Читаем Грехи в наследство онлайн бесплатно

— Так вот… Как оказалось, эти вещи хранились в семье мужа, но он ни то что никогда не показывал их мне… Павел ни разу даже словом не обмолвился об их существовании. — Алла Викторовна осуждающе поджала губы. Не демонстративно, избави бог, а весьма и весьма деликатно, однако в сочетании с такой красноречивой позой, которую приобрела ее сухопарая фигура, этого было достаточно, чтобы понять, что подобного поведения она совершенно не одобряет. — Я узнала о них совершенно случайно, причем уже после свадьбы. Муж попросил меня навести порядок в кабинете, и в ящике письменного стола я наткнулась на сверток. — Некоторое время Алла Викторовна задумчиво разглядывала разложенные на столе предметы, потом твердо закончила:

— В нем лежало все это.

Взмах руки, сопровождающий эту фразу, был полон изящества и явился эффектным завершением ее пространного, с многочисленными отступлениями, повествования. После этого она подняла глаза на меня, и под ее требовательным взглядом мне не оставалось ничего другого, как тоже покоситься на эти ничего не стоившие безделушки.

«Господи, ну за что все это? — мысленно простонала я, понимая, что просто отсидеться все-таки не удастся. Хоть и не хочется, а придется делать заинтересованное лицо и что-то говорить. От такой невеселой перспективы меня тут же захлестнула волна острой жалости к себе. Ну почему люди такие тщеславные? Почему стоит им обнаружить среди своего имущества старинную вещицу, как они сразу же начинают воображать, что это нечто уникальное? Вот хотя бы эта Алла Викторовна! Что из того, что она супруга известного политического деятеля, лидера шумной партии! Если бы, прежде чем зазывать меня к себе, она потрудилась заехать в один-другой антикварный магазин, и все ее иллюзии мигом пропали бы без следа, и я бы здесь не парилась. Да в антикварных все полки забиты такими, как у нее, «раритетами», и красная цена им двести долларов! Ну, может быть, больше, если на вес продавать станут. И ухажер мой Голубкин хорош! Знает же, что я такой мелочью не занимаюсь, а пристал, словно банный лист! Ну, встреться с женой этого Ефимова! Ну, сделай это ради меня, мне Ефимов нужен до зарезу! У меня с ним дела! Послать Голубкина с его дурацкой просьбой куда подальше я не могла, и причин тому было множество. А самая главная заключалась в том, что я была у него в долгу. Не так давно, когда я занималась поисками картины «Христос в терновом венце», он, рискуя нарваться на неприятности, помог мне выбраться из одной передряги, и я это помнила. Только поэтому, слегка поскандалив для порядка, в результате я все-таки сдалась и прикатила в загородную резиденцию лидера неведомой мне партии. И вот теперь я сижу здесь, время трачу. Ладно бы больше заняться было нечем. Так нет! Дома работа ждет. Перспективная, выгодная и, самое главное, интересная!

А хозяйка между тем продолжала выжидательно сверлить меня взглядом. И я, лишь бы только не молчать, без всякого интереса промямлила:

— Вы развернули сверток, увидели его содержимое, и что?

Идеальной формы брови взметнулись вверх.

— Естественно, спросила Павла, откуда у него все это, — ответила явно удивленная Алла Викторовна.

«Действительно, что за дурацкий вопрос?» — мысленно хмыкнула я. — Как еще могла поступить такая решительная и властная особа, как Алла Викторовна? Только потребовать немедленного и полного отчета!»

На меня накатило раздражение. Битый час уже здесь сижу! Трачу драгоценное время, слушая болтовню хозяйки, а та до сих пор так и не удосужилась сказать, что же ей все-таки от меня нужно. Очень подмывало подняться, вежливо распрощаться и отправиться домой. Восвояси. Однако из-за Голубкина, будь он неладен, поступить так было невозможно, поэтому пришлось принять заинтересованный вид и покорно спросить:

— И что ответил Павел Юрьевич?

Вопрос Алле Викторовне понравился. Она одарила меня сияющим взглядом и со сдержанным торжеством проронила:

— Что вещи принадлежат его деду. По материнской линии.

— А к тому каким путем попали? — опять же не из любопытства, а исключительно в целях поддержания разговора, буркнула я.

Ляпнула и попала впросак! Голос начальственной дамы моментально приобрел звон металла, а глаза превратились в две голубые льдинки.

— Простите?

Будь я другим человеком, обязательно бы оробела под этим высокомерным и холодным взглядом. К счастью, я девушка жизнью битая, тертая в самых разных переделках, и поэтому совсем не тонкокожая. К тому же многолетняя привычка общаться с самыми разными клиентами, среди которых попадались те еще фрукты, приучила меня не сильно реагировать на их взбрыки.

— Я телевизор смотрю редко и нашу политическую элиту знаю плохо, — глядя на хозяйку чистым взором, невозмутимо пояснила я, — но, помнится, ваш супруг всегда подчеркивал, что родом он из небольшого городка и происхождение у него самое что ни на есть пролетарское. Вот я и спрашиваю, каким образом эти столь не вяжущиеся с его жизнью вещи попали к дедушке Павла Юрьевича.

— В том-то все и дело! — неизвестно чему вдруг обрадовалась Алла Викторовна.

Не в силах устоять на месте, она взволнованно прошлась по комнате.

— Поверьте, биографию мужа я знаю отлично, и этому, — Алла Викторовна энергично кивнула в сторону разложенных на столе предметов, — в ней просто нет места. Абсолютно! И найти объяснения их присутствия я не смогла.

— А он сам? Дал какое-либо объяснение?

Лицо Аллы Викторовны приобрело задумчивое выражение.

— Да, — протянула она, — но очень неохотно. Не поверите, пришлось буквально клещами вытаскивать из него каждое слово.

Вот в этом я не сомневалась ни минуты. То, что Алла Викторовна печень выклюет, но своего добьется, я уже поняла. Хозяйка дома между тем, не подозревая о моих не слишком лестных о ней мыслях, продолжала рассказывать:

— Сначала Павел от меня просто отмахнулся, но я, естественно, не отставала, и тогда муж признался, что получил все это от матери. Вы, очевидно, знаете, Павел учился в Плехановском, был лучшим на курсе, и все единогласно пророчили ему блестящую научную карьеру. Он ведь необычайный умница, а его родительница… В общем, она ничего из себя не представляла. Была совершенно обыкновенной, ничего не примечательной женщиной. Всю жизнь трудилась простой работницей. На фабрике, кажется… Понятно, свекровь очень гордилась успехами сына, а получение Павлом диплома вообще стало для нее событием. Вот в то лето она и подарила ему все это. Так сказать, в ознаменование успехов.

— Поступок матери понять можно, — пожала я плечами. — Не ясно, почему ваш супруг так скрытничал. К чему вся эта таинственность?

Алла Викторовна тихо рассмеялась:

— Нужно знать Павла! Он ведь реалист до мозга костей, а тут такая история. У Павла трезвый скептический ум. Он отнюдь не сентиментален и уж совсем не романтичен. Принять подобную историю всерьез ему было трудно, а уж пересказать ее мне и вовсе невозможно. Мне кажется, он боялся показаться смешным.

— Вот как? Значит, существует какая-то история? — тут же насторожилась я.

Еще бы! Впервые за время встречи в разговоре мелькнуло хоть что-то интригующее. Апатия мигом слетела с меня, и я даже вперед подалась, всем своим видом демонстрируя истовую готовность внимательно выслушать все, что пожелает мне рассказать Алла Викторовна. Та, явно польщенная моим энтузиазмом, не медля и с воодушевлением, пустилась в объяснения:

— Понимаете, свекровь ведь не только подарок сделала. Она еще при этом разразилась длинной прочувственной речью, что, в общем, ей совсем было несвойственно. Суть речи сводилась к тому, что она счастлива. Сын не посрамил своих славных предков и вырос достойным человеком. К сожалению, судьба сложилась так, что у нее нет никаких иных ценностей, кроме нескольких вещиц, раньше принадлежавших ее отцу. Она берегла их всю жизнь, а теперь передает сыну. В заключение свекровь попросила Павла хранить их в память о деде, и ни при каких обстоятельствах с ними не расставаться.

— Нормальная история. Такие случаются не так уж редко, — разочарованно протянула я, понимая, что надежды не оправдались и никаких сюрпризов ждать не приходится.

Алла Викторовна, которая была, похоже, женщиной не только целеустремленной, но и умной, моментально уловила смену моего настроения. Быстро собрав разложенные на столе предметы, аккуратно уложила их в замшевый мешочек и сунула в карман.

— Семейную историю я рассказала, теперь давайте перейдет к тому, ради чего я вас, собственно, и пригласила, — деловито объявила она. — Для начала — небольшое введение в суть происходящего.

«Как, опять? — мысленно охнула я. — Да сколько ж можно ходить вокруг да около?!»

А хозяйка, не подозревая о моих душевных страданиях, бодрым голосом принялась вещать:

— Через два года будут выборы в Думу. Борьба предстоит нелегкая, и, чтобы победить, нужна изюминка. Нечто, способное из общей массы претендентов выделить именно нашу партию. Я права?

Последняя фраза относилась не ко мне, а к сидящему в сторонке молчаливому господину. В начале встречи Алла Викторовна представила мне его как старинного друга ее мужа и самого близкого к семье человека. Звали друга не очень затейливо: Степан Степанович Можейко. Из тех нескольких фраз, что Алла Викторовна сочла нужным сказать, я уяснила, что ее супруг и господин Можейко были знакомы с детства. Вместе росли, вместе ходили в школу и потом если расставались, то ненадолго. Чем Можейко занимался в тот период, осталось для меня за семью печатями, но на момент нашего с ним знакомства Степан Степанович, по словам Аллы Викторовны, являлся заместителем Павла Юрьевича по партии. Мне всегда казалось, что персона, сделавшая политику своей профессией, должна иметь представительную и обязательно запоминающуюся внешность. Такую, чтобы простой обыватель без труда мог узнавать приглянувшегося ему деятеля среди многих других беспрестанно мелькающих на экране телевизора лиц. Степан Степанович же всем своим видом опровергал мое дилетантское суждение. Коренастый, плотно сбитый, с простецким круглым лицом и мягким носом картошечкой, он являлся, как пишут в учебниках литературы, «типичным представителем трудящихся масс». Единственное, что отличало его от многих тысяч российских работяг, так это прекрасно скроенный костюм и ухоженные руки. И еще взгляд. Цепкий, умный, ироничный. Судя по всему, Степан Степанович отлично понимал неуместность этого взгляда на своем простецком лице и потому разумно прятал его под лениво прикрытыми веками.

Когда я пришла, друг и соратник после взаимного обмена дежурными и неизбежными при первом знакомстве фразами с отсутствующим видом устроился в дальнем углу комнаты и, казалось, тут же потерял всякий интерес к происходящему. Время от времени, томясь скукой, я искоса поглядывала на Можейко и всякий раз приходила к выводу, что его мысли витают где-то очень и очень далеко. Однако стоило Алле Викторовне обратиться к нему, как стало ясно, что мое впечатление было глубоко ошибочным.

— Абсолютно права, — тут же откликнулся Можейко. — Сегодня одного сухого изложения программы партии недостаточно. Слишком велик поток информации, ежедневно извергающейся на головы избирателей. Чтобы не потонуть в этой лавине, нужна фишка!

— Вот именно! Фишка! — с энтузиазмом подхватила Алла Викторовна.

Глаза сверкали, щеки разрумянились, и весь ее взволнованный вид говорил о том, что для этой женщины проблемы партии не пустой звук.

«Надо же, как ее зацепило!» — едва успела подумать я, как Алла Викторова развернулась в мою сторону.

— Павел такими вещами заниматься не станет, значит, это наша забота, — объявила она.

Заявление было настолько неожиданным, что я опешила.

— Вы и меня имеете в виду? — не слишком веря в утвердительный ответ, на всякий случай уточнила я.

— Естественно!

«Опа-на! Приехали!» — пронеслось в голове.

Неожиданно для самой себя я развеселилась. Это ж надо! Притащиться черте-куда, потратить уйму времени, терпеливо выслушивая абсолютно ненужные мне россказни, и в конце концов получить такое вот предложение. Нет, это что-то! Всякое в жизни случалось, но никогда еще меня не привлекали к партийному строительству.

Алла Викторовна между тем с увлечением продолжала меня инструктировать:

— Вы должны выяснить, кто был дедом Павла Юрьевича! Раскопать все, что только возможно, о его семье. Свекровь не зря хранила все это! И хотя она выражалась весьма туманно, я уверена, дед Павла был дворянином! Более того, он должен был иметь титул! Не зря же на часах помещен герб! Принадлежность Павла Юрьевича к старинной фамилии с незыблемыми традициями и станет той изюминкой, о которой я толковала.

Я смотрела на стоящую передо мной женщину и медленно закипала. Ну какое мне дело до некого депутата и его избирательных забот? И с чего она вдруг решила, что я стану в это ввязываться?

— Вы что-то путаете. Я совсем другим занимаюсь. Мой хлеб — поиски антиквариата! — заметила я, и оттого, что здорово злилась, голос звучал особенно мягко.

— А теперь займетесь этим, — безапелляционно оборвала меня Алла Викторовна, тут же высокомерно вздернув брови. — В конце концов, я предлагаю вам работу, а в наше время…

Закончить свою мысль Алле Викторовне не довелось. Дверь отворилась, и в комнату быстрым шагом вошел мужчина весьма импозантного вида. Высокий, статный, с правильными чертами лица и очень обаятельной улыбкой. На вид ему с большой натяжкой можно было дать лет шестьдесят, но на деле наверняка было больше. На эту мысль наводили обильная седина на поредевших висках и лучики вокруг глаз, да и сами глаза выдавали в нем человека пожившего, умудренного опытом и немало повидавшего на своем веку. Моложе своих лет он выглядел только благодаря ухоженной внешности, стройной фигуре и хорошему цвету лица.

«Наверняка не пьет, не курит и ведет здоровый образ жизни. И, может быть даже, по утрам бегает вокруг дома», — с легким ехидством подумала я, потому что сама являюсь особой хоть и не пьющей, но сильно курящей и уж точно не склонной вести здоровый образ жизни.