Читаем Город на берегу неба онлайн бесплатно
Город на берегу неба
Спасаясь от "любящей" семьи, она сбежала из России и теперь живёт на чужбине нелегально. Он приехал сюда туристом, чтобы исцелить своё разбитое сердце и зализать раны. В их первую встречу он принял её за бродяжку, а она его — за насильника. Затем он спас её от голода, а она его — от одиночества. Смогут ли эти отношения перерасти во что-то большее, чем мимолётный "дорожный роман"?
Романы / Современные любовные романы / Самиздат, сетевая литератураЕё буквально трясло от волнения. Рус даже на мгновение испугался, что персонал мотеля заметит эту крупную дрожь и заподозрит неладное.
— Не дёргайся, а то спалишься, — приказал он негромко. — Веди себя спокойно и естественно. Всё будет хорошо — просто верь мне, слышишь?
Оля с сомнением кивнула и крепко вцепилась в его ладонь, словно ища защиты.
Это был типичный придорожный мотель с красноречивым названием “Good Night Motel”, как бы намекающий на то, что посетителям не стоит надолго задерживаться: переспали ночь — и скатертью дорожка!* Если бы Рус путешествовал один, то наверняка выбрал бы что-нибудь более приличное, поскольку привык к определённой степени комфорта. Но сейчас он банально не имел права рисковать, чем проще будет ночлежка — тем лучше, меньше шансов привлечь внимание посторонних и вызвать нежелательные вопросы.
Именно поэтому они с Олей чуть-чуть не доехали до Сакраменто, специально остановившись за несколько километров от города. Рус заранее предупредил, что ночевать они будут в “простых и демократичных гостиницах на трассе”.
— В клоповниках, — услужливо подсказала Оля, пряча невольную улыбку. На самом деле в глубине души она была в восторге от предстоящего приключения, от поездки, в которую Рус предложил ей отправиться вдвоём, и понимала, что мотели — наиболее приемлемый для неё вариант, чтобы не оказаться пойманной со своими просроченными документами. Безопаснее было только спать в палатке или спальнике прямо на свежем воздухе, но эта сомнительная туристическая романтика не очень её привлекала.
Единственной формальностью, которую требовали от постояльцев при заселении в мотель, было заполненение карточки гостя. При оплате наличными даже паспорт не спрашивали! Можно было подписаться хоть принцессой Дианой, хоть Мадонной, хоть Анджелиной Джоли.
И всё равно ей было очень страшно…
— Надень маску, — напомнил Рус, кивнув на вывешенное на воротах предупреждение “No mask no entry”, и Оля торопливо подчинилась.**
За стойкой ресепшн обнаружился сам хозяин собственной персоной — мужичок-латинос, лениво перекатывающий во рту жевательную резинку.
— Доброй ночи! — поздоровался с ним Рус; его открытая белозубая улыбка могла посоперничать в приветливости с любой американской, но в данный момент под маской её не было видно, поэтому всё своё недюжинное обаяние он постарался вложить в голос. — Нам нужен номер до утра с двумя кроватями.
— Доброй ночи, сэр, — откликнулся латиноамериканец. — К сожалению, двухместные номера все заняты. Осталась только одна комната с double bed. ***
— Нет, так не пойдёт! — тут же вскинулась Оля, моментально забывая о нервозности и о том, что следует привлекать к себе как можно меньше внимания. — Мы хотим раздельные спальные места.
— Мы вместе, но мы…
— Тогда на выбор: два одноместных номера вместо одного, либо за дополнительную плату я приволоку вам в комнату какую-нибудь раскладушку, — невозмутимо отозвался хозяин, продолжая работать челюстями. Никакой маски на нём, к слову, не наблюдалось — очевидно, объявление на воротах касалось исключительно гостей.
— Цена вопроса? — уточнил Рус.
— Сорок пять долларов за комнату и десять за раскладушку. Континентальный завтрак включён в стоимость, парковка для постояльцев бесплатная. Дешевле только даром, сэр! — латинос ослепительно улыбнулся.
— Годится, — кивнул Рус и, предварительно обработав руки санитайзером, принялся заполнять карточку гостя. Попутно он успел обезоруживающе подмигнуть Оле:
— Ты будешь дрыхнуть с полным комфортом, не переживай, я сам устроюсь на раскладушке.
— Поляки? — с умеренным любопытством поинтересовался хозяин, выкладывая на стойку обычный металлический ключ с увесистым номерком. — Вход в ваш номер с внутреннего дворика, чек-аут в десять утра, завтрак с семи до девяти.
— Нет, мы из России, — отозвался Рус, залезая в задний карман джинсов за наличкой.
— Оу, Раша, — понимающе закивал латинос. — Водка, Путин, ка-ра-шо!
— Просто замечательно… — пробормотал Рус, забирая ключ и делая Оле знак следовать за ним.
Комната им досталась с “историей” — табличка на двери хвастливо извещала, что в каком-то лохматом году именно в этом номере провела ночь некая Сибилл Лоулесс.
— Кто это, не знаешь? — мимоходом равнодушно поинтересовался Рус, отпирая замок. Оля пожала плечами:
— Без понятия. Наверное, какая-нибудь звездулька второго плана. Может быть, телеведущая… Они тут все повёрнуты на всевозможных ток-шоу.
Внутри оказалось хоть и не слишком просторно, но всё же уютно и — что немаловажно! — тепло.
— Забавно, я уже полтора года живу в Америке, но ещё ни разу не останавливалась в мотелях! — воскликнула Оля, с детским восторгом закружившись по номеру. — Честно говоря, думала, что будет гораздо хуже. А тут… тут вполне симпатично. Даже мило!
— А я ещё до прилёта в США мечтал поселиться в самом настоящем придорожном мотеле, только вот до сегодняшнего дня не решался, — признался Рус, сбрасывая с плеча рюкзак и тоже с удовольствием осматриваясь по сторонам. — Для меня это такой же неотъемлемый символ Америки, как статуя Свободы, джинсы или кока-кола. Сколько раз я видел эти декорации в кино! Дорожная романтика, случайные судьбоносные встречи, крутые приключения…
— Надеюсь, обойдёмся без приключений, — пошутила Оля и с разбегу запрыгнула на широченную двуспальную кровать. — Уи-и-и! Мягко!..
Рус наблюдал за ней, снисходительно посмеиваясь.
— Да уж, тебе досталось царское ложе… счастливица.
— А тебя никто за язык не тянул, — поддразнивая, выпалила она, — сам вызвался спать на раскладушке!
Рус приоткрыл дверь в ванную комнату, убедился, что там чисто, и продолжил инспекцию номера.
— Слушай, живём! — присвистнул он с восхищением. — Холодильник, утюг, кондиционер, микроволновка… даже кофеварка есть! Гляди-ка, и два сорта кофе на выбор!
— Требую утром кофе в постель! — озорно сверкнула глазами Оля. Рус комично заиграл бровями:
— Что это, леди? Вы со мной флиртуете?
— Больно надо! — фыркнула она, запустив в него подушкой. Впрочем, Рус ловко отбил подачу.
— Ладно, — сказал он, пряча улыбку, — ты тут пока обживайся, освежайся… В ванной есть полотенца, шампунь, мыло и всё необходимое. А я пойду разберусь насчёт парковки для мотоцикла, заодно потороплю хозяина с раскладушкой. Ты проголодалась? Захватить какой-нибудь сэндвич из автомата?
Оля прислушалась к своим ощущениям и честно ответила:
— Нет, ничего не надо. Я очень устала, хочу сейчас помыться и побыстрее рухнуть в постель.
— Тогда отдыхай, — кивнул Рус. — Только закройся изнутри на всякий случай.
И он вышел из номера, оставив её одну.
Вытащив из своего рюкзака пижаму с зубной щёткой, Оля направилась в ванную. Глаза у неё и в самом деле давно уже слипались, мышцы ног и спины от долгой езды на мотоцикле с непривычки поднывали, а широченная удобная кровать так и манила, словно приглашая девушку с наслаждением раскинуться на чистой мягкой постели в позе морской звезды.
Она наскоро приняла душ, умылась, почистила зубы и едва успела натянуть пижаму на блаженно разомлевшее тело, как услышала стук в дверь. “Быстро Рус управился”, — подумала Оля и мимоходом покосилась в зеркало, проверяя, как она выглядит.
Не то чтобы она специально старалась понравиться Русу, но время от времени украдкой ловила на себе его взгляды… очень
Оле даже в голову не пришло спрашивать, кто там. Она беззаботно распахнула дверь… и застыла, буквально остолбенев от неожиданности.
Прямо перед ней стоял полицейский.
ЧАСТЬ I
Оля с детства ненавидела будильники: яростно, неистово, отчаянно, всеми фибрами своей неокрепшей души.
Они представлялись ей чудовищами. Монстрами. Убийцами покоя и сладких сновидений, безжалостными палачами, заставляющими отрывать тяжеленную голову от подушки с раннего утра — изо дня в день, из года в год. Маленькая Оля втайне мечтала о том, что когда-нибудь случится чудо — и все будильники в их доме внезапно сломаются. О, что это было бы за счастье!..
В семье Красновых не существовало ни суббот, ни воскресений: подъём в семь часов утра был обязателен для всех и в будни, и в праздники. Отчим плевать хотел на различные биологические ритмы, а точнее — считал их чушью и вздором. Он был твёрдо убеждён, что никакого деления на жаворонков и сов в человеческой природе не существует, есть лишь “нормальные” люди и “лентяи”, которым только дай волю — и они будут дрыхнуть до обеда, а ведь так целую жизнь можно проспать!
Спать… Как же Оля мечтала выспаться, хоть раз в жизни нормально выспаться! Проснуться не потому, что тебя разбудила ненавистная трель будильника, не потому, что с тебя безжалостно стянули одеяло и жизнерадостным бодрым голосом заорали над ухом: “Подъём!”, а просто потому, что больше
Некоторое время после пробуждения она сидела на кровати в пижаме — растрёпанная, хмурая, сонная, чувствующая себя самым несчастным человеком в мире. Пока глаза были закрыты, можно было убедить себя в том, что ты всё ещё немножко спишь, и Оля отчаянно пыталась перехитрить собственный организм. Даже в ванную и в туалет она плелась с закрытыми глазами, наощупь, “досыпая” на ходу, пытаясь урвать ещё несколько секунд драгоценного сна… И просыпалась окончательно только после того, как с отвращением выливала на себя традиционное ведро холодной воды — неизменный ритуал для каждого из членов семьи, навязанный отчимом и обязательный в любое время года. Отчим был лютым адептом закаливания и часами вещал о пользе утренних обливаний: они-де оздоравливают организм, повышают иммунитет, выводят шлаки, расщепляют жиры и так далее.
Затем всё семейство дружно, чинно, до тошноты благопристойно завтракало. У Оли в такую рань кусок не лез в горло, она вполне могла ограничиться пустым чаем, но у отчима как обычно имелось своё мнение на этот счёт — утренний приём пищи должен быть обильным и сытным.
— Завтрак съешь сам, — наставительно повторял отчим избитую поговорку, — обед раздели с другом, а ужин отдай врагу! Это ещё сам Александр Суворов говорил…
— Между прочим, до сих пор не доказано, что фраза принадлежит именно ему, — мрачно буркнула как-то Оля, которую мутило от запаха и вида шкворчащей на сковороде яичницы с беконом, а голова кружилась от недосыпа — зачиталась ночью интересной книжкой, просто не смогла оторваться, и в итоге поспала всего пару часов… сама виновата, что и говорить.
За столом на мгновение воцарилось молчание. Спорить с отчимом было не то что не принято — такое никому из домочадцев никогда даже в голову не приходило. Возражать домашнему божеству?! Их светилу, их гуру?
Мама подобострастно заглядывала отчиму в глаза, только что хвостом не виляла, и называла его не иначе как “Мишенька” и “милый”, что звучало, на критический Олин взгляд, совершенно мерзотно. Впрочем, и сам отчим не отставал в проявлениях любви и добросовестном изображении семейной идиллии: “Варенька, любовь моя” было его стандартным обращением к жене, особенно на публике.
Да, на людях всё было поистине идеально. Соседи не могли на них нарадоваться, а вездесущие бабуськи с лавочек у подъезда наперебой ставили их в пример своим детям и внукам.
— Ну это ж любо-дорого смотреть, что за семейство! — умилялись они. — Всегда вместе, всегда дружно… И Михаил-то Варю постоянно под ручку поддерживает, и детки такие чистенькие и ухоженные, и всё-то они успевают: и в музыкалку, и на танцы, и в кружки! Счастливую семью ни с чем не спутаешь, её сразу видно, издалека!
Знали бы они истинную цену этому семейному счастью и мнимому благополучию…
Разведясь с отцом Оли, когда малышке было всего три года, мама довольно быстро снова выскочила замуж. У Михаила тоже остался ребёнок от первого брака — сын Лёнчик. Как уверял отчим, его бывшая жена ничегошеньки не смыслила в воспитании и ей невозможно было доверить даже хомячка. Повзрослев, Оля могла только догадываться, какими методами он действовал, чтобы отобрать сына у экс-супруги…
Когда две семьи объединились и стали жить вместе, Лёнчику было пять лет. Уже тогда он играл на скрипке, занимался в детском хоре, посещал секцию шахмат, кружок рисования и бассейн. Плюс дважды в неделю к ним домой приходил репетитор по английскому и французскому языкам.
Сводный брат походил на маленького важного профессора — полненький, суровый, серьёзный. Оля поначалу робела даже просто с ним заговаривать: он казался ей таким умным и неприступным… Да особо и некогда было болтать — день Лёнчика был расписан практически поминутно. Сам мальчишка демонстрировал обидное равнодушие к сестре — ну вертится там какая-то мелочь под ногами, только мешает… а ему некогда тратить на неё драгоценное время, у него и так дел по горло.
— С самых ранних лет ребёнку нужно постоянно организовывать досуг! — при каждом удобном случае разглагольствовал отчим. — Он не должен зевать от скуки, не должен тупо пялиться в компьютер или телевизор и уж тем более — бесцельно шляться по дворам и подворотням, не в силах придумать, чем заняться!
Постепенно отчим заразил этими идеями мать, попутно убедив её в том, что воспитание маленькой Оли требует серьёзной корректировки. Слепо доверяя любимому человеку, мама поверила и его лозунгам, позволив мужу самому решать, что лучше для Оли.
Поначалу он забрал документы девочки из детского сада, заверив жену, что ничему хорошему там всё равно не научат. Вскоре Оля уже была записана в кружок рисования, ходила в бассейн вместе с Лёнчиком, осваивая плавание (в том числе и подводное), лепила из глины и пластилина, бегло читала и писала, учила английский с педагогом, а также посещала музыкальный театр и занималась ритмопластикой. И всё это — в неполные четыре года.
Соседские кумушки восхищённо ахали и всплёскивали руками:
— Какие всесторонне одарённые и развитые дети!
