Читаем Город на Стиксе онлайн бесплатно

Ольге Леонидовне Штраус-Юдиной

ArsisBooETJ

Москва 2013

УДК ББК

З

Наталья Земскова

Город на Стиксе. — М.: ООО «АрсисБукс», 2013. — 2 хх с.

ISBN

Наталья Земскова — журналист, театральный критик. В 2010 г. в из­дательстве «Астрель» (Санкт-Петербург) вышел её роман «Детород­ный возраст», который выдержал несколько переизданий. Остро­сюжетный роман «Город на Стиксе» — вторая книга писательницы. Молодая героиня, мечтает выйти замуж и уехать из забитого ново­стройками областного центра. Но вот у неё на глазах оживают тай­ны и легенды большого губернского города в центре России, судьбы талантливых людей, живущих рядом с нею. Роман «Город на Стик­се» — о выборе художника — провинция или столица? О том, чем рано или поздно приходится расплачиваться современному челове­ку, не верящему ни в Бога, ни в черта, а только в свой дар — за каж­дый неверный шаг.

УДК

ББК

ISBN

© Наталья Земскова, 2013 © Издание ООО «АрсисБукс», 2013 © Дизайн-макет ООО "АрсисБукс", 2013

Издание осуществлено при поддержке Министерства культуры, молодёжной политики и массовых коммуникаций Пермского края и Администрации города Перми. Проект является победителем XV городского конкурса «Город-это мы», посвященного 290-летию города Перми.

Наталья ЗЕМСКОВА

Город на Стиксе

Роман

Густая августовская полночь. Полустанок на границе Кировской и Костромской областей, где никогда не встре­чаются эти два скорых — из Петербурга и в Петербург, а тут неожиданно встретились: тот, что шел «в», опаздывал часа на три. Я выскочила на перрон глотнуть ночного воз­духа и сразу наткнулась взглядом на бодрую тетку из того, опоздавшего, которая весело курила возле своего вагона.

В Город? — почему-то спросила тетка.

В Город, — ответила я.

Из Питера?

Из Питера.

Надолго?

Насовсем.

Да-а-а.

Тетка помолчала и, проигнорировав просьбу прово­дницы поторопиться, так как стоянка сокращена, вытяну­ла шею в надежде что-то рассмотреть в моем лице:

Ты, деушка, была в этом Городе-то?

Нет, не была. Вот — еду.

Тетка отпрянула и, бросив свой окурок, запричитала на всю станцию:

Ой, бог с тобой, ворачивайся сразу! Не сможешь ты там, ой, не сможешь! Лучше воротись!

Шел 1995-й, последний год, когда человеческими жиз­нями командовало вузовское распределение.

Глава первая Пленницы свободы

1

— .. .А дальше? — спросила Жанна, подавшись вперед, как та тетка на полустанке. — Нет, погоди, схожу за чаем и позову Галку.

Мы сидели в редакции и все не могли собраться с сила­ми, чтобы оторваться от места и выйти из здания, то есть оказаться лицом к лицу с грядущими выходными, кото­рые не сулили ничего интересного. Предлог для задержки имелся: жара. Она, правда, начинала спадать, пирамидаль­ные тополя, посаженные возле Дома печати лет сорок на­зад, заострились и приобрели лиловый оттенок. Но куда спешить нам, незамужним девушкам под тридцать, каж­дую минуту готовым встретить свою судьбу, которая, од­нако, не спешит?

Значит, дальше. Что же было дальше? Интересно ли вспоминать обо всем этом сейчас, пять лет спустя. Дальше я полгода плакала — с перерывами на сон и чтение «Было­го и дум» Александра Иваныча Герцена.

Герцен, как известно, тоже был когда-то сослан в Город, возненавидел его сразу же — точно так же, как я, и подсо­знательно выражал свой протест тем, что все время гулял по неказистым грязным улочкам. «Провинциалы не лю­бят платонических гуляний», — ворчал ссыльный Герцен. Вот и я то и дело норовила улизнуть из неуютной съемной квартиры, которая давила на меня со всех сторон.

Я жила тогда на Юбилейном, и, чтобы добраться до цен­тра, — меня, как магнитом, тянуло в этот центр, — нужно было пройти весь микрорайон, пересечь пустырь, который одним боком граничил с кладбищем, а другим — с мор­гом, и, если повезет, выбраться к трамваю. Была, правда, остановка в пяти минутах ходьбы от дома, где теоретиче­ски появлялся автобус, но мы с ним никогда не совпадали, и я с упорством барана тащилась через пустырь и морг, что составляло массу неудобств из-за наличия каблуков и от­сутствия асфальта. Ладно, хоть маньяки не попадались. В центре принималась гулять, то есть озираться по сторо­нам в надежде полюбить хоть что-то из этих скудных ви­дов... Дом Грибушина? Дом Мешкова? Собор?

Мне просто не повезло: попади я сюда напрямую из рай­центра, все, выражаясь языком масс, было бы в шоколаде. Но в свое время из крохотного городка, где выросла и ро­дилась, я уехала в Ленинград, и случилось непоправимое: точкой любого отсчета стал он.

— Сменить окно в Европу на ворота в Азию! — смея­лась моя вредная соседка.

Злобным эхом ей отзывалось областное радио с утрен­ними известиями, которые молотком стучали в моей голове: в Осе, Косе, Барде, Куеде температура минус сорок, в Сиве, Ныробе, Гайнах — сорок пять — сорок восемь. Прошел год, пока я начала различать эти тарабарские названия.

С русским языком, на котором говорили местные жите­ли, дело обстояло еще хуже. Интонационные конструкции здесь таковы, что первая часть фразы быстро прожевыва­ется, а конец долго поется-вопрошается. Ударения в сло­вах, мягко говоря, произвольные. Ну и, естественно, ос­новная масса людей не подозревает о существовании слова «класть» — говорит «ложить».

.Мою душераздирающую историю о покорении Горо­да Жанна и Галка знают наизусть. И как я два года зачем-то ходила на службу, где, оказалось, меня никто не ждал. Как как раз в полгода переезжала, стараясь обустроиться и най­ти себе место хотя бы географически. Как в полном отчая­нии появилась на пороге редакции «Городских ведомостей».

И вот уже года полтора Жанна, Галка и я сидим ря­дом: мы с Жанной в отделе новостей, Галка — за стенкой. Пишем на разные темы и занимаемся тем, чем все люди на свете: примерно с одинаковым успехом пытаемся за­нять себя, насытить и устроить свою жизнь.

Пока это выходит плохо.

Родившейся и выросшей в спальном районе Города Жан­не Фрониус (вообще-то она Фролова, псевдоним пришлось взять для выразительности акустического образа) повезло куда больше, чем мне: она училась в Свердловске-Екате­ринбурге, который, как известно, стал столицей Урала толь­ко после Октябрьского переворота, а до того был уездным городом. Так что ей все равно: Город, Свердловск... Ну, а то, что она в очередной раз пытается примерить на себя мой первый ужас от ее малой родины, говорит только о том, что у Жанны опять драма.

Не звонит? — спрашиваю я.

Не звонит.

И вот так всегда.

Своими драмами Жанна ставит нас в тупик. Уж если не звонят ей, длинноногой и белокурой, с неподражаемым чувством юмора и «Тойотой-Королой» в активе, на что рассчитывать нам с Галиной — небелокурым, недлинно­ногим и без «корол»? Правда, у Жанки позиция, выплав­ленная в горниле трехлетнего междоусобного брака с бле­стящим тележурналистом Эдуардом Мытарским, который ради нее бросил жену и детей, ну, а потом, разумеется, бро­сил Жанну — ради смены декораций и юной московской модели.

Брак,—декларирует Жанка, — не должен добавлять новых проблем, брак призван решать старые.

Ну, а старые — это все та же песня о главном: отсутствие денег, квартиры и, конечно, Мытарский. Она просто обяза­на выйти за олигарха. Олигархов здесь нет в помине, но со­лидные люди встречаются. Вот поэтому Жанка в редакции. Вот поэтому пишет не о культуре, как я, и не о медици­не-школе, как Томина, а о проблемах многострадальной городской экономики, которые, разумеется, лучше все­го известны первым лицам флагманов машиностроения, ну и, конечно, банкирам. Возникшим как черт из табакерки банкирам она, последняя комсомолка, доверяет примерно так, как бывшему мужу. С директорами и вовсе беда. Пока предполагаемый герой выплывет на этом флагмане да заво­юет нужный чин, жизнь имеет обыкновение заканчиваться, да и вакантного места жены с ним рядом как-то не наблюда­ется. Остаются некрупные бизнесмены...

Лиза! — внушает она мне. — Конкуренция — огром­ная: каждый год подрастает армия юных и ловких девиц. Но если устройством личной жизни заниматься регуляр­но и грамотно — как обменом квартиры! — то шансы воз­растают резко.

Меньше всего Фрониус пытается убедить в этом нас. Начитавшись психологических книжек для неустроенных женщин, Жанка раззадоривает, раскачивает себя и про­странство, сотрясая его энергией убеждения. Томина на полном серьезе советует ей поступить на сцену.

И зачем тебе эти дядьки с толстыми живота­ми? — в сотый раз наставляет Галя. — Потенции ноль, на­следников тьма.

А при чем тут наследники-то?

Да при том, что хоронить его тебе придется. Про­должительность жизни российского мужика — пятьдесят девять лет, что на двадцать лет меньше, чем европейского. Я вообще сомневаюсь, стоит ли с нашими связываться.

Ну, не связывайся, ищи европейского.

Я не могу, ты же знаешь, Жанетта.

Галя и в самом деле не может. Галя — поздний ребенок, ее родителям под восемьдесят, она прикована к Городу, к этой газете, что ее не только не мучает, но даже как-то ограждает от ярких и мучительных надежд: чего и рыпать­ся, раз система координат неизменна?

«Рыпается» из нас троих одна Фрониус. Мы с Галей рассматриваем подворачивающиеся варианты. Гуманная

Томина, воспитанная исключительно на литературных образцах, где принца велено разглядеть именно в «квази­моде» (и чем страшнее эта «квазимоде», тем лучше), — все варианты подряд. Я — в соответствии с личными тарака­нами в голове (например, мне важна длина ног, а не только правильные ударения) свадебную фату примерю, видимо, не скоро.

Выпускница философского факультета Галина Томина с моей позицией не согласна: тараканы тараканами, а за­кон о переходе количества в качество никто не отменял. И действительно, на пять-шесть ее маргинальных поклон­ников приходится один ликвидный, но до полного взаи­мопонимания дело не доходит: недостаток в количестве, то есть в критической массе.

И сегодня терпение Жанны закончилось.

Все, — сказала она после чая, — пишем письмо, по­тому что дальше так продолжаться не может.

Жан, какие письма, седьмой же час, — начала бы­ло Галя, но, не удостоенная ответом, продолжала следить за моноспектаклем в исполнении Фрониус, которая до­стала чистый лист и начала старательно выводить фразы, проговаривая вслух каждое слово:

Итак. Куда? В небесную канцелярию. Кому? Господу Богу.

Жанка задумалась, посмотрела в окно, словно строчила по заданию ответсека «сто острых строчек» в номер, и со­чинила текст:

«Срочно требуются три мужа товарного вида и воз­раста. Галке — доктор технических наук, мне — нефтя­ной магнат, Лизавете — бизнесмен-петербуржец». — Вы­держав паузу, уточнила: — Свадьбы происходят именно в этом порядке, по старшинству. Галке у нас тридцать один, мне — тридцать, Лизавете — двадцать девять. Все, значит, справедливо. Справедливо?

А стиль почему телеграфный? — обиделась Галя.

Почему, почему. Он так лучше поймет. — И, про­бежав письмо еще раз, удовлетворенно кивнула: — Так лучше. Этих посланий туда знаешь, сколько каждый день уходит? Да просто тонны мегабайт. А связь нарушена, он занят, дел по горло. Изложить важно суть, ну и крикнуть погромче. Понятно?

Где кричать будем? — оживилась я. — Не на площади?

На площади — оно, конечно, лучше, — снова сосре­доточилась Фрониус. — Но. рядом с офисом. Нет, это вряд ли. Да хоть бы вот — на набережной. А?

На набережной?!. Ты это серьезно? — Я представила изуродованно-запущенную, всю в пивных точках и следах конной милиции набережную, где всегда толпы народа, и идея мне не понравилась.

Ну, а где же еще? Вы все не понимаете. Вам лень. А жизнь проходит. Да, жизнь прошла, как тетка в магазин.

Ну, не прошла еще, — затрепетала Галка.

Пока. Но надо успевать. Нет — не хотите, не кричи­те. Я одна.

Ты что, серьезно?

Я серьезно. И если вы незнакомы с бестселлерами па- рапсихологической мысли, то вам повезло, что у вас есть я. И первый ее постулат гласит, что цель должна быть прого­ворена многократно, публично.

А можно без публики?

Без публики нельзя. Потому что когда вы кричите это на людях, вы испытываете стресс, сознание частично отключается, и тогда ваша цель-утверждение записывает­ся там, где нужно — в подсознании. И оно запускает про­грамму реализации. Как же вы мне надоели-то!

После развода с Мытарским, которого бедной Жанне пришлось отдирать от себя вместе с кожей и мясом, она раза три посетила семинар «Женские раны» — не прогора­ющее предприятие, — обзавелась там кучей знаний, что­бы использовать налево и направо.

Самое удивительное, что все Жанкины пассы работают, то есть желания, в общем, сбываются (к примеру, «Тойота», кредит за которую на две трети был погашен чудом, то есть взаимозачетом в виде написанных рукой Фрониус реклам­ных статей). Все, кроме одного — про солидного мужа.

Блокируется завышенной значимостью, — объясни­ла она и, чтобы разблокировать ситуацию, решила под­ключить и нас: — Значит, публика — это условие первое. Есть и второе: количество (Галка права). И мы должны создать поток из женихов, который вместе с тоннами пе­ска нам вынесет алмазы.

Пламенная Жанкина речь была прервана шумным по­явлением Михаэля Гаврикова, кстати сказать, единствен­ного на сегодняшний день жениха нашего, в основном мужского, редакционного коллектива. Женихом, к свое­му «полтиннику» малость помятый Гавриков являлся де- юре по причине расторгнутых в прежние годы то ли пяти, то ли шести браков. Де-факто же дома его ждала тридца­тилетняя бухгалтерша Татьяна, о которой он всем расска­зывал и к которой никогда не спешил.

Сигарет не найдется? — спросил Михаэль и, со вздо­хом отказавшись от Жанкиных «Вог», поковылял в свой отдел криминальных расследований, где за распахнутой дверью на пару секунд обнаружилась едва ли не вся муж­ская часть «Городских новостей».

Вот так-то, дорогие девушки, вот так-то. Мы не спешим домой по причине отсутствия там мужей. Они — по причине наличия в этих домах жен. Такое вот редчайшее единодушие.

Проводив спину Гаврикова скорбным взглядом, Жанка подвела итог затянувшегося пятничного вечера:

Значит, так: в три, в воскресенье. Сбор возле галереи.

И чтобы мы с Томиной не вздумали развести прения

на эту тему, в два счета собралась и, уже исчезая, засверли­ла меня своими мастерски накрашенными очами:

— Нет, Лиз, я все-таки не понимаю: ну, ты-то что за­была в этом Городе?!

***