Читаем Городские истории онлайн бесплатно

В далеком-предалеком детстве как-то обнаружила у себя в комнате за картиной паучка. Жуть… С неделю, оглядываясь, передвигалась по комнате прыжками, но родителям не сказала о нем. Не стало бы его в этом случае. Кидала в его паутину мух с оторванными крыльями, привыкла к нему, даже разговаривала с ним. Паучок изгнал из меня страх перед темнотой, и, когда родители выключали свет, я знала, что не одна в комнате. Я пересказывала паучку события уходящего дня и засыпала. Маме показались странными мои разговоры перед сном неизвестно с кем, она повела меня к врачу. Мужчина в белом халате внешне был схож с пауком. Круглый весь – и лицом, и ножки колесом. Небритые щеки, заросшая седыми волосами голова и шея придавали ему схожести с моим домашним насекомым. Расположил он меня к себе этим и выслушал честный рассказ о паучке. Обрадовался чему-то и ушел к маме. Скоро мне шестьдесят лет. Картины в моем доме висят без наклона, с наклоном их вешали в мамину молодость, и паучка там нет. Приходится выходить из положения и писать ему длинные «письма».

Подвальное помещение пятиэтажного кирпичного дома размером три на три метра повидало на своем веку много чего и много кого. Подвал огромный. В былые времена городили в нем жильцы кладовки и хранили в них запасы на зиму. На крашеных полках красовались друг перед другом пузатые банки с соленьями, впоследствии ставшие маринадами. На пол ставили ящики с картофелем и морковью, пересыпанными песком. Шли годы, менялись люди и их представления о своей жизни. Стали кладовки пустеть быстрее, чем обычно. Хозяева кладовок пришли к пониманию, что больше не следует хранить в них заготовки на зиму. Превратились кладовки в хранилища ненужных вещей, предметов мебели и утвари. В тот временной период стены подвала еще белили известью и пол поливали едкой жидкостью, чтобы блохи да тараканы не водились. Занималась всем этим санэпидстанция.

Время шло своим чередом. Подвальные окошки растеряли стекла. Некоторые заложили кирпичом, какие просто смотрели пустыми глазницами на стремительно меняющийся мир вокруг дома. Перестали люди пользоваться кладовками вовсе. Перестала белить стены известью и поливать пол едкой жидкостью санэпидстанция. Облюбовала подвалы «свободолюбивая» молодежь. Стала она прятать мнимую свою свободу в подвалы. Городить из старой мебели места для посиделок да время коротать. Кто курит, кто выпивает, кто мужчиной пытается стать или женщиной. Возникла угроза пожаров. Милицию и домоуправов буквально завалили жалобы и составленные акты о нарушениях пожарных и общественных норм поведения в местах общего пользования. Заложили кирпичом все оставшиеся окна, а вот двери забить или заложить нельзя – в подвале коммуникации.

Прошло еще энное количество лет. Люди забыли и про коммуникации. Стал подвал наполняться сыростью и плесенью, трупы бездомных кошек, котов, голубей служили питательной средой для целых колоний червей, слизняков и прочей мерзости. Там, где суше, кишели полчища блох. Коты и кошки, смирившись, носили их на себе круглый год. Слесарей к тому времени переименовали в сантехники. Матерясь и подсвечивая себе фонариком, месили они ногами мир мерзости, чтобы найти и в который раз замотать ветошью со смолой очередную течь в канализационной трубе, скрутить проволокой и затянуть для надежи. Какое красивое слово – надежа. Не хочется его применять в этом случае. Да ничего не поделаешь, его слесаря употребляли в разговоре между собой.

Помещение три на три, о котором рассказывалось в самом начале, заселено, и живет в нем человек. Какое красивое слово – человек. В прошлом помещение называлось слесарной и на его двери висела табличка. Дверь в помещение, благодаря обитавшему там человеку, еще существовала, кое-как держалась на петлях. На ночь человек подпирал ее изнутри бревнышком.

Дому пятьдесят лет. Дом строился долго. Это сейчас дома растут как по взмаху волшебной палочки. Этаж за этажом поднимался дом и с величайшим восторгом оглядывал мир вокруг себя и людей. Люди, задрав голову, разглядывали его снизу и ждали окончания строительства. Вот где я буду стоять! Какой огромный мир! Как велико пространство! Сколько людей суетится вокруг меня и внутри меня. Я им нужен. Я их дом. Дом почувствовал себя важным. Пришло время, дом наполнился людьми. Люди наполняли его своим скарбом, детьми и домашними животными. Дом окончательно понял свое предназначение. Оказалось, что кроме людей в его стенах селились их радость, беды и разочарования, ненависть и злость, пьянство и хамство, зависть, лень и прочие грехи человеческие. Все перечисленное имеет физическое воздействие на стены дома, они вибрируют, звучат – реагируют, значит. И не просто звучат, гудят, как колокола, бьют в набат. Молитвы старых людей ночной порой были дому слышны и долго не понятны. Шли годы. Дом начал стареть, трескаться, скрипеть дверьми, и, как люди, стал дом умнеть. Умнел, умнел, пока не стал мудрым. Дом поверил в Бога, в того, кому молятся старики при ночной бессоннице. Пятьдесят лет – это срок. Одно плохо, невыносимо даже – этот затхлый с гнилостью запах, идущий из подвала и пропитавший все его этажи и подъезды. Тяжело дому, вздыхает он.

Зима в пятидесятый раз окружила дом. Легковые машины жильцов дома облепили его, как маму родную, кольцом, потом вторым кольцом, подперли подъездные входы и выходы. Дорогие коляски с младенцами царапают бока дорогих иномарок. Колеса дорогих иномарок выбивают газонную зелень, раскалывают бордюры и не дают в положенное время мусоровозам забирать мусор. Копится он. Горы мусора! Рвут пакеты с мусором вороны, кошки и собаки, ища съестное. Им есть хочется. Дальше ветер от скуки, а может, от злости на людей разносит мусор по миру и поднимает высоко в небеса. Потанцует целлофановый мусор с ветром в паре какое-то время да и повиснет на проводах, деревьях, на всем, за что зацепится, и начнет скалиться своей яркостью, пока не выцветет на палящем солнце. Не достанете меня! И вправду, не достать.

Стену торца дома, где располагались продуктовый магазинчик и аптека, все лето, всю осень подпирал спиной человек. Какое красивое слово. Все лето и осень он зарастал щетиной, пока она не превратилась в бороду. Ногти его на руках отросли и загнулись к ладоням, не давая им возможности сжаться. Так и клали сердобольные люди монетки в почерневшую от солнца и грязи руку с загнутыми, как у хищной птицы, ногтями. Дети, родители которых просили отнести дяде денежку, возвращались с ними обратно. Их страшила рука с когтями, как у подбитой птицы, что валяется у мусорных баков. Человек обрастал теплой одеждой, как кочан капусты. К началу зимы он превратился в стожок из одежды. Носить и держать стожок целый день на себе тяжело. Стал человек приспосабливать пивные ящики для сидения. Стал человек нехорошо пахнуть. Стал на него дом сердиться, ведь человек ему знакомый! Жил лет десять назад в первом подъезде, на третьем этаже. Чего он себе позволяет? Грязное пятно от его спины появилось на стене дома. Бомж для дома – непонятное явление. В его представлении люди живут в нем и в окружающих его домах. Сын этого человека с женой и пятилетней дочкой каждый день ходят мимо него, бывает, и не один раз. Ни здравствуй ему, ни прощай. И он как неродной ведет себя. В их сторону осенью еще смотрел, а сейчас и взглядом не провожает. Молодая семья не то чтобы игнорировала человека, она ходила мимо него, как мимо обычного бомжа. Сын даже как-то сигаретой угощал по собственной инициативе. Все говорило о том, что бомж для них был бомжем и только.

– А ты кто? – спросила человека осенью дочка его сына.

Бомж молчал. Девочка подождала и снова спросила:

– Ты кто?

Бомж снова промолчал.

Мать и отец были заняты в тот момент разговором с соседями.

– Ты меня не видишь? Ты меня не слышишь, да?

– Я тебя не знаю, – поскрипел в ответ бомж.

– Это да! Мне тоже нельзя разговаривать с незнакомыми людьми, – вздохнул ребенок и от скуки повертел вокруг головой.

Со всех сторон к дому шли люди, подъезжали машины, и их владельцы парковали любимую технику с краю пешеходных дорожек по всей их протяженности.

Бомж кивнул головой, подтверждая выводы девочки.

– Зачем ты такой грязный и вонючий? – Девочка снова обратила свое внимание на бомжа. – У тебя ногти, как у птиц. Нет ножниц? Отгрызи, и все!

– Ты козюли ешь? – спросил девочку бомж и заулыбался своим мыслям и воспоминаниям.

– Ем.

– Я тоже ел, и твой папа любил их очень. – Заскрипел голосом бомж и надсадно закашлялся, потому девочка последним его словам не придала значения, она горестно стала качать головой.

– Тебе чай надо пить с малиной.

– А то чего же… – согласился с ней бомж.

– Вася! Пойдем, дорогая.

Девочка со всех ног побежала к родителям.

Папа поднял ее на руки, когда девочка обхватила его шею ручками.

– У меня братик скоро родится, – тараторила девочка, спеша рассказать бомжу семейную новость.

– Ты что это всему свету семейные тайны разбалтываешь?! – рассмеялся отец. А бомж прошел взглядом по ладной фигурке снохи.

В тот день он смотрел вслед молодой семье. В тот день и стемнело быстро. Зима улеглась на город, расположилась основательно, до конца марта. Продавцы из магазина скоро вынесут бомжу чай в пивном стакане. Может, даже с сахаром, а булочку ему уже кто-то дал, денег хватит на плавленый сырок. Женщина из аптеки обещала вынести перед закрытием таблетки индометацина (нестероидное противовоспалительное, самое надежное от боли в суставах). И совсем ничего, что оно просрочено. Оно еще действует. Только поэтому он и задержится сегодня у стены дома. А дом будет на него сердиться за это.

Стена под спиной бомжа стала оживать. Дом к ночи наполняется людьми, их голосами и эмоциями. А все это, как мы уже знаем, отражается звуками на его стенах. Человек у стены, как тень без солнца, будет думать, что дом с ним общается и зовет его в себя. Больше у него ничего и никого не было.

– Ты снова пришел? Уже не орешь как резаный? Понял, что бесполезно? – проговорил вслух бомж, наблюдая за приближением бездомного котенка. К его ноге прижалось маленькое тело. Потерлось немного и замерло.

«На меня смотрит», – подумал бомж.

Котенок тут же поднялся на задние лапки, передними уперся в толстую штанину бомжа. Но тот не чувствовал его прикосновения – слишком много было слоев одежды. Глазки кошачьего детеныша искали человеческий взгляд, его общения.

– И-и-и… Дите ты есть дите! – вздохнул бомж. – Тебя тоже кошка-мама рожала, кормила грудью. Вот дела!

Женщина-продавец выглянула из-за двери магазина.

– Вы тут? Сейчас чай вынесу.

– Можно позже? Чуть-чуть… Мне лекарство обещали в аптеке.

– Так я сейчас спрошу сама.

Дверь в магазин и тамбур осталась приоткрытой. Аптека находилась рядом с магазином. Две двери в одном тамбуре. Котенок ринулся на теплый воздух и скрылся в тамбуре. Бомж никогда туда не заходил.

– Вопрос решен, – весело проговорила продавец, передавая бомжу лекарство и пивной стакан с чаем. – Как вам спалось сегодня?

Женщина-продавец радовалась доброму своему поступку. Она продала осенью дачу, и спальные принадлежности оказались ненужными новым владельцам. Так что матрас, подушки и одеяла перекочевали в бывшую слесарную комнату.

– Все перетаскал к себе. Как ангел спал! Молиться за вас буду.

– Сколько вам лет?

– Не помню.

– Как зовут?

– Не помню.

– Вы старый уже или средних лет?

– Старый. Не думал, что столько проживу. С вашей помощью теперь перезимую.

– На здоровье вам, – сказала продавец и скрылась за дверью. Удивительное дело! Пластиковый стакан размяк от горячего, и нес его бомж, держа на ладони, как на подносе. Горячо ладони не было. Руки так за световой день намерзлись, что не чувствовали обжигающего тепла стакана. Так думал бомж, но он ошибался. Это его руки и ноги так распухли и воспалились, что утратили прежнюю чувствительность.

Помещение подвала три на три метра стало тесным даже для одного бомжа. У стены на ящиках лежит настоящий односпальный матрас. Пенополиуретан, пружинный блок. Надо же! Человек даже слов таких не знал до вчерашнего дня. Зато теперь имел это. Бомж стоял, склонив голову, перед матрасом и смущался его белизны. Конечно, на матрасе были и потертости, и пятна, но по сравнению с бомжем и помещением, в котором он сейчас находился, он казался белоснежным, резал глаз. Над землей слышались голоса продавцов. Они закрывали магазин и спешили домой.

– Ну что с ним делать? Орет как резаный! Жалко ведь.

– Не обращай внимания!

– Так он будет бежать за мной до самого дома!

– Сунь его в окошко в подвале. Там тепло. Там бомж наш живет.

– Так дом большой и подвал большой. Как он его найдет?

– Не найдет, так просто в тепле будет.

Не знали женщины-продавцы и предположить даже не могли, в каком состоянии находится сейчас подвал дома. В какую клоаку, в какой гадюшник упадет брошенный их «доброй» рукой кошачий детеныш, но тот не упал, а повис на каком-то тряпье и заорал от ощущения бездны под собой и страшной неизвестности. Дверь подвального помещения распахнулась, выпустив в темноту свет любопытной электрической лампочки. Светящийся дверной проем закрыла черная фигура бомжа. Запрокинув в диком страхе голову и распахнув в немом крике рот, котенок смотрел на чудище в светящемся дверном проеме. Смотрел и плакал. Чудище стало надвигаться на него, подошло вплотную.

– Обещай, что не будешь ссать на мой новый матрас.

Ужас обуял кошачьего детеныша. Он уже не мяукал, он шипел и завывал.

– Я так понял, что не будешь.

Взяв котенка за шкирку, бомж с трудом отодрал его от подвальной стены. Шкура натянулась за ушами четвероногого существа, он уже не шипел, а сипел, раскачиваясь из стороны в сторону в руке бомжа, в такт тяжелым шагам человека. Дверь захлопнулась. Подвал погрузился в темноту.

– Вот тут я и живу. Не нравится?

Бомж посмотрел на котенка. Тот жмурился от яркого света. Забился хвостиком в угол на полу и оглядывался, трясясь всем тельцем.