Читаем Гражданин Г (СИ) онлайн бесплатно

  Предисловие:

  Рассказ этот не рассказ в полной его мере. Написано все это с отрывков найденных некоторыми особо прыткими исследователями в различных местах нашей страны. Отрывки эти конечно же рассказывали об одном человеке, что нетрудно было понять нам. Сохранность отрывков разная, какие-то отрывки почти в полном объеме, какие-то лишь несколько очерков. Иногда хуже несколько слов. С вашего позволения, наша группа организовала все это, разделила на главы и выдает вам на поверку, на чтение и исследование.

  Также представляем вам главу под цифрой 0, тексты эти, как нам кажется, относятся лишь частично к основным, так что отделяем.

  В главе под цифрой 0 приведен ряд отрывков, кои мы просто не смогли систематизировать и приставить в основные главы, ввиду непонятного их содержания. Возможно, они были выужены из писем, черновиков и прочего, но объяснение это лишь предположительное.

  Глава 0

  (Отрывок номер 1)

  Петр Иванович тяжело вздыхал и лежал уже неподвижно, несколько часов. В груди несчадно кололо, а рядом даже никого нет, дабы позвать на помощь. Вот так и умру, один, найдут потом только скелет. Думал про себя Пётр Иванович, а сам пытался успокоиться и дышать ровнее, но предательское тело, просто не хотело успокаиваться и продолжало болеть, руки начали дрожать, сердце несколько раз кольнуло ещё пуще прежнего, в глаза Петра Ивановича поплыл весь мир, краем глаза и ещё слышащим правым ухом, он услышал и увидел, как в комнату вошли двое неизвестных, вид их был странен и непонятен, даже неприятен, но ввиду размытости, Пётр Иванович лишь протянул руку в сторону незнакомцев и простонал:

  "Помогите"

  В ответ он услышал писклявый, будто бы подражающий ребенку голос:

  "Поможем, поможем, там вам помогут."

  (Конец отрывка)

  (Отрывок 2 номер 2)

  Приедем четверг шесть вечера. Г(надпись стерта)

  (Конец отрывка)

  (Отрывок номер 3)

  Я поставил стакан на стол, даже не отпив оттуда, сам я внимательно вглядывался в силуэт напротив. Не мог свыкнуться с мыслью, что все то, что он говорит-это правда.

  "В общем то, так все дела и обстоят. Ты в порядке?"

  Силуэт обратился ко мне. Я же помотал головой и принялся щёлкать костяшками пальцев.

  "Ты не переживай, у всех так всегда, впервые Поняв это человек только с ума то не сходит. Хотя и такое бывало, на моей памяти однажды.. " я прервал его на полуслове

  " То есть это правда? Я не просто сижу тут и пью с тобой... Я... Я умер и пью её с кем Иным, как... Черт кто ты такой вообще? " мой собеседник хмыкнул, выпил виски из своего стакана, а поставив обратно начал рассказ.

  "Я... Хм. Как бы понятней объяснить тебе... Я вроде знаешь...хм...охранник пленных... Или нет лучшее сравнение это.... Швейцар, вот да, это более явственно. В общем я тут сижу не просто так, не представляешь какая у меня страшная, но в тоже время Скучная и даже опасная работа. Не все как ты могут позволить себе сидеть и пить со мной, говорю же, иногда и с ума сходят. Иногда нападают на меня... Но меня не убить, сейчас уж точно, бессмертие как никак, впрочем у меня всегда работа, значит я бессмертен всегда. Это ты тут такой спокойный, хотя говоря вашими словами, ты находишься в ужасе. Ха. Я то знаю какого это, сидел когда то давно в этом же кресле, век был.. Какой же век... А вспомнил, вроде бы это был конец 16 века, меня ранили на войне, ну и как понимаешь, умер, тогда это дело не удивительное. Сначала не понимал, что происходит. Тоже думал, что все приплыли, уже демоны мерещится, да к слову раньше они были куда более похожи на демонов и прочих из ваших фольклорных сказок и мифов. Правда, то, что сидело тогда передо мной, было реальным, в отличии от ваших созданий. Ввёл или ввело оно тогда меня в курс дела, мол умер ты, путь тебе далёкий предстоит. И все в таком духе. Я то думал в ад попаду или ещё чего, но мне предложили занять место того, кто ведёт погибших в их так сказать долгий и длинный путь, нет, с тобой я не иду, скорее я говорю тебе куда, говорю как, и собственно встречаю тебя в конце, но сам путь ты проходишь один. Все же это твое дело. Не думай, что пройдя путь ты магическим образом оживешь, будешь скрести ногтями гроб, нет, этого не будет, отсюда уже не вернёшься туда, это не магия. Тебе просто предстоит небольшое путешествие, ты конечно всегда....(текст обрывается)

  (Конец отрывка)

  (Отрывок номер 4)

  Примечание:Единственный отрывок имеющий авторское,как мы считаем,название. Так что ниже мы приводим отрывок с заглавием и даже неким предисловием.

  A probis probari, ab improbis improbari aequa laus est.*

  *Античная мысль

  Absit omen!*

  *Из дневников Бенедикта XI

  "Чёрное"

  Валерий Гавриилович вместе с другими солдатами сидел в кузове грузовика. Об удобстве в сим месте речи ни шло, каждый камень и каждая кочка отдавалась в лицах сослуживцев и самого Валерия Гаврииловича. Винтовки то и дело подрагивали в руках, несколько солдат были настолько уставшие, что больше не были в силах сидеть и просто падали на пол кузова. Валерий хотел было поднять его, но и у него на это уже попросту не было сил. Несколько дней они воюют с врагом, на своей родной территории. Несколько дней идут непрерывные бомбежки их позиций, несколько дней они теряют своих друзей, солдаты умирают от ранений, взрывов и болезней. Нескольких, ещё совсем молодых вывезли вчера из зоны боевых действий, ребята просто сошли с ума.

  Валерий Гавриилович не хотел идти воевать. И дело не в трусости ,как бы не так. В свое время обе воюющей стороны со смехом издевались над его родными, поэтому воевать на какой либо стороне для него, значило присягнуть на верность врагу. Тем не менее, у него не спрашивали мнения, просто дали винтовку и послали на поле боя. Сколько раненых он уводил оттуда? Сколько трупов оттаскивал в окопы. Сколько раз уже он из последних сил удерживал умирающего от самоубийства? Этих моментов не счесть, все это отпечаталось в голове Валерия Гаврииловича и то и дело всплывало, когда нужно или же нет.

  Вдали снова зазвучали выстрелы, сменившие собой вполне приятные звуки испуганной,но все же,природы. Значит они уже приближаются. Выстрелы винтовок, пушек и автоматов заливали это место, там снова льется кровь, снова умирают люди.

  (Конец отрывка)

  На сим отрывки заканчиваются и начинается основной список документов, полученных нами.

  Глава 1

  За окном все также бушевала осень. С её привычной грязью, ужасом и унынием в лицах горожан. Во всех этих порядком надоевших каплях дождя на окнах, одежде, лицах. Господи, как же это все бессмысленно, глупо. Из-за всех этих изменений погоды, меняется и мое мироощущение, временами становится плохо, временами жутко. Явственно ощущается боль, в старой ране или же, или же просто на душе.

  Это несколько лет назад я мог смотреть на журчащий ручей, что журчит посреди леса, мог пройти несколько десятком километров, дабы очистить разум или написать одну-две строки. Сейчас же стихи не приносят счастья, удовлетворения или хотя бы чего-то...тяжко все становится...тяжко.

  Про меня успел написать и Тургенев и Толстой, сказали, что я автор, подающий надежды.

  Мне, конечно, это все льстит, мол, вошел в пантеон новых русских литераторов, принят старыми богами, но тяготит это все, тяготит меня. Я пишу это все, но явственно ощущаю, что не заслуживаю этого.

  Вот вчера написал полторы страницы последнего детского рассказа, но господи, как же это беззубо и бездарно, в какой то момент хотелось разорвать все это, сжечь или даже выскрести слова с бумаги...но я просто отложил листок в ящик. Ящик этот потом я разглядывал ночью, но ночью мне было настолько плохо...настолько насколько возможно.

  (Конец отрывка)

  В окне явственно висело солнце. Знаете такое яркое, желтое, ослепительно теплое. Светило прямо в лицо, мешая спать. Кому то. Мне нет. Я уже несколько часов, как был на ногах, хотя, казалось бы, сейчас часов 6, не больше. Но ввиду особых обстоятельств я все же проснулся. С утра следовало ещё немного поработать, знаете...это только утром дается, все самое лучшее свое написал утром, в трезвом, только что проснувшемся мозге, мысли быстрее формируются. И быстрее уходят на бумагу. Знаете, это невообразимо казалось мне раньше, писать. Что рассказы, что стихи, как же это возвышенно и сложно, как это наверняка неудобно, сколько проблем приносит, но сейчас сидя у стола, ярко освещенном, выходящим на небосклон солнцем, я уже так не считал.

  Вообще давно уже так не считал. Подумайте, пишу уже несколько лет. Да я не сильно известен, общался там с рядом наших мэтров, но, тем не менее, сам пока не бегаю от поклонников. Да и зачем бежать.

  Вчера вообще оказия, конечно, приключилась, сосед шумел полночи, мешал мне спать. Попытался я поработать, так поранил руку, случайно естественно. Не ожидал просто столь дикого и громкого крика, который казалось, отскакивал от стен и бил со всей силы. Приехали господа полицейские и успокоили гражданина, я же со спокойной душой и перевязанной кое как рукой лег спать, обещая, что завтра, то бишь уже сегодня пойду к врачу. А что...к врачу я собирался и так, а теперь ещё и дополнительный повод появился.

  Я отложил листки с текстами последней работы, вздохнул и встав из-за стола быстрым шагом направился в прихожую, дабы успеть на прием к доктору. Путь близкий конечно, но боюсь потерять время. Время самый ценный ресурс, пусть даже человек этого не понимает. Время это все, время это по факту и есть мы. По крайней мере, я всегда считал так.

  Быстро надев пальто, осмотрев себя в слегка покосившемся пыльноватом зеркале, усмехнувшись собственному безэмоциональному лицу, я наконец, покинул квартиру.

  "Щелкнул замок,завертелся волчок

  Я вышел из дома,я не обречен

  Сегодня к врачу,а завтра в издательство

  Пусть заплачу от боли, заплачу от денег

  Но лучше уж так,чем тратить попусту время."

  Глава 2

  Ночью становится хуже, вижу тени различные. Они мелькают пред глазами, будто бы танцуют, а танец этот...ох, танец этот будто бы вводит меня в транс, завораживает меня он. Тени танцуют, а я смотрю на них. С открытым ртом и с таким взглядом, с которым смотрят на девушек, но нет, тут лишь тени, абстрактные...странные.

  А ведь это просто тени. Да тени, именно они. Тени. Танцуют предо мной, на стенах, окнах, в отблесках от света свечи.

  Тени, а когда они появились? Ещё много лет назад, в детстве, вроде бы припоминаю...а что же они делали раньше? Танцевали ли как сейчас? Не помню уже, помню лишь склонившуюся надо мной мать. Что она делала? Говорила что-то, шептала. Молилась ли? Этого я тоже не знаю и не помню, вижу только сам образ, пустая моя голова.

  (конец отрывка)

  Улица встретила меня привычной пылью, привычной пустотой и немного неприятным запахом. Знаете такое...как бы это описать точнее, смесь масла с уже слегка забродившим квасом, смешанным с парочкой гнилых луковиц, наиболее подходящее сочетание, чтобы понять какие миазмы пылали на улице. А я что, я уже привык.

  Вдали рядом с одним из переулков лежал местный бездомный Гришка, веселый парень он, отец был офицером, воевал с Наполеоном даже, но в итоге проиграл почти все семейные деньги в карты. Вот ведь,жена его от горя утопилась, Гришка же пошёл попрощайничать, сам отец-герой просто был убит. Очередная игра в карты, закончилась убийством.

  Страшно это все, видел я человека который играл в карты, так он и от бога ушел.

  Я поравнялся с Гришкой и он слегка сиплым от вечного лежания на камне голосом спросил:

  -Всеволод Михайлович, не будет немного денежек? Совсем чуть-чуть, мне бы воды, да хлебушка.

  -Прости Гришка, сам гол как сокол, завтра пойду в издательство, выпрошу у них жалованье, дам тебе, продержишься до завтра?

  Гришка кивнул и снова улегся на камни. Бедный ребёнок уже давно не ходит. Левая нога его черна, словно ворон и вряд ли она вообще, когда-нибудь вернет прежний вид. Правая нога напротив красна, словно раскаленный металл, но почти, так же как и левая не годна. Не двигается ни одна мышца. Ещё летом я предложил отвести Гришку к врачу, но мальчишка запротестовал, мол, откуда деньги возьму и прочее. И даже когда я пообещал, что оплачу все лечение, он лишь покачал головой и сказал, прямо как сейчас помню:

  -Вам нужнее. Скоро понадобятся, после зимы тяжко будет. Всем.

  Как сейчас помню, странный разговор этот. Что же имеет ввиду Гришка? Я конечно явственно ощущал изменения, они витали в воздухе, разуме людей и вообще в атмосфере всей жизни, но неужели бездомный мальчишка знает что-то или чувствует что-то, чего никто кроме него не может. Странно это все. Гришка вообще странный, пусть даже и вызывает зачастую жалость, глаза у него недобрые, будто бы пронизывают насквозь, настолько взгляд его упрямен, пуст, но устрашающ. Как посмотришь на него, так в душе, будто тростинка, надломится что-то, душа может, я не знаю, но во время разговоров с Гришкой, все же невольно, смотрю на одну из царапинок на его страдальческом лице, нежели в глаза. Не хочу, чтобы у меня что-то надломилось, не нужно этого.

  Здание местной больницы, наконец, предстало предо мной, внутри фойе уже точно толпился ряд пострадавших, больных, буйных и прочих, которые нуждались или в срочной или в плановой помощи, поэтому внутрь я заходил с тяжестью на душе, столько больных, а я без очереди пойду.

  Читатель невольно спросит, почему же без очереди. Отвечаю: Андрей Викторович Гестарев, местный доктор, мой старый знакомый, даже товарищ и друг, вместе ещё в императорском полку служили, он тогда же вытаскивал меня, раненного в ногу из под завалов небольшого сарайчика. Вместе со мной он гнал турков с нашей земли, вместе мы стреляли в их спины и рубили их головы, сейчас же я ушел в писательство, а Андрей в привычную для него профессию, спасать и лечить людей. Врач он неплохой, даже трудные случаи берет под свое крыло, как пример мой, так что положиться на него можно, меня же принимают по старой дружбе без очереди, 30 минут положенных мне, а может лучше бы я в очереди стоял?

  Зайдя внутрь, я, стараясь ни с кем из больных не встречаться взглядом, медленно подошёл к посту медсестры, Аннушка, мило охнула, увидев мое пусть страдальческое, но все же с натяжной улыбкой, лицо. А после, сказав будто бы одними лишь глазами, провела меня мимо очереди, прямо к кабинету. Театрально взяв меня за руку. Что же за девица? Не надо тут спектаклей, хватит стыда и так, тратить время от реальных и даже решаемых проблем, к моей...Ох, как же стыдно мне, вы бы знали читатель.

  Неожиданно у самой двери, меня за руку, уже другую, нежели ту за которую меня вела Аннушка, взял какой-то старик. С седой бородой, слегка запавшими в глазницы глазами, он лишь взглянул на мое оторопевшее и испуганное лицо, а после одними лишь губами, сказал мне:

  "Гаршин...живой ещё"