Читаем Гостеприимная вода онлайн бесплатно

Друзья… события… встречи

Мыс Ленинградский

Эта всеми любимая Ивина

Полтора десятка лет – много это или мало? Смотря для чего… С точки зрения Всемирной истории – пустяк, мгновение. А в жизни человека? Это уже серьёзный срок. Четверть, ну даже пусть пятая часть его жизни. Именно столько лет я отдал увлечению Верхне-Свирским водохранилищем, или как его чаще называют – Ивинским разливом.

Впервые, с компанией друзей, я попал на это водохранилище уже на второй год после его затопления. Мы тогда спустились в него по реке Муромле. И открылась нам совершенно необычайная картина затопленных водою огромных массивов лесов и болот, бурно зарастающих всевозможной водной растительностью. Мы проплывали на лодке среди уже погибших или умирающих деревьев: сосен, берёз, могучих осин и когда-то нарядных ёлок, ольшин и кустов ивняка, отчаянно цепляющихся за каждый сухой клочок земли. С трудом угадывая в низовье русло реки, мы недоумевали, – почему же эти, хотя и не корабельные леса нельзя было своевременно вырубить и вывезти для переработки. Или стране уже не нужна была древесина? Но, видимо, важней было отрапортовать о досрочном завершении строительства и пуска «Подпорожской ГЭС». Ведь дешёвая электроэнергия нужна была Ленинградской области и Карелии. Это уже значительно позже экологи и учёные доказали, что нет ничего дороже для страны, чем та самая – «дешёвая» гидроэлектроэнергия.

На огромные пространства мелких, хорошо прогреваемых солнцем водных угодий, со Свири и Онежского озера устремились огромные массы всевозможной рыбы. Новый большой водоём оказался на трассе Великого Северного Морского Пути перелётных птиц, и они сразу оценили его не только как надёжную транзитную остановку, но и как новое место для гнездования. Прекрасная кормовая база, труднодоступность и хорошая природная защищённость угодий создали отличные условия для размножения водоплавающей птицы самых разных пород. Поэтому в течение первого десятилетия существования Ивинского разлива за ним закрепилась слава добычливых охотничьих и рыболовных угодий. Весь этот бурный взлёт и затем медленное падение я наблюдал собственными глазами, наезжая туда компанией, или в одиночку долгие годы вёснами и осенями. Прекрасная незабываемая охота и рыбалка на этом непростом водоёме оставила в памяти много ярких впечатлений, о которых и захотелось теперь рассказать.

Или хотя бы о некоторых из них…

Об этом писали тогда все газеты: – в Северо-западное энергетическое кольцо страны включилась ещё одна ГЭС – Подпорожская. Но это было не всё. Поднятый плотиной уровень воды в реке Свирь надёжно закрыл коварные пороги в верхней части реки, предоставив возможность судоходства для кораблей типа «река – море». Открывался в полном объёме Волго-Балтийский водный путь, и Москва становилась портом пяти морей. Страна ликовала. Меня и моих друзей охотников тоже взволновало это событие, но совершенно по другим причинам. У нас уже хватало знаний и опыта, чтобы понять – такой, большой водоём, да ещё в удачно расположенном месте и недалеко от Ленинграда, наверняка привлечёт к себе не только рыбу и птицу, но и желающих всё это в первую очередь получить. И нам захотелось быть в числе первых.

Компания подобралась, что надо – две молодые супружеские пары, и два холостяка. Все мужчины – заядлые охотники и рыболовы. Даже жёны не чурались брать в руки рыболовные снасти. Немного поломали головы, как туда попасть. Ведь ещё ни карт, ни других источников информации о районе затопления не было. Помог один знакомый геолог, работавший ранее в этих местах, разработал нам маршрут. Добирались долго и трудно и, в конце концов, попали в деревню Кушлега на реке Муромле. По ней мы и рассчитывали спуститься к разливу.

Эта маленькая деревенька произвела на нас тягостное впечатление своим жутким захолустьем, отсутствием даже самых элементарных житейских благ. Жители – в основном дети и старики, а мужчины на заработках кто где, но в основном в леспромхозе. С трудом нашли неуклюжую старую лодку. Отдавали нам её в пользование лишь при условии хорошего ремонта нашими силами, а мы к этому были не готовы. Пока нашли нужный инструмент и материалы, пока чинили – прошло два дня. Наконец, наш ковчег готов, и мы трогаемся в неизвестность.

В начале всё было, как обычно. Нормальная по нашим ленинградским понятиям и меркам лесная река. Ширины хватает, чтобы сделать с лодки спиннингом заброс, течение позволяет, бросив вёсла, всё же сплавляться потихоньку, любуясь открывшимся из-за поворота новым пейзажем, а глубины достаточно, чтобы нырнуть прямо с борта в чуть прохладную, кофейного оттенка, но очень вкусную воду. По берегам небольшие редкие покосы, густые заросли древесного молодняка на местах старых вырубок, ивняк по кромке берега, а дальше лес, лес. То заболоченный сосновый, то смешанный с огромными старыми елями и ещё более мощными, восхищающими глаз осинами. Из таких на Оредеже, я видел, делают долблёные челноки. Потом берега стали понижаться. Вскоре по сторонам замелькали солнечными зайчиками первые лужи, в которых деревья стояли по «щиколотку» в воде, а дальше – вода затопила лес уже по «колено» и он умирал. Некоторые сосны стояли с рыжей сухой хвоей, а берёзы с голыми ветвями. Фарватер реки вдруг стал теряться. Мы вплывали в разлив. Глядя удивлёнными глазами на этот необычный пейзаж, мы уже понимали, что не всё у нас дальше будет легко и просто. Но мы были молоды, сильны, чуть оптимистически беспечны, и каждый, наверное, говорил про себя: дай нам только, август, хорошую погоду; подари, разлив, удачную рыбалку и охоту, а к любым обстоятельствам мы приспособимся, привыкнем.

И мы привыкли. И приспособились: отыскивать сухие, удобные бугры для стоянок, плавать, не утыкаясь в деревья, по затопленному лесу, ловить окуней из-под коряг. Но особенно оттачивалось там мастерство владения спиннингом. Успех ловли целиком зависел от умения провести блесну между многочисленных пней и упавших в воду деревьев. А рыбалка была поистине сказочной, хотя ассортимент состоял в основном из двух пород рыб – щук и окуней. Но зато каких! Нам повезло. Там, где когда-то было речное устье, в камышах мы нашли полузатопленную небольшую лодку и сумели её подремонтировать. Полностью устранить в ней течь нам не удалось, но это нас не смущало. Главное, что она была с вёслами, поднимала трёх человек, и теперь мы могли рыбачить и охотиться с двух лодок. А охота, кстати, в тот, первый год, была ещё не самая лучшая. Птица только привыкала к новым угодьям, держалась в труднодоступных местах, а мы ещё не научились отыскивать туда подходы. Но нас вполне устраивали скромные трофеи вечерних зорь. Тем более что неподалёку простирался на многие километры нехоженый, нетронутый лес с глухарями и рябчиками, белыми грибами и поспевающей брусникой. Зато рыбалкой мы наслаждались. И, казалось, не будет конца нашему азарту и аппетиту.

Борису Боброву пришла идея устроить соревнование по рыбной ловле. Условия – только на спиннинг, время – с утра до обеда. Борька считал себя опытным спиннингистом и жаждал первенства. Я тоже был не новичок и принял вызов. Мы посадили жён за вёсла и разъехались в разные стороны. Мне по жребию досталась лодка-найдёныш. Она была чуть полегче на ходу, но через каждые полчаса приходилось, оставив в покое спиннинг, работать пятьдесят минут ведром, стараясь не зацепить и не выплеснуть за борт уже пойманную рыбу. В тот раз я поставил рекорд. Ни до, ни после этого мне не приходилось ловить на блесну столько. Когда днём мы подъезжали к нашей стоянке, в лодке было по щиколотку воды, а в ней тёрлись о наши сапоги 27 щук и 22 окуня. Борис поймал на 12 хвостов меньше. Пришлось временно объявить запрет на любую рыбную ловлю. Но, как ни странно, у нас ничего не пропало! Наши молодые хозяйки проявили чудеса кулинарии, аппетит у всех был хороший, и ещё нам помог мой молодой охотничий пёс, карело-финская лайка по кличке Чок. Ему очень нравилась жареная рыба.

Всё было прекрасно в той первой поездке. Даже лёгкая грусть расставания была скрашена необычным финальным эпизодом. Солидно нагруженные дарами леса и воды поднимались мы медленно по реке, прощаясь глазами и душой с этим необычным краем. Я уже тогда чувствовал, что стану его горячим поклонником на долгие годы. Сменившийся с вёсел Борис не удержался и спустил за борт блесну. Ну что ж, пусть последняя рыбина, если она захочет взять на «дорожку», поставит точку в этой замечательной эпопее. И рыбина взяла, подтягиваясь вначале легко и без рывков. Так ведёт себя обычно средняя щука. Окуни и мелкие щурята, более нервные и любыми способами стараются избавиться от крючка. Борька привычно и спокойно крутил рукоятку катушки. Наконец, метрах в пяти от лодки вода заволновалась, и показалась мощная голова и плавник. Да, это действительно была щука, но какая! Таких нам ловить ещё не приходилось. Рыбина тоже увидела нас. Она сделала такой рывок, что наша перегруженная посудина чуть не опрокинулась.

– Стреляй! – закричал не своим голосом севший только что за вёсла Марк, – Она нас утопит! Я схватил ружьё и второпях выстрелил. Неудачно. Но когда она снова показалась на поверхности, я выстрелил ещё раз, точно в голову. Вода замутнела от крови, щука дёрнулась несколько раз и всплыла жёлтым брюхом кверху. Пока Борис осторожно подтягивал её к лодке, у него дрожали пальцы.

В Кушлеге эта огромная рыбина произвела переполох. Смотреть её сбежались почти все жители деревни, особенно ребятишки. И тут я услышал чей-то возглас: – «Во, рыба-то как'a дик'aя»! Причём в слове дикая ударение было явно на втором слоге. Мы торжественно вручили щуку хозяйке лодки. Она обрадовалась, запричитала:

– Ай, питеряки, ну, питеряки – каку шшуку добыли, да я с яё ст'oка с'yшшику понаделаю, на всю зиму хватит… Кто-то принёс из дома безмен, – старинный, кованный с солидным крюком на конце рейки. И хотя был он пудовым, с подвешенной рыбиной всё же зашкаливал.

Мы решили проверить старинную рыбацкую примету, что очень крупная щука не может быть вкусной. Отрезали от головы солидный кусок и пустили его в жарку. А хозяйка уже собирала на стол и тащила на него всё, что имелось в доме. И было всем радостно и весело. Но чуть не случился конфуз. Уже выпили по первой за удачную поездку, и по второй – за хозяйку дома, и чтобы вернуться сюда на следующий год, как вдруг хозяйка спохватилась и скомандовала молодухе:

– Ой, Фроська, слетай-ка в чулан, принеси мужикам на закуску рубленных рыжичков. Возникла пауза. Я подумал – рыжики, наверное, солёные, это же хорошо! Но почему рубленные? Фроська уже возвращалась, неся в руках объёмистую алюминиевую миску. Освободили место на столе, поставили. В нос ударил запах чего-то кислого, я бы даже сказал гнилостного. Так пахнет плохой силос. Хозяйка первая потянулась с ложкой и положила к себе в тарелку что-то серо-жёлтое, напоминающее консистенцией мелко нарубленную для пирогов капусту. Вся наша компания недоумённо переглядывалась. Надо было спасать положение. Я окинул взглядом стол и – о, радость! – на нём не было ещё нашей жареной экспериментальной щуки. Зато было слышно, как она шкворчит на сковороде. Закричав как можно веселее:

– А ну, давайте сюда виновницу торжества – я ринулся на кухню. Ставя шипящую сковородку на стол, незаметно убрал рыжички. И щука не подвела, оказалась лишь немного жёстковатой.