Читаем Город Цветов онлайн бесплатно

Джессике, которая варит зелья и является специалистом по Джилии.

 На северо-западе города в церкви, раскрашенной черными и белыми полосами, монах в черно-белой рясе ждал своей очереди, чтобы ступить на странный участок пола с узором в виде лабиринта из полос черного и белого мрамора, неровно заключенных  в круг. Монахи подходили к этому лабиринту и двигались по нему, оставляя следы на полу. Они шли молча. С хоров доносились голоса других монахов, тихо поющих грегорианские хоралы. Утро только началось, и в церкви никого не было, кроме монахов, которые, бесшумно идя друг за другом, образовывали в кругу узор.

 От внешнего круга до его центра было одиннадцать оборотов, но все они так петляли, что чем ближе монахи подходили к своей цели, тем дальше, казалось, они удалялись. Тем не менее, почти каждую минуту один или два монаха достигали центра, где на несколько минут опускались на колени в проникновенной молитве, прежде чем вернуться на тропу, которая снова выводила их за пределы круга назад, к миру.

 Брат Сульен вошел в лабиринт последним. Это было его привычкой и его правом как старшего монаха. Сегодня, обходя лабиринт, Сульен как никогда был погружен в свои мысли, и к тому времени, когда он дошел до центра, он оказался единственным кто остался в церкви. Другие монахи ушли по делам: кто-то пошел кормить рыбу в монастырском пруду, кто-то - собирать морковь, а кто-то – ухаживать за виноградными лозами. Даже члены хора разошлись, и брат Сульен остался один в прохладном помещении церкви, освещенной сиянием утренней зари.

  Он неподвижно сидел на коленях в центре круга, обрамленном шестью меньшими кругами, как сердцевина цветка – лепестками. Его фигура, скрытая монастырской рясой, застыла в самом центре лабиринта. Ранний посетитель церкви Святой Марии из виноградника сразу же увидел бы Сульена, тихо сидящего на коленях, с лицом, закрытым капюшоном.

 После долгих раздумий монах встал с колен, сказал «Аминь» и постепенно начал возвращаться к своей обычной жизни. Так начинался каждый день Сульена, но в этот день, что-то было по-другому. В конце ритуала он, как всегда, перетянул через круг потертый ковер, но вместо того чтобы вернуться через Большой монастырь к своей работе в Фармации, сел на скамью, размышляя о будущем.

 Он думал об угрозе, нависшей над городом Джилией, и о назревающих трудностях. Влиятельное семейство ди Кимичи, на богатстве которого держался весь город, было занято подготовкой к важным событиям. Герцог объявил о предстоящем бракосочетании сразу нескольких молодых членов семьи, в том числе троих своих сыновей, каждый из которых брал в жены кузину. И никто не сомневался в том, что отнюдь не любовь была главной причиной заключения этих браков.

 Все знали, что герцог организовал сеть шпионов, контролирующих весь город. Во главе этой сети стоял жестокий человек, агент герцога, известный всем как l’Anguilla – Угорь, прозванный так из-за своей способности выпутываться из любого трудного положения. Целью шпионов и здесь, и в других городах было разнюхать все, что возможно, о неком Братстве, или Ордене, образованных мужчин и женщин, которых одни называли учеными. А другие – волшебниками. Брат Сульен ерзал на жесткой деревянной скамье, думая об этом Ордене, членом которого он являлся.

Ди Кимичи оказывали ожесточенное противодействие Братству, подозревая, что оно тайно препятствовало осуществлению их планов распространить власть семейства на всю Талию. Герцог Николо также полагал, что это Братство виновно в смерти его младшего сына, князя Фалко, умершего почти год назад. Юный князь, который два года назад упал с лошади и сильно ушибся, покончил с собой (и это было очевидно) во время пребывания в летнем дворце ди Кимичи недалеко от Реморы.

Но, как знали все, герцог считал, что это было убийство. Одни говорили, что повсюду бродит призрак мальчика, а другие – что он вовсе не мертв. Когда герцог Николло вернулся из Реморы с телом сына, все горожане были потрясены тем, как изменилась внешность герцога: он выглядел стариком – волосы на его голове стали белыми, а борода – серебристой.

Похороны князя Фалко были скорбными, но роскошными. Герцог похоронил его в часовне своего palazzo [1]недалеко от центра города, а статую для памятника высекла сама великая Джудитта Миеле.

Но Сульен знал, что следующий заказ Джудитта получит из Белеццы, независимого города-государства в Восточной лагуне. Ходили слухи, что правившая Беллеццой Duchessa [2]– молодая и красивая Арианна Росси, приедет в Джилию на свадебные церемонии семейства ди Кимичи. Несмотря на то, что ее город упорно сопротивлялся всем попыткам ди Кимичи лишить его независимости, сама Арианна была удивительно дружна с третьим сыном герцога, Гаэтано. Он был одним из помолвленных, и Duchessa приняла приглашение ради него.

Сульен был знаком с Белеццой, так как он всего несколько лет назад прибыл из религиозного братства недалеко от города в лагуне, чтобы вступить во владение мужским монастырем при церкви Святой Марии из виноградника. Он видел, какой опасности подвергалась молодая Duchessa. По случаю праздника в Джилию съедется множество приглашенных, в городе станет абсолютно многолюдно, и обеспечить Duchessa необходимую ей охрану будет нелегко. Сульена несколько удивляло, что отец и регент Арианны – сенатор Родольфо, согласился на ее поездку.

Монах подобрал полы рясы и большими шагами направился в Фармацию, как будто приняв решение. Он прошел через спокойный Малый Монастырь, с его рядом часовен, в Большой монастырь и открыл там дверь в первую комнату – собственную лабораторию.

Как всегда, поднимаясь по двум каменным ступеням в свои владения, брат Сульен с облегчением и радостью вдыхал наполненный ароматами воздух. В городе могут происходить перемены, но здесь, в церкви Святой Марии из виноградника, есть то, что никогда не меняется,- лабиринт, всегда приносящий покой, а также духи и лекарства, которые теперь вновь изготавливают тут, в Фармации, под его опекой.

Он прошел через лабораторию, где два подмастерья в рясах послушников склонились над установкой для перегонки. Коротко поприветствовав их, он вошел в свою личную внутреннюю комнату, больше напоминавшую келью, и сел за письменный стол. Он составлял список рецептов всех духов, кремов, лосьонов и лекарств, которые изготовлялись здесь, в церкви при монастыре. Не забыл и о знаменитом ликере церкви Святой Марии из виноградника, и о секрете приготовления лечебного серебра, которое можно пить.

А теперь, отодвинув пергамент в сторону, он сидел, пристально глядя на голубой стеклянный флакончик с серебряной пробкой, который снял с полки. Рядом с флакончиком монах положил серебряный крест, обычно хранившийся в резной деревянной шкатулке, закрытой на ключ. Задумчиво посмотрев на флакончик и крест, он сказал: «Пора. Я отправлюсь туда сегодня ночью».

Когда Скай проснулся, он, как всегда, почувствовал запах цветов. Но сегодня запах был сильнее, чем обычно, и это означало, что мать уже встала и откупоривает флаконы. Это было хорошим знаком: возможно, сегодня она будет работать.

Сняв со своих ног кота Ремеди (это тоже было хорошей приметой, поскольку означало, что кот, должно быть, уже накормлен), Скай пошел в кухню и увидел, что мать насыпает ложкой кофе в кофейник. У нее был веселый вид, но из-за румянца на щеках она выглядела какой-то обеспокоенной.

- Доброе утро, мама, - сказал он, крепко обняв ее.

- Доброе утро, мой мальчик, - ответила она, нежно улыбнувшись ему.

- Почему ты меня не разбудила? Уже поздно!

- Еще только половина восьмого, Скай.

- Ну, это поздно, - сказал он, зевая. – Мне еще нужно сделать уборку, перед тем как я пойду в школу.

-  Я уже сделала, - гордо заявила мать, разливая только что вскипяченный кофе. Потом ее настроение резко изменилось, и она села за стол. – Мальчику в твоем возрасте не следует беспокоится о домашней работе, добавила она, и Скай увидел, как в ее глазах предательски блеснули слезы.

- Ну все, перестань, - проговорил он осторожно, пытаясь улучшить ей настроение. – Что на завтрак? Я умираю с голоду.

Ему не хотелось, чтобы в такую рань мать устроила одну из своих обычных тяжелых сцен на тему «У нас с тобой никого нет, кроме друг друга». Мать ничего не могла поделать со своей болезнью, которая была настолько непредсказуемой, что иногда, например, сегодня, она казалась здоровой, а иногда не могла подняться с кровати, чтобы дойти до ванной, и сыну приходилось все делать самому, даже помогать ей удовлетворять интимные потребности.

Но Скай не возражал против того, чтобы ухаживать за ней, ведь они и вправду любили друг друга всем сердцем. Отца Ская никогда не было с ними, разве что на обложках компакт-дисков и концертных афишах. Воин Радуги, знаменитый темнокожий рок-музыкант восьмидесятых, увлекся застенчивой светловолосой Розалинд Медоуз всего лишь на одну ночь. Когда Розалинд узнала, что забеременела, ее лучшая подруга Лора – та, что пригласила ее на концерт Воина, предложила ей сделать аборт, но Розалинд не хотела и думать об этом. Она бросила университет и поехала домой, чтобы храбро встретить родительский гнев.

Хотя ее родители были строгими «плимутскими братьями», они отнеслись к этому событию с неожиданным пониманием, даже когда родился ребенок, кожа которого была коричневой, как каштан. (Розалинд не говорила ни слова о его отце.) Но когда Скаю исполнилось восемнадцать месяцев, родители сказали дочери, что, возможно, ей будет лучше в Лондоне, где очень бледная блондинка с коричневым младенцем привлекут меньше внимания, чем в сонной девонской деревушке. Не привлекать к себе слишком много внимания для родителей Розалинд было одиннадцатой библейской заповедью.

Итак, она упаковала вещи, запеленала ребенка и прибыла в Лондон с залогом на квартиру в Ислингтоне и с дипломом по ароматерапии – без каких либо средств к существованию. Самым большим утешением для нее было то, что Лора также жила в Лондоне, где работала секретарем члена парламента. Она часто сидела с ребенком по вечерам, пока Розалинд общалась с людьми, которые нуждались в услугах ароматерапевта.

- В конце концов,- иногда говорила Лора, неумело качая Ская на коленях,- его могло бы сейчас вообще не быть здесь, если бы я не взяла тебя в Бристоль на тот концерт.

А Розалинд никогда и в голову не приходило, что Ская могло бы не быть здесь, не прими она предложение Лоры.

Когда Скаю исполнилось два года, Розалинд написала Воину Радуги. Она чувствовала себя глупо, поскольку не знала, как к нему обратиться. В конце концов, она просто написала:

«Дорогой Воин,

я не думаю, что ты помнишь меня, но я была на твоем концерте в Бристоле 1987 году. Твоему сыну Скаю сейчас два года. Мне ничего от тебя не нужно, я только хочу, чтобы ты знал, что он существует, и чтобы у тебя был этот адрес на случай, если ты когда-нибудь захочешь связаться с нами. Прилагаю фотографию, сделанную несколько недель назад.»

Розалинд задумалась. Написать ли «С любовью…»? Это в общем-то общепринятая и ничего не значащая фраза, но она не хотела, что бы он ее неправильно понял, и потому подписалась: «С искренним уважением Розалинд Медоуз». Письмо было отправлено через агента Воина с пометкой «личное и срочное», но агент не обратил на это внимания. Женщины всегда помечали письма Воину подобным образом. А это письмо, несомненно, было от женщины – конверт пахнул цветами.

- эй, Колин,- сказал он, размахивая письмом перед носом своего знаменитого клиента.- Похоже, ты все никак не перебесишься.

- Не называй меня так,- раздраженно ответил певец, хватая конверт,- и не читай моих личных писем. Когда ты наконец это усвоишь?

Гас Робинсон был одним из немногих людей в мире, которые знали, что настоящее имя великого, широко известного на четырех континентах Воина Радуги – Колин Пек и что он родился на Клапамском узлу, в микрорайоне, застроенном муниципальными домами.

Воин понюхал конверт, прочел короткое официальное письмо, посмотрел на фото и улыбнулся. Короткие слова: «С искренним уважением» - нашли к его сердцу путь, который не нашли никакие истеричные и резкие обличительные речи и следы слез на бумаге. Да, он помнил Розалинд, такую застенчивую и такую влюбленную. А малыш был очень мил.

- Тебе надо вставить это письмо в рамку,- съязвил Гас.- Так ты сможешь доказать, что она ничего от тебя не хочет.

-А это не твоя забота,- оборвал его певец.