Читаем Грани любви онлайн бесплатно

Грани любви

В книгу вошли рассказы шестнадцати современных американских молодежных писателей. Среди них авторы бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» Рене Айдье, Рэй Карсон, Кэти Котугно, Джули Мерфи, Гарт Никс, Сабаа Тахир, Бренна Йованофф и др. Старый как мир конфликт обыгрывается в различных повествовательных жанрах: здесь есть и реалистичные рассказы об обычных американских школьниках, и истории о живых мертвецах и вампирах. При этом авторы не ограничивают себя рамками привычного и обращаются ко всем граням любви.

Полина В. Денисова

Прочее / Современная зарубежная литература

Грани любви. Сборник

Three Sides of a Heart: Stories About Love Triangles

Читателям

Любовные треугольники. Худшая тема для бесед за праздничным столом, не считая разве что политики.

Неважно, как вы впервые повстречались с любовным треугольником. Может, вы следили за перипетиями отношений Оливии, Виолы и Орсино из «Двенадцатой ночи» Шекспира. А возможно, это были Хитклифф, Кэти и Эдгар со страниц «Грозового перевала» Эмили Бронте или Джеймс, Лили и Северус из саги про Гарри Поттера. Так или иначе, подобный опыт наверняка заставил вас пострадать. Возможно, ваше сердце навеки осталось на болотистых пустошах Англии… или вы втайне мечтали, что судьба улыбнется Оливии. Вам не приходило в голову издать закон, запрещающий любые литературные произведения с участием трех и более лиц?

В любовных треугольниках есть что-то неодолимо соблазнительное, что-то глубоко противоречивое и порой даже забавное. Такие сюжеты встречаются не только в любовных романах; соперничество за любовь можно найти и в научной фантастике, и в школьных историях.

Молодежная литература тут не исключение, именно здесь возникает больше всего споров, слез и шуток на тему любовных треугольников. Однако этот сюжетный поворот часто критикуют за то, что он ведет к завышенным ожиданиям среди юных читателей; что истории пишутся как под копирку; что сильные героини кажутся слабее от метаний между возлюбленными. «Дневники вампира», «Сумерки», «Голодные игры»… во всех этих книгах мы сталкиваемся с классическим любовным треугольником: девушка пытается выбрать одного из двух парней, которые некоторым образом символизируют различные версии ее будущего «я».

Однако на страницах этой книги вы встретитесь с другими любовными треугольниками. Некоторые из них переосмысливают классический сюжет, другие сильно от него отходят, но все по-своему исследуют потенциал этого литературного мотива. Треугольники, которые бросают вызов традициям и ставят под сомнение классику; в них есть и расчетливость, и взаимопонимание, в них соединяются самые различные жанры. Сквозь призму любовных историй эти рассказы задают вопросы о самоопределении, о том, как важно принимать свой выбор. Я с огромным удовольствием и энтузиазмом работала с авторами из этого сборника, и теперь для меня стало большой честью представить вам шестнадцать новых сторон любовного треугольника. Я надеюсь, что в этих историях вы найдете для себя что-то знакомое, что-то новое и что-то неожиданное.

Натали С. Паркер

Математические головоломки. <emphasis>Кэти Котугно</emphasis>

– Ладно, слушай, – торжественно объявляет Стивен. – Ты заходишь в комнату, где есть керосиновая лампа, свеча и камин. Что ты зажжешь в первую очередь?

Я наблюдаю, как Тейлор размышляет над загадкой. Она лежит на диване у родителей в гостиной, закинув ноги Стивену на колени. На вязаных носках со скандинавским узором гарцуют олени.

– Спичку, – наконец догадывается она.

Мой брат хмурится:

– Ты что, знала ответ?

Тейлор пожимает плечами:

– Да это же легкотня. – Она улыбается мне во весь рот: – Скажи, Ро?

– Ага, – соглашаюсь я.

Я сижу по-турецки на паласе рядом с кофейным столиком. Завтра Рождество, и дом у нас заполнен самыми разными людьми: бабушка с дедушкой в столовой, мои юные кузены и кузины бегают вверх-вниз по лестнице, из магнитофона про зефирно-снежное Рождество мурлыкает Дин Мартин. На столике в углу громоздится, помаргивая разноцветными огоньками, мамина коллекция керамических елок.

– Разгадай тогда вот эту, раз ты такая умная, – говорит Стивен.

Я встаю и ухожу на кухню прежде, чем он успевает договорить. В 1997 году наши с Тейлор мамы были единственными беременными на весь квартал, и, следовательно, Стивен и Тейлор подружились еще зиготами. В большой комнате у нас стоит на полке их фото в купальных костюмах: им по три года, и они держатся на фотографии за руки.

На кухне мама заканчивает приготовления к застолью Семи рыб[1], хотя на самом деле рыб только пять, место оставшихся двух заняли креветочный коктейль и запеченные мидии. Да, у меня очень расторопная мама.

– Тебе помочь? – спрашиваю я.

Мама так удивляется моему вопросу, что мне как-то тошно.

– Да нет, я уже закончила. – Она поднимает руки и запястьями отодвигает темные остриженные пряди со лба. – Пойди скажи всем, что пора садиться за стол.

Я обхожу с этой новостью гостиную и задний двор, где на веранде курит моя тезка, тетя Ровена. Она разрешает мне затянуться разок и сообщает, что любит меня. Мне все в последнее время говорят о любви, словно я заболела раком или умираю… Или словно у меня появилась причина сомневаться в том, что меня могут любить. Бабушка Синтия бросает такие взгляды на мою обритую голову, словно моя лысина чем-то лично ей навредила.

Я сворачиваю обратно в гостиную. Тейлор со Стивеном сидят, соприкасаясь головами. Они вроде как никогда не встречались, хотя в выпускных классах на все балы и вечеринки ходили вместе. В прошлом году Тейлор завела себе настоящего парня. Стивен стал таким козлиной, что, когда Тейлор наконец бросила своего чувака, я была на седьмом небе от счастья еще и по этой причине, а не только потому, что меня почти так же, как Стивена, бесила сама мысль о парне Тейлор.

– Пора есть, – говорю я и снова смотрю на Тейлор.

На ней темные джинсы и кофта из ворсистой ткани. У нее длинные пушистые волосы. В свете свечей на столе кожа у нее будто светится. Пока я училась в средней школе, мне казалось, что я хочу быть на нее похожей, быть совсем как она. Оказалось, на самом деле мне хотелось совсем другого.

– Эй, – зовет мама, внося в гостиную огромную сковородку спагетти. – Все готовы?

Рождественский день в нашем доме каждый раз проходит довольно скучно. Расходятся тысяча и один родственник, и мы остаемся вчетвером. Днем Стивен ушел к Тейлор, а я уселась смотреть ретроспективу Хичкока по кабельному. В кресле напротив примостилась мама – точь-в-точь птичка на жердочке. Пришел папа и сел рядом со мной. От его веса прогнулся наш изношенный кожаный диван.

– Ну, как время проводишь? – спрашивает он, обнимая меня своей медвежьей лапой. – Понравились подарки?

Я киваю. Мне они правда понравились. Маслянисто-коричневые кожаные хайкеры, совсем как у Стивена (я знаю, мама лично их выбирала), и брелок из чистого серебра с моими инициалами.

– Это для ключей от машины, – извиняясь, объяснила мама, когда я открыла коробочку и все поморщились.

Три дня назад я завалила экзамен на права. Параллельная парковка – это ужас какой-то.

По телевизору начался папин любимый фильм Хичкока – «К северу через северо-запад».

Папа – главный киноман у нас в семье, хотя это мама подсадила меня на костюмирование и рассказала про Эдит Хэд и Ирен Шарафф. Мне всегда нравилась одежда. Раньше, когда я еще хотела выглядеть как Тейлор, мы с мамой постоянно ходили вместе по магазинам. Каждый год на мой день рождения мы садились в подземку и отправлялись смотреть коллекцию костюмов в Метрополитен.

– Ты точно хочешь поехать? – спросила она в этом году, обеспокоенно нахмурившись. – Даже теперь, когда…

На секунду я подумала, что она имеет в виду мой возраст, что в пятнадцать лет я уже старовата для музеев, но потом поняла. Она хотела сказать: «Даже теперь, когда ты лесбиянка», словно это значило, что мне не могут нравиться костюмы или что я не захочу проводить с ней время.

– Нет, – с каменным лицом ответила я. – Теперь я хочу пойти на футбол.

И она кивнула! Серьезно, кивнула – и лишь потом поняла, что я издеваюсь.

– Да ладно тебе, – осадила она меня.

Однако мой день рождения наступил и закончился, мы поели торт, но с тех пор про музей ни я, ни мама больше не заговаривали.

– Все хорошо, Клопик? – спрашивает папа, слегка сжимая мне плечо.

Я прислоняюсь к его массивному торсу и гляжу на елку. Я почти полгода ждала, когда родители снова сойдутся, и лишь потом сообщила им о своей ориентации. Будто боялась, что эта новость снова их разлучит. Я сначала рассказала маме и попросила ее передать отцу, когда я лягу спать. После он пришел ко мне в комнату, включил лампу на столе и присел на корточки рядом с кроватью.

– Жаль, что ты мне не сказала сама, – тихо проговорил он. – Прости, если я сделал что-то, чем вызвал твое недоверие.

Теперь я склоняю голову ему на плечо и возвращаюсь взглядом к экрану.

– Угу, – говорю я и трусь щекой о рукав его рубашки. – Все в порядке.

Репетиции возобновляются на следующий день после Рождества. Я натягиваю одну из шапок Стивена и плетусь в школу через снежные заносы. Я начала таскать у брата его вещи еще до того, как обрила голову. Свитера от Patagonia, узкие джинсы, футболки, которые почему-то всегда выглядят круче моих. Мы со Стивеном почти одного роста; оба долговязые, носатые, с нависшими над глазами веками. Раньше моей маме это нравилось. Она даже покупала мне лично слаксы и мальчишеские свитеры в полоску. «Это очень миленько», – говорила она тогда. В моем возрасте она делала то же самое: я видела ее фото в семейных альбомах, где мама позирует в комбинезонах и огромных очках в стиле семидесятых. «Выглядит роскошно». Теперь ей это уже не кажется таким миленьким, хотя, конечно, она ничего не говорит. Просто неодобрительно смотрит.

Репетиция в день после Рождества – это экстремально даже для старшей школы имени Томаса Джефферсона, где в год ставят три пьесы вместо стандартных двух. Однако в этой, январской постановке участвуют только самые бешеные театралы: ради нее нужно все каникулы торчать в городе. Но мне все равно. Даниэль, моя лучшая подруга, каждое Рождество ездит к бабушке в Помпано-Бич, так что я все равно болтаюсь без дела. В этом году она пыталась уговорить меня поехать с ней. Будто ей было страшно оставлять меня одну.

По пути я обливалась потом в своем пуховике, при этом чуть не отморозив пальцы на руках и ногах. Дойдя до школы, я стянула варежки зубами и нарыла в кармане ключи. Обычно одиннадцатиклассникам не дают ключ от костюмерной, но в этот раз в постановке никто из двенадцатого не участвует, поэтому миссис Ройс доверила его мне. Мы ставим «Однажды на матраце»; я издали слышу, как Донни О'Нил поет в актовом зале о своей любви к девушке по имени Фред.

Мариет Чен сидит, скрестив лодыжки, на линолеуме у запертой двери в костюмерную.

– Привет, Ро, – говорит она, поднимаясь на ноги.

Ее длинные черные волосы прямыми прядями свисают ниже плеч. На ней легинсы и сапоги до колен, как у жокеев Тройной короны или девчонок из пони-клуба.

– Привет, – отвечаю я и улыбаюсь.

Мне всегда немножко неловко разговаривать с Мариет. В прошлом году на празднике по случаю премьеры «Стеклянного зверинца» мы немного поцеловались, и потом она написала мне в фейсбуке, приглашая как-нибудь погулять вместе. Я ей так и не ответила – потому, что я последний подонок, а еще потому, что Тейлор тогда рассталась со своим парнем и торчала у нас целыми днями.

– Как отметила Рождество? – спрашивает Мариет.

Я открываю дверь и зажигаю свет. Костюмерная у нас крошечная: две допотопные швейные машинки, которые принесли сюда из кабинетов труда еще в девяностые, и груды разных лоскутков, которые миссис Ройс добывает на распродажах. Чаще всего мы занимаемся тем, что пытаемся переделать дурацкие платья из Forever 21 во что-нибудь из колониальной эпохи или времен Дикого Запада. Изредка у меня получается что-то крутое.

– Хорошо, – отвечаю я. – А ты?

Мариет улыбается, словно не ожидала, что я тоже ее спрошу. Я чувствую себя ужасным человеком. На самом деле она мне правда нравится, иначе я бы ее и не целовала. Но она не…

Ну да ладно!

– Было мило.

И Мариет углубляется в детальный пересказ того, как ее тетушки не поделили подарочную карту из Lord & Taylor. Вся неловкость между нами исчезает. Остаток дня мы проводим, подшивая нижние юбки для фрейлин и передавая туда-сюда мерную ленту. Я показываю Мариет, как пользоваться оверлоком. Потом из-под груды картонных корон мы достаем дряхлый школьный магнитофон, который ловит только местную радиостанцию.

– Кто вообще такое слушает? – закатывая глаза, смеется Мариет, когда по радио ставят уже вторую песню Селин Дион.

– Моя мама, – отвечаю я, хотя это неправда.

На самом деле у мамы безупречное чутье на пост-панк: она любит Talking Heads, Пэтти Смит и Joy Division.

Но Мариет улыбается и сочувственно качает головой.

– Ага, – отвечает она. – Моя тоже.

Вечером у моей двери появляется Тейлор.

– Пойдем с нами в «Карвел», – говорит она, положив изящные пальцы на дверной косяк.

Я сижу за столом и вроде как пишу сочинение про социальные реформы в 1850-х годах. На самом деле я набрасываю на полях эскизы отделки для королевской мантии из красного бархата.

Мое сердце пропускает удар прежде, чем я понимаю: разумеется, мой брат тоже собирается пойти.

– Там вообще-то снегопад. – Я киваю на окно над кроватью.

Тейлор пожимает плечами:

– Лучшая погода для молочных коктейлей. – Она заходит в комнату и заглядывает мне через плечо: – Очень красиво.

Она показывает золоченым ногтем на мой набросок.

– Правда? – слишком серьезно спрашиваю я, поднимая взгляд.

Ее спутанные волосы щекочут мне щеку.

– Ага.

Тейлор улыбается мне, склоняя голову. Я вижу перед собой блеск бальзама для губ и чуточку кривой резец. Потом, словно мы обе внезапно поняли, как близко оказались наши лица, она выпрямляется, и я перевожу взгляд обратно на экран.

– Молочные коктейли, значит, – говорю я слишком громко и тут же начинаю переживать, что напугала ее. Я сохраняю файл и отъезжаю на стуле от компьютера. – А давай.

Тейлор водит старенький Volkswagen Jetta, в котором почему-то пахнет пластилином, но больше – веточками сушеной лаванды, которая свисает с зеркала заднего вида.

– Кто это тут сидел? – спрашивает Стивен, когда мы залезаем внутрь.

Он пытается отрегулировать сиденье, чтобы впихнуть в салон свои длинные тощие ноги. Стивен сегодня надел шапку, которую я одолжила у него с утра. Конечно, на нем она смотрится лучше – как-то круче, по-стивеновски.

Тейлор закатывает глаза:

– Ты что, мой папа, чтобы задавать такие вопросы?

– Нет, – оправдывается он, все еще сражаясь с сиденьем. – Я просто люблю ездить с комфортом.

– Да уж, это мы знаем, – вздыхает Тейлор.

Я молча забираюсь на заднее сиденье.