Читаем Город святош онлайн бесплатно

Город святош

«Русский Гулливер» представляет первый сборник стихов Тариэла Цхварадзе, поэта из Грузии, пишущего на русском языке. Цхварадзе пишет стихи в традиционной манере, продолжая традиции Сергея Есенина и Владимира Высоцкого. По словам Бахыта Кенжеева это «прекрасный противовес, разгулявшемуся модернизму, постмодеризму, постпостмодернизму и т.п. Это – поэзия прямой речи». В его пронзительных текстах отразилось время, наше недавнее прошлое. Осмыслить его за короткий срок трудно, но Цхварадзе поэт вклад в это осмысление своей сделал.

Тариэл Цхварадзе

Поэзия

Т. ЦхварадзеГород святошВадим МесяцИНИЦИАЦИЯ ЦХВАРАДЗЕ

Пути господни неисповедимы. Столь же неожиданной бывает дорога в литературу. Тариэл Цхварадзе начинает писать стихи в зрелом возрасте. В 53 года. До этого – трудная судьба, далекая от изящной словесности. По масштабности – античный или библейский сюжет. Сказка. Тем более человек пишет много и хорошо. Как происходят подобные инициации – вопрос к психологу или колдуну. Суть в том, что человек превращается из одного – в другого. Происходит не поступательное развитие, а квантовый переход. Так у Джима Джармуша бухгалтер Уильям Блейк в одночасье становится легендарным стрелком после потери очков и объявления его в уголовный розыск. Так у Николаса Эчевария испанский конкистадор Кабеса де Вака после кораблекрушения превращается в индейского знахаря и пересекает пешком Американский континент.

Наш внутренний потенциал остается загадкой для нас самих. В какое-то утро ты просыпаешься и видишь, что мир изменился. А, может быть, изменился не мир, а ты сам. Что в общем-то одно и то же.

Жизнь, разделённая на части,на «до» и «после» того дня,когда, не без Его участья,коснулась муза и меня.Всё то, что было «до» – прекрасно,но «после» радует вдвойне.Великий доктор, как лекарство,поэзию назначил мне!

Интриги добавляет и то, что родной брат Таро, известный поэт, Виктор Цхварадзе, неожиданно уходит из жизни в 2003 году. Таро берет эстафетную палочку из его рук и продолжает движение фамилии Цхварадзе по русской литературе. Именно по русской литературе. Вопреки политическим разногласиям и антиимперскому мировоззрению.

В этой истории чувствуется дух легенды. Судьба поэта – неотделимая от творчества вещь. Иногда более важная, чем сами стихи. Каждый поэт вне зависимости от его текстов представляет собой какой-то уникальный знак, иероглиф. И если этот знак узнаваем на общем фоне – полдела уже сделано.

Тариэл Цхварадзе не занимался продуманным позиционированием и продвижением своего образа в поэтическом пространстве. Он писал и пишет стихи, как «бог на сердце положит». Друзья называют его поэзию «народной». Что они имеют в виду? На мой взгляд, речь идет о смелости и даже дерзости поэта, вызванных в первую очередь неискушенностью восприятия культуры. Он, как подросток, может запросто повторить интонации предыдущего и, казалось бы, пройденного, не пугаясь вторичности. Он способен дважды войти в одну реку, попробовать ее воду на вкус и почувствовать аромат вина. Этот «народный», наивный подход подкупает больше, чем скепсис начитанных и раздавленных культурой мэтров, которые в возрасте Цхварадзе «подводят неутешительные итоги». Он показывает, что стихи пишутся в меру собственных потребностей автора, а не для тектонических смещений в области литературы, о которых в наше «время низкого контекста» остается только мечтать. Мандельштам определил это, как «И снова скальд чужую песню сложит. И, как свою, ее произнесет».

Я прошу немного тишины,хоть чуть-чуть обычного покоя,если не безмолвия луны,то хотя б затишья после боя.Дайте мне допить остаток свой,в чаше жизни горького вина…Боже правый, душу успокой —тишина нужна мне, ти-ши-на.

Ну и какая мне разница, что лет тридцать назад Вознесенский восклицал «Тишины, хочу тишины. Нервы что ли обожжены»? Да никакой. Я слышу свежий голос, основанный на личных переживаниях. А ничего другого порой и не надо. Знал ли Нико Пиросманишвили о существовании примитивизма в европейской живописи? О Гогене, Ботеро или Анри Руссо. Нет, он писал так, как считал нужным. Так, как видел красоту.

Невольные аллюзии и обращения к творчеству других поэтов в текстах есть, но их присутствие в поэтике Цхварадзе органично. Они не определяют сути жанра, обозначенного автором. Тариэл Цхварадзе выбрал в отличие от Виктора Цхварадзе традиционную манеру письма. Новаторство подчеркивает попытку выразить невыразимое, но часто приводит к ставшему уже привычным авангардистскому канону. Количество нерифмованного «белого шума» в современной поэзии зашкаливает. Консерватизм указывает на то, что поэт выбирает путь достоинства и «задрав штаны, бежать за комсомолом» не намерен.

Круг тем Тариэла Цхварадзе довольно широк. Лирика, блатная лирика, гневная публицистика, война, женщины, вино, воспоминания о счастливом и несчастливом прошлом, богоискательство и богоборчество. Вещи, для русской поэзии характерные. От есенинской «Москвы кабацкой» до изящного художественного аскетизма Арсения Тарковского.

По преимуществу Цхварадзе азартен, темпераментен. Он любит поэзию и поэтов, как художники прошлого. Он доверяет поэтическому слову. Слушает не только себя, но и прислушивается к голосам других. В мир литературы он попал недавно. Ему, как ребенку, все интересно. Все кажется настоящим. Это тоже – серьезный плюс его характера и творчества. Он видит в поэзии общее дело. Принимает неписанный устав поэтического существования человека, как нечто особенное и отличное от обыкновенного житейского. Такая позиция напоминает о том, что литература и в частности поэзия, являются необходимыми составляющими человеческого познания.

В его пронзительных текстах отразилось время, наше недавнее прошлое. Осмыслить его за короткий срок трудно, но Тариэл Цхварадзе вклад в это осмысление своей поэзией сделал. Не скрылся в «башне из слоновой кости», а, как и подобает «народному поэту», пошел к людям с простым и внятным сообщением о своей жизни.

Когда Господь в невиданные далиторжественно однажды призовёт —уйди спокойно, тихо, без печализа свой последний в жизни поворот.И там, в пространстве безупречно белом,сияющим в лучах иных светил,ты вдруг поймёшь случайно, между делом,что до сих пор, как будто и не жил.

Мой дедушка, Александр Трифонович, начал читать книги после пятидесяти пяти лет. До этого работал дальнобойщиком на Севере, Дальнем Востоке, Забайкалье. Прошел через все советские войны, включая Финскую кампанию, озеро Хасан и Халхин Гол. Великую Отечественную закончил в Праге. В конце 60-ых приехал из Читинской области в Томск, где начал читать внуку книжки, и радоваться вместе с ним приключениям Робинзона Крузо, Оцеолы, Всадника без головы, Незнайки и Пончика.

Один на старости лет начинает читать книги. Другой начинает их писать. В некоторой системе координат это – одно и то же.

17 января 2018, Новодарьино

ВО ВСЁМ ЕСТЬ СМЫСЛМАНДАРИНОВЫЕ МЕТКИРассвета тонкая полоскаприподнимала небеса,светилась в море белым воскомвдаль уходящая коса.Всё растворялось в серой дымкесгоревших за ночь дров в печах,и лишь над башней – невидимкойшпиль золотой сверкал в лучах.Трещали и ломались ветки,как где-то в Туле на Покров,а мандарины, словно метки,среди заснеженных садов.СУМАСШЕДШИЙ ИНГУРИСумасшедший Ингури нервно бился о скалы,вырывая с корнями вековые стволы,и белели вершины, словно зубы в оскалеиз упавшей на землю неожиданной мглы.Ну а сванские башни – крепыши-великаны,встали цепью в ущелье и ушли в полный ростперевалом, хватая грудью рваные раны,не сдавая однажды ими принятый пост.На террасе отеля где-то рядом с Ушгулимы сидим, разливая по пиалам вино,и отчётливо слышно, как из прошлого пулирикошетом звенящим разбивают окно.«А налей-ка мне, батюшка, в чашу кагора…»А налей-ка мне, батюшка, в чашу кагора,ты же видишь, как руки от горькой дрожат,отдохну тут немного в прохладе собораи продолжу свой путь, укрепившись стократ.Не читай мне псалмы, почитай Мандельштама,и поэзия лечит нам душу порой,я тут слышал недавно, что их Далай-ламас головой окунулся в наш век Золотой.Сладок местный кагор, вроде как полегчало,осени же крестом, мне, пожалуй, пора…Свято-Троицкий храм, где-то рядом с Байкалом —похмелюсь и расставлю точней вектора.ЛЬВОВВремя пролетит, возможно снова,поднимусь аллеей, не спеша,к замку нестареющего Львова,листья по дороге вороша.Воздух чист, и клён уже багряныйнаповал сразит своей красой,если буду, как обычно, пьяный,скину туфли и пойду босой.Завитушки кованых заборов,терпкий вкус наливочки в кафе,призраки готических соборовобъявляют аутодафе.И теперь в своём Чорохском устье,каждый год листок календаряотрывая, буду Львов я с грустьювспоминать в начале сентября.ДОРОГАЯ МОЯ СТОЛИЦАНадышался здесь пылью обочин.Это было как будто вчера…Не согрели столичные ночи —под Москвою теплей вечера.Вот опять под крылом мегаполис —не понять, где начало, где край.В белой дымке знакомый до боли —иллюзорно-сверкающий рай.Заплатив за метро двадцать восемьдеревянных российских рублей,забываю холодную осеньв тёпло-потном потоке людей.По кольцу и затем радиалкой —переход, эскалатор, сквозняк,а по рельсам туннелей «Лубянки»тени всех убиенных скользят.Пиво, пиво, дешёвый джин-тоник,банки с выпивкой в каждой руке.Мне сдается, что скоро утонетхрам Блаженного в пьяной реке.А ещё, столько не было прежде,азиатско-прищуренных глаз,лишь по-прежнему ухо мне режетизобилие матерных фраз.Я отвык от галдящей столицы,толкотни в подземельях метро,и уже никогда мне не слитьсяс этим городом снова нутром.Он живёт в своём бешеном ритме,мне же нужен сегодня покой,тут гуляют по лезвию бритвы,ежедневно рискуя судьбой.Отгулял я своё – будешь сниться,повторю на прощанье слова:«Дорогая моя столица,златоглавая наша Москва!»ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЭКСПАТАЗакат волну, едва лизнув, утонет в море,луна зависнет над горой в ночном дозоре.Музон кислотный громыхнёт по плоской крышеи станут люди во хмелю друг другу ближе.Китаец будет всех учить лепить пельмени,морячка рваться сесть кому-то на колени,а отставной, чрезмерно строгий подполковник,глаз не сводить с жены своей как будто школьник.Прораб строитель бородач здесь на чужбине,всё говорить и говорить об Украине,два итальянских бескорыстных волонтёрамутить мастирку из штакета «Беломора».Накроет всех трава с вином после заката —батумский вечер, день рождения экспата.АВТОПОРТРЕТ