Читаем Графиня Воронцова онлайн бесплатно

глава первая

Глава 1. Досье на жениха и цвет «парижской грязи»

Едва дождавшись утра после роковой шахматной партии, я, накинув неприметную темную накидку, помчалась в особняк Голицыных. Мне срочно требовалась Амалия. Если Императрица вершила судьбы, то светские вдовы знали их изнанку. Моя подруга была ходячей энциклопедией петербургских сплетен, и мне было жизненно необходимо собрать полное досье на моего навязанного шестидесятишестилетнего жениха.

Амалия, выслушав мой сбивчивый, полный отчаяния рассказ, не стала падать в обморок или лить слезы сочувствия. Вместо этого она деловито позвонила в колокольчик, заказала крепкий кофе и усадила меня в кресло.

— Успокойся, Аннет, — она покровительственно похлопала меня по руке. — Во-первых, Матушка-Императрица, видимо, запамятовала или решила сгустить краски. Графу Василию Петровичу Воронцову не шестьдесят шесть. Он родился в конце десятых годов, так что сейчас ему от силы лет шестьдесят.

— Огромная разница! — нервно усмехнулась я. — Вместо глубокого старца мне достанется просто дряхлый дед.

— Не богохульствуй, глупая! — рассмеялась Амалия. — Выйти за Воронцова — это вытянуть счастливый билет. В светских салонах за него развернулась бы настоящая битва, если бы он не выбрал тебя с подачи Светлейшего. Слушай внимательно и запоминай, за кого ты выходишь замуж.

Амалия принялась загибать унизанные перстнями пальцы, а мой внутренний аналитик из двадцать первого века начал структурировать поступающую информацию в четкое досье.

Прошлое и характер:

Блестящая карьера: В молодости он был гвардейцем, участвовал то ли в Семилетней войне, то ли в перевороте шестьдесят второго года — детали уже стерлись, но ордена остались. Он ездил с дипломатическими миссиями в Вену и Париж, откуда привез безупречный французский прононс и страсть к коллекционированию.Нрав: Рассудителен, скептичен и немного циничен. Он не верит в бурную юношескую влюбленность и не ждет от тебя пылких страстей. Обладает тонким, язвительным умом.Мотивы: Граф всю жизнь считал брак «хомутом» и жил в свое удовольствие. Но на склоне лет к нему подкралось одиночество. А главное — его сказочное состояние в случае его смерти отойдет жадным племянникам, которые спят и видят, когда дядюшка отправится к праотцам. Женитьба на молодой фрейлине — это его способ щелкнуть родственников по носу и, возможно, оставить законного наследника.

Быт и богатство:

Недвижимость: У него собственный роскошный каменный особняк на Миллионной улице (а это самый центр, в двух шагах от Зимнего!). Стены там обиты французским шелком, повсюду гигантские зеркала, каминные часы с бронзовыми купидонами и огромная библиотека с трудами Вольтера и Руссо, которую граф, впрочем, держит больше для престижа.Свита: Дом обслуживают десятки крепостных, но правят бал двое. Первый — болтливый француз-валет, который одевает графа и знает все его секреты. Второй — старый, суровый русский дворецкий, хранящий ключи от погребов с бургундским и от денежных сундуков.

— А как он выглядит? — с замиранием сердца спросила я. — У него хотя бы зубы свои?

Амалия пренебрежительно махнула рукой.

— Аннет, в нашем веке это не имеет значения! Василий Петрович следит за собой строже иной кокетки.

Внешний вид (последний писк моды 1778 года):

Своих волос он давно не носит. На нем всегда безупречный напудренный парик с аккуратными буклями по бокам и косой, перевязанной черной муаровой лентой.Возраст граф скрывает под легким слоем дорогой пудры, а иногда даже клеит пикантную мушку на щеку.Одевается он исключительно по парижской моде: носит бархатные кафтаны модного нынче цвета «парижской грязи» или глубокого синего оттенка, кюлоты, белые шелковые чулки и туфли с массивными серебряными пряжками.Из жилета у него всегда свисает золотая цепочка часов-луковицы. В руках — дорогая трость с набалдашником из слоновой кости и изящная золотая табакерка с эмалевой миниатюрой (кажется, там изображена аллегорическая Венера).

— Но самое главное, дорогая моя, это его привычки, — Амалия наклонилась ко мне, переходя на доверительный шепот. — Ты ведь боишься, что он будет душить тебя своим вниманием? Так вот, это исключено!

Ежедневный график графа Воронцова:

09:00 — Пробуждение. Его утренний туалет длится до двух часов! Цирюльник бреет его, пудрит, пока граф пьет привозной шоколад и читает «Санкт-Петербургские ведомости». Тебя в это время к нему даже не пустят.12:00 — Он выезжает в свет. Визиты в Сенат или сплетни в салонах влиятельных дам.15:00 — Обед. Главное событие дня. Его личный французский повар готовит шедевры, смешивая трюфели с русской стерлядью. Обед проходит в узком кругу старых друзей-вельмож.18:00 — Эрмитаж, французская комедия или дворцовый маскарад, чтобы показаться на глаза Матушке-Императрице.22:00 — И самое сладкое: граф уезжает в Английский клуб! Он играет в вист или ломбер до глубокой ночи и возвращается домой далеко за полночь, изрядно уставший.

Я откинулась в кресле, чувствуя, как ледяной ужас в груди сменяется холодным, циничным расчетом.

Амалия была права. Картина складывалась совершенно иначе. Это не был грубый тиран, как Семен Голицын, от которого я бежала в начале своей истории. Василий Петрович Воронцов был продуктом своей эпохи — утонченным, язвительным сибаритом с четким расписанием дня. Ему нужна была не покорная рабыня, а элегантная хозяйка его салона, которая украсит его старость, не станет лезть в его привычки и, возможно, подарит наследника назло племянникам.

А взамен… взамен он даст мне защиту старинного графского титула, свободу передвижений по его бездонному кошельку и тот самый европейский вояж в Париж и Лондон.

— Знаешь, Амалия, — я медленно выдохнула, беря со столика чашку с остывающим кофе. — Кажется, цвет «парижской грязи» всегда был моим любимым.

Если этот брак — лишь деловая сделка, заключенная под сводами Зимнего дворца, то я выжму из этого контракта максимум. С циничным и умным стариком договориться гораздо проще, чем с молодым безумцем. Мой европейский тур начинал обретать вполне реальные и весьма заманчивые очертания

глава вторая

Глава 2. Спасительная ссылка и тайны старого графа

Прозрение настигло меня глубокой ночью, когда я сидела перед трюмо, механически расчесывая волосы. В голове раз за разом прокручивались слова Императрицы:«Я нашла тебе мужа... Вы поедете в Европу... Ах, как я тебе завидую» .

Екатерина Великая никогда не делала ничего просто из сентиментальности. Зачем ей, прагматичному политику, отправлять свою полезную, умную фрейлину в роскошный европейский вояж со старым богачом?

Я отложила щетку, и кусочки дворцовой мозаики вдруг сложились в единую, пугающе ясную картину. Мой внутренний аналитик из двадцать первого века вывел на невидимый экран красную мигающую надпись:КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ УГРОЗЫ .

Я завязла. Завязла слишком глубоко и сразу на всех фронтах. Мой личный список рисков разросся до катастрофических масштабов:

Гатчинский капкан: Моя тесная дружба с молодой великой княгиней Марией Федоровной стала щитом от Павла, но сам цесаревич возненавидел меня до дрожи. Он считал меня шпионкой и открыто угрожал уничтожить.Игры «Испытательницы»: Внезапная и липкая привязанность графини Прасковьи Брюс грозила втянуть меня в эпицентр грязного любовного скандала с новым фаворитом Римским-Корсаковым, за который Императрица стирала в лагерную пыль.Двойное дно: Мой шпионский роман с английским послом Джеймсом Гаррисом под неусыпным оком Потёмкина накалился до предела. Балансировать между секретами Лондона и геополитикой Светлейшего становилось физически невыносимо.Змеиный клубок: Черная зависть других фрейлин, не прощавших мне ни крымских земель, ни милостей Екатерины.

Екатерина всё видела! С высоты своего престола она наблюдала, как вокруг меня сжимается кольцо. Отдав меня замуж за Воронцова и отправив за границу, она не наказывала меня. Она элегантно изымала свою фигуру с перегретой доски.

«Она меня спасает! — ахнула я, прижимая ладони к пылающим щекам. —Матушка-Императрица просто эвакуирует меня из этого гнезда гадюк, пока мне не откусили голову!» Осознание этого факта принесло невероятное, пьянящее облегчение. Брак с Воронцовым перестал казаться каторгой — он превратился в спасательный круг.

На следующий день, ровно в час пополудни, мне торжественно доложили о прибытии графа Василия Петровича Воронцова.

Я ожидала увидеть ссохшегося старика, трясущегося над клюкой, но реальность преподнесла мне очередной сюрприз. В гостиную вошел мужчина, чей внешний вид полностью перечеркивал его паспортные шестьдесят шесть лет. Граф был строен, держался с безупречной, почти военной выправкой гвардейца и двигался с изяществом прирожденного аристократа.

Его наряд был верхом парижского вкуса: кафтан глубокого сапфирового оттенка, белоснежные кружева жабо и идеальный, чуть припудренный парик. Лицо его, покрытое сетью благородных морщин, освещалось живыми, умными и слегка ироничными глазами.

— Княжна Анна, — он галантно поклонился, едва коснувшись губами моих пальцев. От него пахло дорогим бергамотом и хорошим табаком, а не старостью и лекарствами. — Ваша красота превосходит те хвалебные оды, что поют вам в эрмитажных кулуарах.

Мы устроились за изящным столиком. Прасковья подала дымящийся кофе в тонких фарфоровых чашках и бесшумно исчезла.

Разговор потек удивительно легко. Граф не пытался казаться молодящимся повесой, не отпускал сальных шуточек и ни разу не бросил плотоядного взгляда в вырез моего платья. Он общался со мной вежливо, прохладно и с той снисходительной теплотой, с какой заботливый, умудренный жизнью дедушка беседует с любимой внучкой-отличницей.

— Наш вояж начнется с Вены, дорогая Анна, — рассказывал Воронцов, размешивая серебряной ложечкой сахар. — Затем мы посетим курорты Карлсбада — мои врачи настаивают на водах. А зиму встретим в Париже. У меня там превосходный дом на Сен-Жермен. Я надеюсь, вы любите французский театр?

— Обожаю, Василий Петрович, — искренне улыбнулась я, очарованная его спокойным тоном. — И буду счастлива составить вам компанию.

Я сидела, прихлебывая кофе, и внимательно изучала своего жениха. В нем не было ни капли мужского хищничества. Он смотрел на меня не как на женщину из плоти и крови, которую собирается затащить в брачную постель, а как на изящную статуэтку мейсенского фарфора, удачно купленную для украшения гостиной. Никаких страстей, никаких супружеских притязаний. Лишь вежливость и безупречный протокол.

Мой циничный мозг жительницы двадцать первого века внезапно подкинул невероятно логичную, дерзкую мысль.

«А может, он гей?» Я едва не поперхнулась кофе от внезапного озарения. А ведь это всё объясняло! Убежденный шестидесятишестилетний холостяк, эстет, окруживший себя картинами, бронзовыми купидонами и миловидными французскими валетами. Брак для него — лишь ширма от сплетен, способ насолить жадным племянникам и получить приятную, умную компаньонку для выходов в свет, которая не будет требовать от него исполнения супружеского долга!

В восемнадцатом веке такие вещи не обсуждались вслух, но цвели буйным цветом в закрытых аристократических клубах. Если моя догадка верна, то я сорвала джекпот.

— Вы чем-то удивлены, Анна? — граф заметил блеск в моих глазах и чуть изогнул бровь.

— Я просто предвкушаю наше путешествие, Василий Петрович, — я улыбнулась ему самой лучезарной и спокойной улыбкой. — Мне кажется, мы станем отличными союзниками.

— Не сомневаюсь в этом, дитя мое, — мягко ответил старый граф.

Мое сердце пело. Никакого старческого маразма. Никаких домогательств. Только безопасность титула, миллионы Воронцовых, билеты в Европу и абсолютная, неприкосновенная личная свобода. Матушка-Императрица действительно сделала мне самый роскошный подарок, о котором шпионка могла только мечтать.

глава третья

Глава 3. Бриллиантовое благословение и прощальный лондонский туман

Придворная машина, получив высочайший импульс, завертелась с головокружительной скоростью. Слухи о моем грядущем замужестве с графом Василием Петровичем Воронцовым мгновенно облетели Зимний дворец, превратив меня из «опасной интриганки» в самую завидную невесту Петербурга. Ревнивые фрейлины кусали губы от зависти, а я лишь молча радовалась своей скорой эвакуации.

Настал день официального прошения. Согласно строгому придворному церемониалу, эта процедура проходила публично, в Большом тронном зале, в присутствии всей петербургской знати.

Я шла по зеркальному паркету мимо сотен оценивающих, колючих взглядов. На мне было платье из нежно-розового лионского шелка, а спина оставалась безупречно прямой. В первом ряду царедворцев стоял мой жених — граф Воронцов. Он выглядел необычайно элегантно в своем парадном кафтане сапфирового цвета, надушенный и со свежепудренным париком. Он подмигнул мне своим живым, ироничным глазом, и это окончательно вернуло мне хладнокровие.

Я опустилась в самом глубоком, безупречном реверансе перед троном, на котором во всем величии восседала Екатерина II.

— Матушка-Государыня, — мой голос прозвучал чисто и уверенно под высокими сводами зала. — Смиренно прошу вашего высочайшего дозволения и благословения на вступление в законный брак с верным подданным вашего величества, графом Василием Петровичем Воронцовым.

Екатерина величаво улыбнулась. Она явно наслаждалась этой сценой — ее план по моей безопасной переброске в Европу разыгрывался как по нотам.

— С радостью даю свое благословение, княжна Анна, — громогласно объявила Императрица. — Граф Воронцов — муж почтенный и верный престолу. Ты заслужила это счастье своим благонравием.

Государыня сделала знак статс-даме, и та поднесла к трону бархатную подушечку. На ней, переливаясь тысячами огней под светом гигантских люстр, покоилось роскошное, массивное колье с чистейшими крупными бриллиантами — личный подарок Императрицы своей любимой фрейлине. Екатерина сама застегнула его на моей шее, и холод камней приятно отрезвил мои мысли. По традиции, заведенной для особо приближенных особ, свадьба была назначена в самом императорском дворце, а венчание — в придворной церкви. Это был триумф.

Но если весь двор праздновал и пил шампанское, в особняке на Английской набережной царила глубокая, беспросветная грусть.

Лорд Джеймс Гаррис не мог радоваться моей победе. Для него, влюбленного английского джентльмена, это известие стало тяжелым ударом. Да, его дипломатический разум понимал, что этот брак открывает мне дорогу в Европу и в лондонские банки, но его мужское сердце разрывалось от глухой, бессильной ревности к шестидесятилетнему старику.

Это была наша последняя ночь перед тем, как я официально стану графиней Воронцовой. За окнами посольства шумела холодная осенняя Нева, нагоняя тучи, а в спальне Джеймса горела лишь одна угасающая свеча.