Читаем Город наших надежд онлайн бесплатно

БЕЗ ВЕРЫ В БУДУЩЕЕ

1

Каждый воспринимает это мир по-своему. Кто-то радуется, кто-то грустит, кто-то живет в постоянном напряжении, а кто-то типа Аркадия, воспринимает его как данную кем-то реальность, в которой надо жить и не задумываться, что будет завтра, особенно, если это завтра достаточно предсказуемо.

Что будет завтра, Аркадий реально представлял и знал, что оно будет обыденным. Он сидел в баре со своими друзьями, пил коктейли, накачивая себя спиртным, чтобы хмель ударил в голову и развеселил, и может быть, тогда получится увидеть завтра в другом виде, чтобы удивиться. Но, то ли он мало пил, то ли хмель где-то заблудился в организме, ощущение праздника к нему не приходило.

Аркадий обвел взглядом зал. Музыка гремела из динамиков, подавая ритмы, в такт которым дергались тела танцующих, потому, как танцами это назвать было сложно. «Как зомби – отрешенные от всего. Им важно ни кто рядом, а как они танцуют, как воспринимают себя сами» – думал он, глядя на публику.

– Аркадий, ты о чем задумался? – вывел его из размышлений голос друга.

Аркадий повернулся: – Да вот сижу и думаю, что моя жизнь не имеет будущего.

– Жизнь без будущего? Твоя? Это ты к чему? Умирать собрался?

– Как много вопросов. Все иначе. Вот в детстве есть будущее. Ты его ждешь – своего завтра, и каждая мелочь доставляет радость. Ты живешь ожиданием надежды, ожиданием чуда, в которое по наивности веришь. Ты ждешь, что вот насупит такой-то день. А сейчас? Нет, как таковое будущее есть, если судить во временном понятии. А на самом деле? Оно как бы есть, и его как бы нет. Вот что завтра? В общем, известно, что будет, и послезавтра. Я даже людей по пути на работу встречаю одних и тех же, в одно и тоже время. Ты знаешь, что будешь делать.  Получается, что у меня есть прошлое и настоящее. И это настоящее сейчас и завтра. Будущее есть, и его как бы нет. У меня два настоящих. И что важно, мне это нравиться и не хочу иначе. Я доволен.  А в детстве все было: и прошлое, и настоящее, и будущее. Что у вас разве не так?

Друг Коля, которого все звали уважительно по отчеству – Иваныч, задумался, а потом высказался:

– А может быть ты и прав. Вот, что было в прошлом, помню, что в настоящем знаю и особо ничего не жду в будущем. Если я знаю, что будет завтра, значит, будущее для меня прогнозируемо.

– Эх, куда загнул. Философ ты, однако, – откликнулся третий сидящий за столиком друг Женька, – так вы до многого договоритесь. Если знать, что будет завтра, но ты его еще не пережил, значит его еще не было.

– Все мы философы, – ответил Иваныч, – но завтра все равно будет, иначе зачем жить. Здесь я согласен. Без ожидания завтра жить скучно. Вот сейчас сижу с вами, выпиваю, отдыхаю и знаю…

– Что по – утру, то есть в будущем будет болеть голова, – закончил за него Женька.

Иваныч согласно кивнул головой: – И это возможно, но все зависит от количества принятого внутрь.

– И это твое ожидание? Нашел, что ждать, – подключился Аркадий. Нет парни, не знаю как вы, но мне хорошо жить без будущего. Голова еще ясная и это мое второе настоящее, которое вы называете будущим мне нравиться. Мне доставляет удовольствие жить без этих ожиданий.

– И нервы в порядке? – спросил Иваныч.

– Это когда они есть, а когда нет, уже все равно.

– А если по коленке постучать не дернется?

– Висит зараза.

– Что висит?

– Нога висит. А ты что подумал?

– Вот о ноге я и не подумал.

Все дружно засмеялись.

– За то, чтобы нога дергалась, и что надо не висело, – предложил тост Женька.

Они выпили.

– Какие планы на остаток вечера? – спросил Иваныч.

Женька обвел взглядом зал: – Пойду, пройдусь, чтобы одному домой не возвращаться.

– Боишься?

– Чего?

– Не знаю. Хулиганов на улице или пустой квартиры. Везде мерещатся тени, призраки, и Иваныч поднял руки вверх, сделав страшное выражение лица.

– А что. Я вот в детстве, когда шел спать, старался оставить свет в комнате и если родители замечали, то заходили и выключали, заявив, что пора спать. А мне было банально страшно заходить в темную комнату. Мне казалось, что  в каждом углу меня кто-то поджидает и с не добрыми намерениями. Я сразу залезал под одеяло и накрывался с головой, закрыв глаза. Руки прятал под одеяло, чтобы никто до них не дотронулся.

– Экий, ты трусишка, – поддел его Иваныч.

– Да ладно. Многие в детстве такие. Только родители об этом забывают. Что вот лежишь, руки поверх одеяла и все ждешь, что вот кто-то холодный, липкий дотронется. Страшно.

– А сейчас?

– А сейчас страшно другое. Спать есть с кем, просыпаться не с кем.

– И ты идешь на поиски? И что ты предложишь, потенциальной коллеге по кровати?

– Ну, не Брамса же слушать и не стихи читать?

– Что вот так предложишь переспать?

– Это было бы здорово. Все ясно и понятно. Хотя обоим и так все ясно, но вот надо соблюдать условности. Я расскажу, как страшно спать одному, что боюсь пустой квартиры, и когда ветерок дует в форточку, колыша занавески, мне не к кому прижаться, и очень хочется уткнуть свое лицо в женскую грудь.

– Купи себе плюшевого мишку.

– Иваныч! Иваныч! А поговорить?

– Так ты хочешь пригласить поговорить?

– Можно и поговорить, если в мозгах что-то есть. Одно не исключает другого.

– До того или после того?

– Вместо того, – заметил Аркадий.

– Юмористы. Шутки ваши старые и грустные. Нет полета фантазии у вас.

– Вон, смотри, – кивнул Аркадий на девушку, танцующую не далеко от их столика. Она была в откровенно коротком, обтягивающем платье. Движения ее были достаточно эротичны, тело извивалось. Лица они не видели, та, танцевала к ним спиной. – Какая фантазия! Не знаю, как спереди, но сзади фантазия богатая, – продолжил Аркадий, когда все обратили на нее внимание.

– Я пошел, – Женька направился к танцующей девушке.

– А ты куда? – обратился Аркадий к Иванычу, – чего боишься в своей квартире.

– Боюсь увидеть утром на кухне не знакомую женщину.

– Я не знал, что ты женоненавистник. Ты что сменил ориентацию?

– Еще чего. Не люблю утром делать вид, что все замечательно, а сам думаешь, как бы она побыстрее свалила и остаться одному. Что сидеть? Дело сделано. А так, утром проснешься в усталой истоме, встанешь, наслаждаешься и не видишь разбросанные женские вещи. Утро надо встречать с кем-либо близким и не только по телу, но и по духу, но никак не с незнакомкой, которая при свете может быть не так привлекательна утром, как вечером.

– Да, в тени мы все прекрасны.

– Так что я домой. А ты? Что хочешь сейчас?

– Выпить на берегу реки.

– В чем дело? Что мешает? Составить компанию?

– Нет, Иваныч, я хочу один.

– Хочешь прогуляться?

– Именно.

– Будь осторожен.

Мы замолчали. В это время подошел Женька: – Ну, как вы тут?

– У нас все хорошо. А твоя фантазия?

– Разыгралась.

– Ну, что расходимся, – предложил Иваныч.

– Подожди, – Аркадий подошел к бару, взял три по сто виски и подал друзьям, – у меня тост. Тебе, Женька, желаю, чтобы твоя фантазия была хороша и спереди и сзади, и чтобы шорох занавески не заглушал скрип матраца. Тебе, Иваныч, чтобы утром выйдя на кухню, ты увидел прекрасную пустоту, которую ты заполнишь только собой, а посмотрев в зеркало, ты увидел только себя, свою небритую, но такую любимую физиономию, а не кого-то рядом. А мне провести остаток вечера у воды и наслаждаться своим настоящим.

Они выпили. Женька ушел к своей новой знакомой, а Аркадий с Иванычем вышли на улицу. Пожали друг другу руки и, пожелав удачи, разошлись.

Аркадий зашел в ближайший ночной магазин, купил бутылку виски и направился к реке. Город жил своей ночной жизнью. Набережная была полна народу, который прогуливался теплым вечером. Аркадий спустился к реке, отвинтил крышку с горлышка бутылки и сделав глоток, направился вдоль берега по бетонной дорожке.

Вдруг его слух уловил шум. Он отвернулся от реки и увидел чуть впереди двух мужчин, двух бомжей.

2

Аркадий первый раз видел, как дерутся бомжи. Самое интересное то, что один старался ударить другого не кулаком, а скейтбордом, чему Аркадий даже сначала не поверил. Как он у него казался, откуда он его взял? Бомж держал его обеими руками и плоской стороной бил другого по спине, а тот, как мог уворачивался. Аркадий не стал вмешиваться в процесс выяснения отношений, а остановившись, глотнул из бутылки.

Видимо его движение отвлекли их от столь важного момента решения спорного вопроса, и оба остановившись, обернулись.

– Тебе чего надо? – спросил тот, что был со скейтбордом.

– От вас ничего, а от жизни так, по мелочам. Но мне кажется я отвлек вас от интеллектуальной беседы. Я в вашем споре не в счет. Можете не обращать на меня внимания.

– А что ты здесь делаешь?

– Гуляю. Надо же людей посмотреть и себя показать.

– Показал? – продолжил тот, кто начал разговор, и тут же внимательно взглянув на руку Аркадия, спросил, – а что это у тебя в руке?

Аркадий, посмотрев на свою правую руку, которая держала бутылку виски: – Виски. Хотите? – и протянул ее им.

Тот, что с доской недоверчиво посмотрел на Аркадия, но подошел и взял. Аркадий не стал отстраняться, так как пока наблюдал за их ссорой, обратил внимание, что они не из низшего сословия их епархии, да и наличие скейтборда, говорило, что он им нужен не только для драки. Отойдя от Аркадия, бомж поднес бутылку к глазам, рассмотрел этикету и затем сделал глоток. Выдержав паузу, задержав дыхание, с видом знатока сделал вывод:

– Хороший виски, – и протянул бутылку приятелю.

– Да ты что? А я думал мне контрафакт продали, – пытался ехидничать Аркадий.

В это время другой бомж сделал большой глоток, а потом кивнул в знак согласия с первым.

– А ты думаешь, что мы только на помойках роемся. Пивали.

– Теперь не думаю. Хотя на помойках тоже кому-то надо рыться. Это санитары города.

– Санитары, – как эхо повторил скейтбордист, – мы не санитары, мы отражение этого города, его жители.

– Это ясно. Город всегда в вашем распоряжении. Но раз у нас завязалась беседа. Меня зовут Аркадий. Теперь ваша очередь.

– Меня Андрей, а это Федор, – пояснил скейтбордист. Он забрал бутылку у Федора и направился к бордюру, на который сел положив под ноги скейтборд. Федор присел рядом, а Аркадий подошел поближе.

– А что это за беседу вы вели так ожесточенно?

– Да вот Федор сказал, что теория относительности является базовой научной мыслью и что она фундаментальна, а я возразил. Это только наше представление, которое исходит из трех мерности нашего пространства. А есть еще геометрия Лобачевского, которая показывает, что расстояние между двумя точками не есть прямая. А если в совокупности с тем, что время не есть величина постоянная, то есть оно может замедляться и ускоряться, то формула скорости не выдерживает критики, где скорость света считается максимальной.

– И вы вели об этом спор? – удивился Аркадий.

– А что нам банку консервов делить, что ли? – и он отхлебнув из бутылки, снова передал ее оппоненту.

– На счет консервов не знаю, но мне казалось у вашего брата более приземленные интересы.

– Много ты знаешь о нашем брате, – подал голос Федор и отпив из протянутой бутылки, протянул ее Аркадию.

– Мне уже хватит, – заверил его Аркадий, – а скейт для чего? Катаетесь?

– Бывает. Времени свободного много, вот  и развлекаемся.

Аркадий пригляделся к своим собеседникам. На вид им было не более пятидесяти:     – А сколько вам лет, мужики?

– Мне сорок, а ему сорок два, – пояснил Андрей, – что выглядим старше?

– Ну, уж не моложе точно. И часто вы ведете столь интеллектуальные беседы?

– Когда есть настроение. Мы не ходим на работу регулярно, задача найти еду и ночлег. Но эти вопросы мы уже решили для себя.

– И как вы оказались на этом дне?

– На дне… – пробурчал Андрей, – это вы там в белых рубашках на дне. Все поставили на служение деньгам, а нас финансовый вопрос не затрагивает. Курс валют, с которым играют на бирже, нас не волнует. Наши источники доходов от мировой валюты не зависят.

– А от чего зависят?

– От опыта жизни, от везения. Вот ты отдал бутылку – везение.

– Согласен. Не каждый день такая пруха думаю.

– Не каждый. Так, что если рассуждать о дне, то это как посмотреть. Если все перевернуть, то получимся сверху мы со своей свободой, а все остальные барахтаются, чтобы удержать равновесие и не свалиться в неизвестность, а мы в ней уже давно освоились.

– Слушай, интеллектуал, откуда познания, философские мысли?

– Ничего особенного. Федора жена выгнала. Пил он сильно, а так мы с образованием, но сейчас оно нам без надобности.

– А сейчас пьет?

– Редко.

– Так может быть вернуться?

– А зачем, – ответил за себя Федор, – что я там получу? Тарелку супа, диван, тапочки и вечные поиски денег, которых всегда не хватает. Слишком дорогая плата за обед, чтобы слушать вечное бурчание. Я знаю, что говорю. Я по профессии психолог.

– Вот потому и не смыслишь ни фига в физике, – перебил его Андрей, – и нечего лезть туда, где ты лох.

– А ты сам кто? – обратился Аркадий к Андрею.

– Инженер. Но я сам ушел, надоело жужжание над ухом пустых никчемных разговоров о работе. Дела нет, только разговоры. Кстати, у нас и прописка есть. Так что бомжи мы или нет вопрос сложный.

– Да, мужики, не ожидал увидеть здесь интеллигенцию.

– У нас много всяких. Кого только нет. Можно целый поселок составить из нас, но нам это не интересно. Нет полета мысли. Ограничение жизнедеятельности в материальном плане, ограничивает нашу духовную жизнь.

– Нет, Федя, полет мысли в твоей голове ограничивает не материальная часть, а то, что появившаяся в твоих мозгах случайная мысль, так долго блуждает в твоих извилинах, что у нее не остается сил для полета.

– Опять! Опять начинаешь?

– Да, шучу я, шучу. Это виски тебе развязал язык. Так что Аркадий, не падшие мы люди. Читаем. Газет на улице много, вот и пополняем свои знания. А ты сам откуда свалился на нашу голову?

Андрей сидел на бордюре, поставив ногу на скейт, и покачивал его.

– Случайно забрел. Как сказал классик «Дело было вечером, делать было нечего».

– Значит никуда не торопишься. Я было подумал чудной какой-то. Много всяких мимо ходят. Носы воротят. Семья есть?

– Пока нет.

– Это дело наживное. А девушка есть?

– По обстоятельствам, – ответил Аркадий уклончиво, – и вы довольны своей жизнью?

– Пока человек мыслит, он не может быть доволен, – изрек Федор, – не бывает абсолютного счастья в жизни. Счастье имеет временные границы.

– Значит и вас есть проблемы?

– А у тебя их нет?

– Есть, наверное, но я об этом не думаю. Проблемы надо оставлять в прошлом и жить настоящим. Но судя по вам у вас нет и будущего.

– Это почему? – несколько напрягшись, произнес Федор, и перестал катать ногой скейт.

– Да потому, что живете одним днем. Завтра будет тоже, что и сегодня, послезавтра, как завтра и так далее. Какое уж тут будущее.

– Не прав, ты парень, – несколько облегченно сказал Федор, – человек идет по дороге своей жизни, и каждый шаг, это его будущее.  Вокруг обязательно что-то новое, что человек не знал или не видел.

– Это твоя философия, Федор. А мне нравиться, что я живу по другим критериям. Я делю жизнь на прошлое и настоящее. Мне ясно, что будет завтра. По времени да, будущее есть, но по факту вопрос. Вот скажи, Федор, когда у тебя в последний раз была женщина?

Федор напряг лицо, и стал вспоминать.