустах, прогоняла из лесу самых отважных.

Днем шесть женщин пошли за водой. Вернулось пятеро. Мать Ходока не вернулась.

Молчун собрал оружие и ушел. Десять дней не было его, а на одиннадцатый он приполз, волоча сломанную ногу. Ласковые женские руки подняли раненого, отнесли в хижину, вылечили. Но сломанная нога срослась неправильно, и Молчун больше не мог охотиться.

Он никому не рассказывал о схватке с гигантским волком. Да его никто и не спрашивал. Охотники прошли по его следам и нашли тушу убитого зверя. Два копья торчали в его груди, а возле разбитой головы валялась сломанная дубинка Молчуна.

Вождь вернулся к вечеру. Он притащил на своих широких плечах молодого оленя и, сбросив груз, облегченно распрямился. Обошел стойбище, заглянул к Молчуну и направился к Ходоку, который поджидал его, сидя на большом валуне у входа в хижину. Ходок сидел неподвижно, опустив голову на колени, и, казалось, дремал.

Он не сразу поднял голову, когда вождь остановился перед ним. Вождь нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Собирай совет, — негромко сказал Ходок. — На землях Львов появились плосколицые.

Вождь вздрогнул.

— Ходок никому не сказал? — обеспокоенно спросил он, оглядываясь.

— Зачем? — пожал плечами Ходок.

Вождь облегченно вздохнул. «Ходок всегда поступает правильно. Пусть об опасности пока знают только старейшины. Может, плосколицые и не доберутся до Туров. Земли Львов далеко от их стойбища. Но подготовиться к нападению надо…»

Старейшины собрались на небольшой поляне у священного дуба, покрытого красной краской на высоту человеческого роста. Помощник вождя Седой, высокий воин с седыми волосами, подошел и стал у дуба.

— Ходок видел плосколицых… — сказал он негромко, — пусть расскажет.

Ходок прикрыл глаза, вспоминая. Он лежал за густой зеленой завесой ивняка, у самой воды, когда на реке показался плот. Плосколицых было двое. Отталкиваясь шестами, они вели плот у самого берега и внимательно всматривались в прибрежные заросли. Ходок легко мог бы убить этих двоих, но на реке показался второй плот, с целой гурьбой плосколицых.

— Они шли вверх по реке, — закончил свой рассказ Ходок.

— Ходок не посмотрел, где они остановились? — неодобрительно спросил Коротколапый Лис.

— Ходок спешил. А послать было некого.

— Может, они просто охотились? — передернул плечами Вороний Глаз.

Вождь остановил его нетерпеливым движением руки.

— Если плосколицые не придут, — сказал он, — хорошо! А если придут? Они могут окружить стойбище. Нужно будет много оружия, много мяса. Нужно готовиться. Пусть Ходок сходит к Рысям и Медведям. Пусть понесет им в подарок кремень и священную красную краску. Они любят ее.

— У нас мало краски, — перебил его Седой.

— Пусть Ходок добудет новой, а потом позовет Рысей и Медведей на Большую охоту. Вместе мы убьем много мамонтов и договоримся вместе встречать плосколицых.

— Зачем нам Рыси и Медведи? — проворчал Большой Зубр. — Они потребуют часть добычи. Мы и сами побьем плосколицых.

— Зубр мало думал, — вздохнул вождь. — Плосколицых много, а Туров мало. У плосколицых оружие смерти. Как Туры уберегутся от них?

Старейшины молчали.

— Так, — сказал вождь. — Охотники будут охотиться в лесу и степи. Нужно много мяса. Если придут плосколицые, мы не сможем охотиться. Молодые ловцы будут укреплять ограду. Женщины соберут много ягод и грибов.

По лесной тропе шли двое. Короткий кожаный плащ, наброшенный на плечи мальчика, был перетянут ремнем, за которым торчали кремневый нож и короткая дубинка. Правой рукой он держал за руку девочку с рыжими волосами, а левой сжимал длинное копье с костяным наконечником. Девочка куталась в накидку из шкуры оленя, расшитую оленьими жилами, выкрашенными красной краской. Два браслета из кости мамонта охватывали ее обнаженные руки, а на шее девочки виднелось ожерелье, на котором вперемежку висели ракушки и кусочки янтаря.

— И тогда Лис выгнал меня из хижины, — рассказывала девочка. — Сказал: мало ягод. А Рыжая Белка старалась. Принесла не меньше, чем другие. Выгнал, — повторила она, едва сдерживая слезы. — Ночью. Под дождь.

— Потерпи, — успокаивал ее мальчик, хмуря светлые брови. — Скоро Орлик станет охотником и поставит свою хижину. А может, Белка хочет перейти в хижину Седого?

— Белка подождет, — вздохнула девочка. — Седой хороший. Но в его хижине много народа…

Орлик кивнул. Белка права. Старая Медведица, мать Седого, лучше всех в племени знала травы, которые утоляют боль. В хижине Седого всегда толпились больные, раненные на охоте, женщины и дети. Кроме того, вместе с Седым жила его жена Сойка с двумя малышами. Много людей в хижине Седого. Не считая многочисленных зверушек, которых постоянно притаскивал из лесу Дрозд в подарок малышам.

Впрочем, почти во всех хижинах Туров жили зверьки, подобранные людьми: зайцы, белки, ежи, лисята… Сойка подобрала как-то даже детеныша леопарда, чья мать погибла в схватке с медведем, защищая его.

Леопард вырос и ушел в лес, но далеко от стойбища не уходил и совсем не боялся людей.

Дрозд, сын Седого, и Орлик, его воспитанник, редко бывали в хижине.

Отец Орлика провалился под лед и ушел к духам реки. Мать умерла во время большого мора, который погубил и родителей Белки. Орлика забрала к себе Сойка, а Белку — Лис, который приходился ей дядей. И если Орлику было хорошо в уютной, пахнущей травами хижине Седого, Белке приходилось несладко. Слишком уж злым был Лис. Его не любили в племени, хотя и уважали за хитрость и охотничье умение.

— Потерпи, — повторил Орлик, положив руку на худенькое плечо девочки.

Пустая сосновая шишка шлепнулась у ног Орлика. Пушистый зверек лукаво выглянул из-за ствола.

— Смотри, белка пришла к Белке, — засмеялся Орлик. — Пусть обе белки собирают ягоды и грибы. А Орлик пойдет к болоту, где бывают свиньи.

Он положил копье на плечо и скрылся в зарослях.

— Не уходи далеко, — крикнула ему вдогонку Рыжая Белка.

Орлик осторожно выглянул из-за дерева. Так и есть. Кабан, две свиньи и шесть поросят. Зарылись в грязь и блаженствуют. Поросята даже постанывают от удовольствия. Орлик начал подбираться к поросенку, огибая секача, лежащего ближе к берегу. Он поднимал копье, готовясь метнуть его, когда до него донеслись крики Белки. Сразу же забыв о свиньях, со всех ног пустился он к ягодной поляне, а кабаны с треском врезались в кустарник. Не добегая до поляны, Орлик упал на землю и быстро пополз между кустами. Ему показалось, что крики доносятся откуда-то сверху. Он поднял голову. Обхватив руками и ногами толстую ветку дуба, рыжая Белка висела на дереве, с ужасом глядя вниз. Огромный шерстистый носорог, утробно фыркая, подрывал корни дерева и был похож сейчас на большую свинью, перепачканную землей.

Орлик вскочил и выбежал из-за кустов.

— Эй! — крикнул он.

Носорог повернул голову.

— Иди сюда.

Носорог фыркнул, потряс головой и снова наклонился к корням дерева. Орлик отломал большой корявый сук, размахнулся, и сук звонко ударил по длинному черному рогу. Носорог наклонился и медленно двинулся к мальчику, но, сделав несколько шагов, остановился и снова пошел к дереву.

Орлик с сожалением осмотрел наконечник своего копья. Длинный, острый, он легко пробивал шкуры коз и оленей, но толстую шкуру носорога ему не пробить. Если бы попасть в глаз…

Но тогда надо подойти спереди совсем близко. А толстокожий бегает быстро.

Мальчик сжал копье и начал медленно обходить поляну, стараясь держаться поближе к толстым стволам. До носорога оставалось двадцать шагов, десять… Орлик в три прыжка подскочил к носорогу и изо всей силы ударил копьем в основание волосатого хвоста. А еще через мгновение он уже сидел на ветке ближайшего дуба, а носорог яростно колотил рогом в ствол дерева. Летели куски коры, сыпалась листва, сухие ветки.

— Беги! — крикнул Орлик подружке.