Читаем Господин следователь 3 онлайн бесплатно

Я стоял навытяжку перед Его Превосходительством и мысленно восхищался оборотами речи Николая Викентьевича.

Прежде наш Председатель так со мной не разговаривал. Но я не в претензии — заслужил.

А тот говорил о чиновниках, кавалерах ордена святого Владимира, которые ведут себя неподобающе, словно гимназисты пятого класса. Мол — в шестом-то они уже понимают, что драка — это не метод. Помянул моего папеньку, чьи седины я снова позорю и то, что никогда Череповецкий Окружной суд не подвергался такой позору, как вчера, когда некий следователь — причем, следователь по особо важным делам, разгромил трактир и покалечил гуртовщиков.

Но, что интересно — во время речи Николай Викентьевич ни разу не оскорбил меня, не произнес ни одного слова, на которое я мог бы обидеться.

Господина Лентовского хватило минуты на три, если не на четыре. Закончив выволочку, он выдохнул и спросил:

— Ну как оно вам?

— Отлично, — с восхищением ответил я. — Обошлись без флотских загибов, но я проникся.

— Целый час репетировал, — похвалился Лентовский. — Даже конспектик написал, чтобы чего не забыть. В те времена, когда в прокурорах ходил, составлял для себя памятку — на чем внимание заострить, а что напротив, лучше затушевать. Знаю, что все равно с вас — как с гуся вода. Да, — спохватился Николай Викентьевич, — а что вы стоите? Садитесь, выговор закончен.

Усевшись, я вопросительно посмотрел на начальника.

— Надеюсь, вы не в обиде? — с беспокойством спросил наш генерал. — Сами понимаете, Иван Александрович, я обязан был отреагировать на неподобающее поведение своего подчиненного. Ну, не кляузу же на вас в Судебную палату писать? Неприлично, да и выговор вам могут объявить. А так, все тихо-мирно, почти по- семейному.

— Нет, что вы. Все правильно. Начальник должен быть строгим, но справедливым.

— Эх, Иван Александрович, как мне иной раз хочется взять ремень…

Николай Викентьевич развел руками, показывая, что и рад бы, да уже поздно. Но я на Лентовского не в обиде. Уважаю своего начальника, тем более, что он и по возрасту мне не в отцы, а в деды годится.

— Кстати, а кто меня опять вложил? Неужели полиция?

— Ну что у вас за слова? — вздохнул Лентовский. — Вложил… Я таких и слов-то не слышал. Полиция рассказала… Как же, от них дождешься. Исправник за вас грудью встанет, да и остальные тоже. И не вложил, как вы выразились, а сообщил начальству о неподобающем поведении титулярного советника.

Мороз и солнце…

Уши мерзнут.

Декабрь. Морозец, по моим ощущениям, около минус двенадцати или пятнадцати по Цельсию. Почему бы не прикрепить к фуражкам шерстяные наушники или вообще, не следует ли государю включить в комплект формы шапку-ушанку?

Сейчас забегу в управление полиции, узнаю у господина исправника — нет ли чего-то для меня?

Мог бы никуда не бегать, канцелярия исправника раз в неделю присылает в Окружной суд сведения о происшествиях и преступлениях за истекший период. Но одно дело сидеть и читать в собственном кабинете, совсем другое знакомиться со статистикой на месте. Есть возможность что-то уточнить. Да и повод прогуляться по Воскресенскому проспекту, потому что в Мариинской гимназии через семь минут начнется большая перемена, можно на минуточку заскочить, авось, Леночка спустится.

Только нужно успеть самому зайти первым внутрь, а иначе, увидев меня из окна, выскочит наружу в одном платье, а оно, по декабрьскому времени, плохая защита от холода.

Леночка спустится со второго этажа на первый, а лестница и все вокруг нас, будет мгновенно облеплено шушукающимся девчонками — от самых мелких до барышень на выданье.

Целоваться нам и в голову не придет, неприлично, да и гимназистки советы начнут давать. Минуты через три-четыре, раздвигая учениц, словно атомный ледокол льдины, к нам выплывет Виктория Львовна, солидная женщина лет сорока — Леночкина классная дама, которая, пряча улыбку, цепко ухватит меня под локоть и выставит за пределы здания, невзирая на то, что я важный чиновник и титулярный советник.

Здешние классные дамы особы строгие. Подозреваю, что Виктория Львовна меня караулит, но все-таки, умница, дает возможность жениху повидаться с невестой, постоять рядышком, подержаться за руки. Но минут за пять до начала урока она меня все-таки выставит и, для приличия, поворчит на служителя — мол, почему посторонних впускаете?

Служитель привычно разведет руками, показывая — мол, как не впустить? Но сам тоже улыбнется в усы. В общем, все всё прекрасно понимают, но ситуация обязывает и все при деле.

Перед тем, как пойти по делам, необходимо заскочить в приемную Председателя окружного суда, сообщить заведующему канцелярией Петру Ильичу, что судебный следователь (даже не стану добавлять, что по особо важным делам) пошел в управление полиции. Это на случай, если кто-то станет меня искать. Но по большому счету — если убийств никаких нет, то нафиг кому-то нужен следователь? А случится, так меня отыщут.

Доложил, спустился, перешел на другую сторону улицы, потом сообразил, что в Мариинской гимназии мне делать нечего, Там на днях случилось какое-то инфекционное заболевание — не то ветрянка, не то коклюш, не то девчонки из младших классов съели что-то несвежего. Окружной инспектор, не мудрствуя лукаво, объявил карантин, приказав закрыть гимназию до Рождества и всех девчонок отправили по домам. Преподаватели не слишком рады — жалованье за это время платить не станут, зато гимназистки довольны. Неважно, что придется наверстывать, главное, что сейчас выпал небольшой отдых. И я девчонок прекрасно понимаю.

К счастью, Леночку хворь не коснулась, мне бы радоваться, что появилось лишнее время для занятий латинским языком, но тетушка — редиска, решила, что племянницу следует отправить домой, в Белозерск. Дескать — нечего ей в Череповце делать, если занятий нет, маменька с папенькой по дочке соскучились, заодно и Рождество встретит в кругу семьи. А то, что жених станет страдать — так ничего страшного, земская почта работает исправно, пишите друг другу письма. Бумага и любовные объяснения вытерпит, и упражнения по латыни.

Эх, значит, прямо в Городскую управу.

Василий Яковлевич Абрютин, в старом мундире, зато с новыми погонами надворного советника, с орденом святого Станислава третьей степени, удачно дополнившим его боевые награды, встретил меня радушно, усадил и сказал:

— Кажется, убийств у нас нынче нет, если не считать того, что крестьянка заспала младенца. Урядник написал — баба с ума сходит, волосы на себе рвет. Сомневаюсь, что вы дело по данному факту будете открывать.

Правильно сомневается господин Абрютин. Дело я открывать не буду. В моем прошлом — то есть, в здешнем будущем, уголовное дело бы возбудили по факту причинения смерти по неосторожности. Формально — все правильно. Молодая мама, заснувшая вместе с младенцем, должна была предвидеть, что придавит носик и ротик малыша грудью или одеялом. А как быть, если мамка — сама еще девчонка, не спала ночь, а то и две-три, отключилась? Да что ей какое-то наказание, если она сама себя поедом ест? Теперь же, ребенка у нее не будет, зато останется судимость, словно пятно не на совести, а на сердце. Какой суд, если она сама себе суд устроила? Руки бы на себя не наложила с горя.

Даже если предположить, что в погоне за формальной справедливостью — ведь убийство по неосторожности было, я открою дело, допрошу всех и вся, установлю обстоятельства, передам прокурору, а тот доведет до суда, ни капельки не сомневаюсь, что присяжные признают женщину невиновной.

Нет уж, пусть я в чем-то и нарушу закон, но совесть останется спокойной.

Василий Яковлевич придвинул мне исписанный лист бумаги:

— Как чувствовал, что Иван Александрович придет, велел переписать. Извольте.

И что что тут у нас? У тут у нас, самое поганое — изнасилование. Из рапорта урядника 2 стана следует, что 'Крестьянин деревни Романда Дмитрий Бойцов, 19 лет, изнасиловал крестьянку оной же волости Дарью Мефодьеву, 18 лет. Родители Дарьи отвели девку в дом Дмитрия, передали с рук на руки его родителям. Сам Дмитрий обещал на девке жениться, но спустя две недели его родители привели бывшую девку обратно в родительский дом, сказав, что их сын жениться не станет. Мол — Дарья по хозяйству работать не желает, ничего не умеет.

Родители Дарьи Мефодьевой желают привлечь насильника к ответственности'.

М-да… Сомневаюсь, что даже в двадцать первом веке следователю удалось бы доказать по такой жалобе факт изнасилования. Примерно, как если бы жена накатала заявление на мужа — дескать, не хотела близости, тот настоял.

— Что скажете, Иван Александрович? — со смешком спросил Василий Яковлевич. — Станете дело открывать? Или, как вы любите говорить — нафиг?

— Конечно нафиг, — фыркнул я. — Дело-то открыть можно, только судебной перспективы не вижу. Замучаюсь доказывать, что изнасилование имело место. Еще ладно, если бы девка прибежала домой, растерзанная, в порванной одежде, а ее родители сразу к уряднику обратились. Так нет, она потом со своим насильником две недели жила. Как факт насилия доказать? Перешлите священнику, пусть разбирается. Парня пристыдит, на путь истинный направит, а еще лучше, если родители Дарьи дочери курсы по домоводству организуют, чтобы ее замуж взяли. Но унтеру из Романды накажите — пусть, на всякий случай, присматривает за Бойцевым. Кто знает, не захочет ли парень еще какую-нибудь девку снасильничать? Дескать — наказания не было, теперь все могу. Пусть предупредит — мол, если что, бумажку из-под сукна вытащим, припомним все, что от всемирного потопа случилось.

— Урядник там человек суровый, присмотрит. А заодно и за отцом Дарьи придется приглядывать, чтобы тот самосуд не учинил.

— Вот и славно, — одобрил я будущие действия урядника. Встал, отодвинул стул. — Не стану вас больше отвлекать. А копию рапорта, я на всякий случай прихвачу. Мало ли что.

— Иван Александрович, наслышан о вашем горе, — с сочувствием сказал Абрютин. Улыбнувшись, изрек. — Понимаю, что хозяйственные дела, штука сложная и мужчинам не всегда покоряются.

Ну вот, и он туда же.

Со позавчерашнего дня я живу один, уныло влача свое существование. В доме пусто. Нет ни одной живой души. Ни женщины, ни кота.

Наталья Никифоровна вдруг решила съездить к родственникам. Семь пятниц на неделе. Ведь говорила же — не поедет, спишется, пригласит на свадьбу, а тут, вон оно как. Есть, правда, у меня некое подозрение, что Наталья таким образом от грехов сбежала — типа, пока рядом со мной, удержаться не удастся, а если уехать, так можно и не грешить.

Впрочем, плотские утехи (прошу прощения за грубый оборот, но ничего другого не пришло в голову), это одно, это переживу, но осталась проблема, с которой не сумел справится самостоятельно. И проблемой стала русская печь.

Наталья Никифоровна женщина щепетильная до невозможности. Когда уезжала, пыталась вернуть мне часть платы за квартиру — дескать, раз во время ее отсутствия столоваться постоялец не будет, значит, и деньги она должна вернуть. Убедил, что этого делать не стоит. Все-таки, она и пирушку по случаю моего ордена устраивала, и в лавку иной раз для меня ходит, и всякие мелочные работы выполняет. Уговорил.

Еще Наталья переживала — как тут без нее проживу, как стану еду готовить, но я отмахнулся — дескать, сам с большими усами, управлюсь.

А вот убедить оставить при мне котенка не смог. Говорил, что без Тишки будет совсем тоскливо, дом заполнят мыши, сожрут все мои важные бумаги, а заодно картошку и хозяйские свечи. Да что там — нападут на меня ночью и ухи обгрызут. А ежели, останусь без ухов, так Леночка за меня замуж не пойдет. Куда малыша в дальнюю дорогу брать? Для кошек шок, если их из дома вытаскивают.

Нет, не сработало. Наталья заявила, что мышей приходит ловить соседская кошка, считает дом своей территорией, все дырочки знает. Леночка Бравлина — девочка очень достойная и своего жениха, из-за такой ерунды, как отсутствие ушей, не бросит. В крайнем случае, если откусят уши, можно отпустить волосы подлиннее — прикроют. Главное, чтобы мыши что другое не отгрызли. Нет, не то, что я вначале подумал — а мой язык.

А Тишка, если станет сидеть дома один-одинехонек с утра и до вечера, затоскует. И кормить я его вовремя не смогу — мало ли, что на службе стрясется? Дорога — совсем не страшно, возьмет для него корзинку, тряпками и соломой застелет. К новому дому котенку все равно скоро придется привыкать, пусть тренируется.

Что уж поделать, если Наталья не доверила Тишку? Остается смириться и вести домашнее хозяйство самому.

Пытаться готовить в огнедышащей русской печи, где впору выплавлять сталь или чугун, я даже не собирался. Припомнился мультик про Вовку в тридесятом царстве, который пек пироги. Подозреваю, что у меня вышло бы нечто похожее. Придется обходиться без хозяйской стряпни.

Я человек простой, без затей. С самоварами управляться научился — хоть с большим, хоть с «эгоистом», так что — позавтракаю чайком с бутербродами, могу даже с вечера вареных яиц приготовить — в том смысле, что заранее прикупить их в кухмистерской, потому что варить яйца в печке я тоже бы не рискнул. Говорят — имеется способ печь яйца в раскаленном песке, но за песком придется идти на речку, а где его потом раскалять?

С завтраком как-нибудь, а пообедать-поужинать могу хоть в трактире, хоть в ресторане.

Но кроме еды, русская печь должна согревать жилище. Все-таки, я не Фритьоф Нансен. Великий путешественник, если верить его биографам, обожал холод и не позволял топить в своем кабинете. Но я люблю, если в доме тепло и тренироваться к походу на Северный полюс не собираюсь. К тому же, как говорят бывалые люди, с которыми я совершенно согласен, к холоду привыкнуть невозможно.

Был абсолютно уверен, что с русской печкой как-нибудь да управлюсь. Не сложнее, чем с автомобилем или с компьютером. Видел, как Наталья укладывает дрова колодцем, открывает печную заслонку и поджигает.

Вчера утром, когда внутри дома температура приблизилась к той, что любил Нансен (почему в прошедшем времени говорю, если он еще жив?) решил протопить печь.

Все сделал как надо. Дрова заготовил с вечера, чтобы утром не мучиться, выдвинул заслонку, поджег. Но почему-то дым повалил не вверх, не в трубу, как ему и положено, а в кухню, а потом вылез на улицу.

В общем, позор джунглям. Оказывается, кроме заслонки, следовало открыть небольшую дверцу, что на кожухе (про кожух у пулемета слышал, про кожух у печки нет) и сдвинуть крышку, именуемую вьюшкой!