Читаем Город С онлайн бесплатно

Все события, описанные в книге, являются творческим вымыслом автора. Автор не призывает к аморальному поведению и действиям, нарушающим законодательство Российской Федерации. Персонажи и их действия не имеют ничего общего с объективной действительностью.

Глава 1

Около полудня по местному времени, по разбитой дороге провинциального города С., размазывая озерца грязных луж, мчался дорогой автомобиль черного цвета. Кузов автомобиля был тщательно вымыт и отполирован, и смотрелся в этом забытом богом городе, мягко говоря, пришельцем из другого мира, о котором пишут в журналах с картинками и показывают в заграничных музыкальных клипах. В лакированном покрытии дверей и крыльев автомашины отражались серые пятиэтажные сооружения, мелькали тополя и табачные палатки, лица и фигуры плывущих мимо людей. Стекла автомобиля были глухо тонированы, но это совершенно не мешало местному электорату знать и понимать, кто сейчас едет на заднем сидении. Машина плавно текла по мокрой улице, объезжая ямы и выбоины. Осень, в этом и без того сером городе, вызывала безбрежную тоску у жителей, но только не у того, кто сидел в этот момент на заднем сидении дорого автомобиля, который смотрелся среди всего этого, мягко говоря, чужим.

– Миша, блядь, выключи ты это говно, – донеслось до водителя с заднего сидения.

Водитель, молодой человек, двадцати пяти лет, прошедший службу в  батальоне разведки, видавший кровь, смерть и другие дериваты военных действий, работавший водителем без малого шесть лет, покорно убрал громкость динамиков клавишей на руле, и немного подумав, вообще выключил звук.

– Слушаете всякий шлак, в своём гараже, блядь. С вами на людях показаться стыдно. Зона, мама, вертухаи, зэки, воры, блядь. Миша, – мужчина приподнялся на заднем сидении и положил руку на водительское кресло. – Миша, вот скажи мне, что вынуждает тебя, это слушать, а? Ты же даже по административке не привлекался ни разу, ты блядь, святой вообще, ни куришь, не пьёшь, какая в жопу тюрьма?

– Это у нас все слушают, Юрий Василич, – робко протараторил водитель, не поворачивая головы и не отводя глаз от дороги, ловко уворачиваясь от пробоин в дорожном полотне.

– Это где, блядь, все? Это в гараже что ли, долбоебы, слушают? А, я понял, это у вас корпоративный стиль такой, да?

В кармане пиджака, Юрия Васильевича, раздался звонок мобильного телефона и оборвал диалог. Мужчина откинулся на заднее сидение, что-то фыркнул себе под нос, посмотрел в окно, после чего достал телефон и поднёс к уху.

– Слушаю тебя. Да… И… Быстрее, – мужчина замолчал и принялся внимать информацию из динамика. – Маша, короче, не еби мне мозги, на Баруева подготовь письмо, сука, гневное, за моей подписью, и пусть Шеев подпишет. Блядь, подпишет! Скажешь, моя команда! А заседание комиссии и проверку перенеси на завтра, я сегодня не успею. Блядь, не знаю я, придумай что-нибудь, ты секретарь или кто, я тебе деньги плачу, не нравиться – уебывай, нравится – придумывай и ври. Поняла? Молодец!

 Юрий Васильевич, опустил руку и засунул телефон в карман пиджака.

За стеклом машины одна серая улица, плавно перетекала в другую, за домами показались сопки, покрытие редкими деревьями. Если кто-то и изобретал, как остановить время, то первые опыты, причём успешные, он проводил в этом городе, где-то в конце 80-х годов прошлого столетия. С этого момента, жизнь в городе замерла. Конечно, жизнь текла своим чередом, люди рождались и умирали, влюблялись и расставались, все протекало по законам человеческой природы, но сам город замер. Он был похож на танк, который истратил весь боезапас, сжёг все горючее и просто остановился. Его бросили за ненадобностью. Войска ушли далеко вперёд, а надобность в старой машине пропала. В танке поселились змеи и насекомые, белки облюбовали дуло пушки, птицы свили гнезда в складках брони. Жизнь кипела в танке, но он стоял неподвижно и время уничтожало его, беспощадно покрывая коррозией и ржавчиной, не оставляя ни малейшего шанса на самый короткий и пусть даже учебный бой.

Мужчина расслабил галстук, взял из подлокотника бутылку минеральной воды, сделал пару глотков, и наклонился к водителю.

– Ещё раз это дерьмо в машине услышу, – Юрий Васильевич сделал глоток из бутылки, – я тебе ноги переломаю, сука, и пойдёшь на улицу, а лучше в шоу «Танцы», будешь там, на сломанных копытах индастриал выплясывать!

Парень за рулём автомобиля напрягся. За долгие годы работы с этим человеком, он твёрдо понял одно: слов на ветер он не бросает, и кроме того, отличается определенной кровожадностью.

– Вы мои гиппокампы, блядь, моя гвардия. Я ж вам айфоны купил, научил с Сири разговаривать. Когда же вы уже вырастите из всего этого, говна? – Юрий Васильевич ударил стеклянной бутылкой по правому виску водителя. – Я внятно изъясняюсь?

Водитель негромко агакнул и кивнул головой.

– Ну, то-то.

Мужчина откинулся на сидение, установил бутылку в подлокотник, встряхнул левой рукой, посмотрел на часы и театрально вздохнул.

Автомашина продолжала рассекать застоявшийся воздух забытого, маленького провинциального города. Осень пришла в город сразу после лета, закономерно и уверенно. Так же как ночь наступает после дня, и день снова расцветает после ночного мрака.

Юрий Васильевич достал из подлокотника небольшой пульт управления. На потолке автомобиля из пластикового продолговатого брикета выдвинулся экран и опустился под углом, позволяющим сидящему человеку, откинув голову назад, видеть происходящее на мониторе. На экране появился логотип марки автомобиля на зияющем черным фоне, который безжалостно поглотил связанные между собой фигуры и унёс их в черноту, но не смог сопротивляться зарождающемуся информационному потоку, готовящемуся к нападению на зрение и слух Юрия Васильевича.

Картинка на экране появилась быстро. Монитор вещал новости. На экране появилась студия, усыпанная сверху и снизу бегущими строками о курсе валют, акций, описаниями событий, которые по своей важности не удостоились озвучки диктором, но не смогли пройти мимо внимания редакторов. Вела передачу приятного вида женщина средних лет, в жакете, надетом поверх белой майки, или футболки (тут зрителю оставалось только гадать, если конечно кого-то это интересовало). Женщина читала текст о резонансной проверке готовности объектов теплоснабжения города Г. к отопительному сезону, проведённой руководством страны, и выявленных при этом чудовищных огрехах. Далее последовал видеоряд репортажа, на котором люди в костюмах, белых рубашках и бордовых галстуках клином, шагают возле труб, вентилей, огромных баков, в цехах и открытых пространствах. Все это сопровождалось бездушными закадровыми комментариями корреспондента с противным голосом.

Водитель остановился на перекрёстке на красный сигнал светофора. В зеркале заднего вида, во мгле затемнённой тонированными стёклами части салона он рассмотрел лицо начальника, ярко освещённое экраном, потом перевёл взгляд на дорогу и, наметив путь в объезд лужи и двух внушительных выбоин, нажав педаль газа, продолжил движение.

Монитор вкупе с устройством для его фиксации к потолку, и механизмами для появления и исчезновения, в перевёрнутом виде мог бы показаться впечатлительному человеку, творческой и креативной натуре, да и просто не лишенному воображения,  могилой с надгробным камнем. Но Юрию Васильевичу он ничем, ни казался. Юрий Васильевич был человеком конкретным. В этом смысле экран на потолке и Юрий Васильевич были похожи. Монитор был бездушной электронно-механическим устройством, которое просто воспроизводило на своём теле то, что дадут, и совершенно не задумывался о природе появления видеозаписи. Так и Савельева никогда не интересовали вопросы, вроде того, как, например, звали корову, из кожи которой сделали обивку сидения, на котором он сейчас сидел, кто это сделал, в каком возрасте и физическом состоянии был этот человек, или это была машина, а если так, то кто её придумал, собрал и обслуживал, почему выбрали именно такой цвет и расстояние между точками в перфорации. Савельеву было, как он сам любил изъясняться, «похуй». Он знал, что сиденье предназначено для того, чтобы он на нем сидел, кожа предназначена для того чтобы приятно охлаждать ладони, когда он кладёт на сиденье руки, люди предназначены для того чтобы ими управлять, эмоции предназначены для того чтобы их получать, а человеческие потребности предназначены для того чтобы их реализовывать.

Автомобиль притормозил и повернул направо. Пейзаж за окном изменился. Исчезли магазины, остановки, табачные палатки, появились заросшие травой спортивные площадки, импровизированные сушилки для белья, лавочки, скамейки и другие атрибуты спального массива.

 Рекламный видео ряд на потолочном мониторе резко прервался. Женщина в жакете в быстром тревожном темпе начала излагать причины экстренного прерывания оплаченного посыла о необходимости покупки подгузников, ведущей марки. Из слов ведущей стало понятно, что только, что в том самом городе Г., о котором ее не остыл предыдущий репортаж, произошел чудовищный взрыв, якобы уничтоживший львиную долю центральной части города, а прилегающие здания в настоящее время охвачены пожаром.

«Что попало твориться», – напрягшись, произнес Савельев.

В кармане пиджака заиграла мелодия телефонного звонка. Юрий Васильевич вздрогнул. Изучив экран мобильного устройства, он поднес аппарат к уху.

– Что ещё? И? Ну. Кто? Какие? Это секта какая-то? На площади? Вы там охуели что ли? Маша, я два часа как не в кабинете, и вы там с Шеевым ни хуя без меня решить не можете? Никогда, никакие, сука, полупидоры, не будут проводить лекции на площади Ленина в моем городе! Пусть они хоть евангелисты, хоть Иудеи, хоть Ивановцы. Никаких сектантских декадансов на площади не будет. Пусть собираются где угодно, и ебут друг друга куда хотят. Понятно? Что ещё? Все? Все, меня не беспокоить, – Юрий Васильевич, опустил руку с телефоном на сиденье.

«Да что за пиздец твориться?!» – он поднял руку с телефоном, наклонился и принялся листать список контактов, нажал на экран и поднёс трубку к уху.

– Алло, Сергей Сергеевич, а что у нас за сектанты в городе объявились? Не знаю. Какие-то староверы, или хуй их знает. Пришли к администрации, все в белом, просят какую-то лекцию провести на площади. А кто будет знать? Сука, ты кто? Не ты ли у нас главный по этим делам? Почему я знаю, а ты ни хуя не знаешь? – повысил голос Юрий Васильевич, и ударил ладонью по кожаному сиденью. – Найди и объясни им, что у нас в городе на площади выступаю только я. Загони их в Буханику, и пусть оттуда даже нос свой не показывают. Слушай, – мужчина перешёл на спокойный тон, – и ни я должен тебе это сообщать, а ты сам находить и разбираться. Жду доклада.

Машина остановилась у подъезда серого панельного девятиэтажного здания. Глава города вышел из машины, подтянул галстук, застегнул верхнюю пуговицу пиджака. На улице было по изначально-осеннему прохладно, пасмурно и пахло стоящим рядом с подъездом мусорным баком. Вход в подъезд был оклеен разноцветными объявлениями со всех сторон, во входной двери зияла дыра, асфальтированная площадка перед подъездом была разбита, а из двух приподъездных лавочек уцелела только одна, на которой, сидела старушка в старом лёгком коричневом пальто, как водится в платке и внимательно смотрела на приехавших. Юрий Васильевич улыбнулся старушке и шагнул к ней на встречу.

– Здравствуйте, как Ваше здоровье? – поигрывая руками, произнёс Савельев.

– Юрий Васильевич, здравствуйте. Спасибо, все неплохо, – ответила женщина, оголяя зубные протезы.

Водитель обошёл автомашину, открыл багажник, вынул из него портфель и коробку в белом полиэтиленовом пакете.

– Кроме вас к Томочке никто и не приезжает из интерната, – игриво начала старушка. – Только ребята со двора заходят, да учительница.

– А Лосина не приезжала? – озабочено уточнил Юрий Васильевич. – Она мне неделю назад докладывала, что приезжала.

Савельев повернулся к водителю, и сделал гневное лицо. Молодой человек броском приблизился к нему, протянул руки вперёд. Савельев взял портфель и пакет, наклонился к водителю.

– Все как обычно. Коньяка возьми две бутылки.

Водитель кивнул и резко повернувшись, пошагал к машине.

«Пиздец этим социальщикам», – брызнул Савельев, открыл дверь и исчез в подъезде.

«На машины, жопы свои возить, у них деньги есть, а дороги чинить – нету, – обреченно произнесла старушка, глядя как черный автомобиль развернулся, ухнулся задним правым колесом в яму и выехал со двора. – Мудак старый!»

Юрий Васильевич в темном подъезде поднялся на первый этаж, понял руку с портфелем, вытянул указательный палец, и нажал кнопку вызова лифта. Кнопка была оплавлена огнём зажигалки. Лампочка загорелась. В шахте лифта где-то очень высоко что-то загремело и кабина начала спуск вниз под громкий скрежет и дребезжание. Лифт остановился на первом этаже и двери открылись. Тусклый свет из кабины лифта осветил стены первого этажа. Стены были обшарпаны и исписаны черным маркёром. Здесь были классические подъездные «здесь были я. а. и.», «Метров – пидар», «Колчин – лох», а так же объявления типа «шишки порох 892....», «смеси 891.....». Юрий Васильевич, посмотрел в кабину лифта. Стены лифта были стилизованы подстать подъездным стенам и не нарушали созданный автором единый образ постиндустриального андеграунда. Как и полагается в таких кабинах, пахло мочой, пол был покрыт желто-коричневыми, с черными краями, пятнами по углам, потолок был украшен черными кругами, оставленными горящими спичками и зажигалками. Кнопки в лифте тоже были оплавлены, а кнопочная панель была исписана мелкими надписями и рисунками, значение которых было не доступно простому обывателю и скрывалось в фантасмагориях пустоголовых малолеток из маргинальных семей. Юрий Васильевич, нажал кнопку седьмого этажа. Двери послушно закрылись и кабина, дёрнувшись, покатила вверх. Внимание Савельева привлекла надпись над кнопочной панелью «Оставь надежду всяк сюда входящий». Шутку, он оценил, и даже слегка улыбнулся. Опомнившись, Савельев, перехватил пакет в другую руку и полез в карман пиджака. Достав мобильный телефон, он нашёл в списке контактов необходимый номер и нажал кнопку вызова.

– Алло. Рима Васильевна, ты мне расскажи голубушка, когда твои легионеры последний раз были у Приходько? Ты не охерела там? Сейчас поищу? Ты мне во вторник докладывала, что лично выезжала в прошлую пятницу. И? Да ни хуя тут не было, ни тебя, ни ослов твоих. Я сам здесь. Че молчишь? Че, блядь, молчишь?

Лифт остановился, двери открылись. На седьмом этаже горела лампочка. Можно было сделать вывод, что аборигены, извлекающие лампочки на площадках, довольствовалось первыми этажами, и необходимости лесть на седьмой не видели. Юрий Васильевич вышел из лифта, повернул направо, сделал пару шагов и замер перед металлической дверью кондоминиума.