Читаем Город мастеров онлайн бесплатно

© Евгений Крушельницкий, 2019

ISBN 978-5-4496-6965-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Говорят, газета живёт один день, особенно ежедневная. И это правда, с бумагой так чаще всего и случается. А вот судьба напечатанных материалов складывается по-разному. Некоторые, написанные ещё в докомпьютерные времена, потом вдруг обнаруживаются в интернете. Здесь собраны такие «долгожители», опубликованные в разные годы и в разных газетах и журналах.

Героев интервью объединяет то, что каждый из них стал в своём деле заметной величиной, а таким людям обычно есть что сказать. Ведь разговор по существу — это разговор о главном деле жизни, плоды которого небезразличны и нам, читателям. Тем более что настоящий мастер старается идти своим путём, а за свободомыслие часто приходится расплачиваться, встречая непонимание окружающих, а то и сопротивление. Таковы судьбы тех, кто не плывёт по течению, а имеет свои представления о должном.

Свои трудности есть у всех — и у тех, кто предлагает учить язык быстро и эффективно, и у тех, кто нашел способ создавать новую технику и при этом меньше ошибаться. Находятся враги у тех, кто предлагает воспитывать детей так, чтобы в армию приходили защитники, а не убийцы. И у тех, кто видит в наших домашних питомцах не живые вещи, а живые души, способные на такую любовь и преданность, что иным хозяевам не грех поучиться. Или человек предлагает нам полнее открыть свои удивительные возможности — но напрасно, многим вполне хватает того, что есть.

Почему так происходит? Бывает, что слово сказано задолго до того, как его готовы выслушать. Нечто подобное произошло с материалами о том, как мы называем своих детей, о наших родовых корнях. Написано это было еще в советские времена, когда интересы читателей были довольно далеки от таких материй, и редакторы ждали от журналистов совсем других произведений. Ничего, потом на эти темы наступила настоящая мода. Некоторым не пришло время и сейчас — о разуме животных, о живой земле. Зато к родному языку и к тому, как мы говорим, интерес постоянный.

Счастлив тот, кому удаётся не только сказать своё слово, но и быть услышанным. И чьи идеи начнут самостоятельную жизнь и найдут продолжателей. Случается и такое, потому что добрые дела и точные мысли, в отличие от газеты, не стареют. Но часто просто забываются, захлёстнутые потоком новой информации. Поэтому хочется хоть на время сохранить живые голоса мастеров.

Известно, с каким трудом новое пробивает дорогу. И вовсе не потому, что противников удаётся в чём-то переубедить. Ситуацию объяснил ещё Макс Планк: «Старые идеи уступают новым таким образом, что носители старого умирают, а новое поколение воспитывается в новых идеях, воспринимая их как нечто само собой разумеющееся». И тогда нам кажется, что недавних авторитетов поправляет сама жизнь, — как, например, незадачливых архитекторов, набивших руку на возведении унылых коробок. Мы уже видим, как на смену гигантским «человейникам» приходят коттеджи, приспособленные к человеку и его природе. Причём даже в крупных городах, только вот далеко к западу от Москвы. Но всё это — ценой упущенного времени и набитых шишек.

Нередко вспоминают пушкинские строки: «Наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни…» К сожалению, обычно эти «опыты» получаем привычным способом, пробуя и ошибаясь. Ну, а старые газеты порой помогают появиться новым мыслям: ведь то, о чём говорилось в будущем времени, успело стать настоящим.

А насчёт мотыльковой газетной жизни точнее сказать так: газета живёт до тех пор, пока её читают.

Известному польскому актеру и режиссеру Яну Махульскому на днях исполнилось 75. Он сыграл десятки ролей в кино, но узнавать его стали после фильма «Ва-банк», который снял его сын Юлиуш.

«Надо было смотреть» — любимая поговорка главного героя фильма Квинто, взломщика-виртуоза. А заодно и творческий принцип самого пана Махульского, который уверен, что настоящий актёр должен показать то, что без него никто бы не увидел. Впрочем, тому, кто идёт своей дорогой, порой помогают высшие силы. Иначе не было бы в Польше сегодня такого актера.

— Знаете, я всегда говорю своим студентам: кто не знает, куда плывет, никогда не доберется до цели, — рассказывает пан Махульский. — Поэтому путешествие нужно начинать с конца — знать, к чему ты стремишься. Я ещё в школе знал, что хочу стать актером, хочу создать свой театр. Заканчивая гимназию, собрался поступать в Высшую актерскую школу. Это был 1950 год. Но тут к нам на занятия зачастили какие-то агитаторы. Они предупреждали, чтобы мы на учебу в вузе не рассчитывали, потому что сначала придётся отслужить в армии. Единственный выход — пойти в политехнический институт, где дают военную специальность. Я так и сделал. У меня отец каменщик, мать ткачиха, и в приёмной комиссии про меня сразу решили, что это «наш человек». Всё испортил некий представитель УБ (это вроде вашего КГБ), который сказал, что мой дед в своё время был комиссаром полиции. И я сразу стал «не наш». Меня не приняли, и тогда я сдал экзамены в актёрскую школу. Но в армию не попал, потому что студентов не брали. Это нас нарочно обманывали. Потом мне тоже везло: первый фильм, в котором я снялся, получил Гран-при на кинофестивале в Венеции.

— Вы сыграли в «Ва-банке» главную роль. А какую роль сыграл в вашей жизни этот фильм?

— Тоже очень заметную. Во всяком случае меня стали узнавать незнакомые люди, и дети, и взрослые. Именно тогда я почувствовал, что значит известность. Как ни странно, но нередко это осознаёшь в ситуациях, далеких от кинематографа. С «Ва-банком» я объездил всю Россию и, помню, однажды в Москве спешил на какую-то встречу. Опаздывал и попросил шофера: давайте, мол, поедем по этой улице. Там проезда не было, но мы решили рискнуть. Тут-то нас милиционер и остановил. Водитель струхнул, а милиционер ко мне приглядывается: подождите, подождите… Вы актер, да? «Ва-банк»? Пожалуйста, автограф!

Тот таксист смотрел на меня, как на Бога. Пожалуй, это и был мой самый большой успех.

— Что стало основой сюжета?

— Он выдуман от начала до конца. Сценарий написал мой сын Юлек, когда учился на третьем курсе в Институте кинематографии. Мы в то лето поехали в Болгарию, на море, там и родилась идея. А когда сын окончил институт и пришла пора снять первый экранный фильм, то вспомнили про сценарий.

— Был ли у вашего героя реальный прототип? Этакий медвежатник-интеллигент, каким вы его изобразили.

— Знаменитые воры в Польше, конечно, были. Например, некий выдающийся карманник по кличке Шпицбрудка (Эспаньолка). Но тот специализировался по театрам и балетам, куда ходила состоятельная публика. Так что наш Квинто — фигура во всех смыслах оригинальная.

— А на трубе он играет потому, что вы это умеете? Или пришлось научиться?

— Ни то ни другое. Когда-то я играл в ансамбле на ударных, играл на аккордеоне, деньги зарабатывал. А вот на трубе не умею. Чтобы научиться извлекать из неё красивые звуки, надо потратить много времени.

— Кто вы по зодиаку?

— Рак. То, что астрологи пишут про этот знак — это про меня. Да, я впечатлительный, меня легко обидеть. А если что-то наскучивает, то я отступаю назад и делаю уже иначе. Причем я никогда не делал того, чего не хотел. Но в то же время я последовательный, всё заранее планирую и стараюсь довести дело до конца. Ещё в школе я хотел создать свой театр. Долго это оставалось мечтой, не было ни помещения, ни актеров. Но всё-таки 25 лет назад в Варшаве появился Театр Охоты (Охота — это название одного из районов столицы).

— Ваш театр чем-то отличается от двух десятков других, которые уже были до него?

— Я всегда мечтал о необычном театре — таком, где нет разделения. на зрителей и актеров. Где у входа я встречал бы гостей, пришедших на спектакль. Где актеры ставят нравственные проблемы, а после спектакля мы все вместе обсуждаем увиденное. Спорим о том, правильно ли поступили герои, не лучше ли было сделать иначе — ведь в жизни всегда есть выбор. И всё это сбылось. Обсуждение идёт порой дольше, чем сам спектакль. А для детей устраиваем костёр.

Я в этом театре уже не работаю, но он продолжает жить.

— Проблемы, проблемы… Один американский режиссер высказался так: мол, когда я снимаю фильм, то просто рассказываю интересную историю. А русские обязательно ставят проблему. В этом смысле вы ближе к русским?

— Если говорить о кино, то это, конечно, зачастую развлечение. Но при этом оно должно показывать людям их проблемы и помогать жить. Помогать хотя бы красивой сказкой. Помните фильм «Цирк» с Орловой? Это же выдумка, в жизни ничего подобного не было, но после фильма человеку становилось радостнее, а это тоже важно. Или, скажем, фильм «Утомленные солнцем» Никиты Михалкова, он у нас шёл. Да, я читал солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ», знаю о многих миллионах погибших. Но миллионы — это огромный масштаб, я не могу его охватить. А в фильме всё увидел на примере одного человека и пережил вместе с ним.

У вас много хороших фильмов, хороших актеров. Я не раз бывал в России, дружил с Евгением Урбанским, встречался с Михаилом Козаковым, бывал на Таганке у Юрия Любимова. Вот только сыграть вместе ни с кем не пришлось. Зато я организовал в Лодзи ежегодный театральный фестиваль, и каждый год туда приезжают актеры со всего мира. Из России тоже.

— Многовековые отношения Польши и России были, мягко говоря, непросты. Только в прошлом веке воевали дважды. И я поначалу был удивлён, когда не почувствовал здесь враждебности к русским.

— Да, на эту тему можно многое вспомнить — как вывозили семьи с насиженных мест, а то и уничтожали, особенно в восточной части — Львове, Вильно. Мой дед тоже погиб где-то на Востоке — возможно, в Катыни. Конечно, народ несёт ответственность за своих правителей, но всё же в первую очередь виноват сталинизм, виновата Европа, которая это позволила. Правда, Европа многого не знала, а Россия была парализована страхом, переходящим в большую любовь. То, что сегодня называют стокгольмским синдромом.

— Это уже в прошлом, а как в нашем веке уберечься от чего-нибудь подобного?

— Всё начинается в семье. Самое опасное в том, что дом, родители перестали влиять на ребенка. Порой отец говорит: мол, у меня нет времени, и я не знаю, чем занят ребенок. Так не должно быть. Мы забыли, что плывём на «Титанике» и если устранимся от управления, то утонем. Давайте делать на своей маленькой площадке то, что можем. Причем делать хорошо. А современный театр должен взять на себя больше ответственности за духовную, нравственную сторону жизни молодежи. Дома этим заниматься некому — отец зарабатывает деньги. На школу и костел тоже надежды мало. Кто будет помогать?

Искусство. Мне, например, приятно, когда после спектакля сидим у костра, беседуем со зрителями, и чей-то отец говорит: мол, дочка запомнила ваши слова о том, что жизнь надо начинать с конца, и она теперь иначе стала смотреть на вещи.

— Вам не кажется, что искусство в этом смысле сдает позиции? На каждом шагу мюзиклы, культ развлечений, американские стандарты. Да и в язык проникают заморские слова, без которых вполне можно обойтись. Что станет с польской культурой, с поляками, если дела так пойдут и дальше?

— Думаю, что ничего страшного не случится. Каким быть — это зависит от человека. Мы несколько раз ездили в США, успешно выступали. Но и там люди разные. Некоторые, например, говорят, что их сердце — в чулке с деньгами… Да, культуры влияют друг на друга, и это невозможно остановить. Мы полвека жили и говорили по-русски, причем давление со стороны СССР было куда сильнее, чем теперь со стороны США. Более того, 250 лет Польши вообще не было на карте мира, и нам запрещали учить детей на родном языке. И ничего, мы всё равно остались поляками. Да и интеллигенция всегда была, есть и будет. Поэтому с этой стороны я ничего не боюсь. Куда важнее, чтобы у нас было нормальное правительство, без воров и взяточников.

— В России не всех устраивают перемены — эта бедность, теракты… Особенно пожилые люди недовольны.

— Знаю, но теперь такой век. В Польше тоже были реформы, только шли как-то мягче. И перемены нравятся не всем, но постепенно привыкли. А что, нравилось, как раньше жили?

— Многим — да.

— Это так говорят, потому что были моложе. Мы не можем остановить время, мы можем только расширять территорию добра, это зависит от нас. Одни голодают, а другие на свадьбу сотни тысяч долларов тратят. Если бы часть денег, которые идут на разные надуманные приемы, сверхдорогие автомобили, потратить на ликвидацию нищеты, то, может, и террористов бы поубавилось. Времена сейчас, конечно, не самые лучшие. Купи пистолет — и можешь делать, что хочешь…

— А вы против свободной продажи оружия?

— Мы ещё не дозрели до этого. Сосед поссорился с соседом из-за пустяка и кричит: я тебя убью! А если оружие под рукой? Нет, мы ещё слишком примитивны. В Швейцарии, например, у всех есть оружие, но зато нет армии. И войн нет. А у нас слишком свежа память о войнах, слишком много ещё ненависти в душах.

— Какие события в вашей жизни вы считаете самыми важными?

— Ну, много всякого было… Впрочем, скажу так: первое — познакомился с женой Халиной. Мы с ней вместе уже полвека. Второе — родился сын. Я рад, что есть Юлек, он прекрасный режиссёр — кроме «Ва-банка» снял такие известные фильмы, как «Сексмиссия», «Кингсайз», «Киллер». Мы с ним часто встречаемся, беседуем, и он порой помогает найти верное решение. Третье — создал свой театр.

— Сына не увлекла отцовская профессия?

— Нет, он ещё в детстве решил, что будет именно режиссёром. В 11 лет вместе с друзьями организовал в Лодзи киноклуб и свою газету. Написал письмо американским актёрам Полу Ньюмену и Ли Мэрвину с просьбой стать почетными членами клуба. Оба согласились и прислали свои фото. Кстати, это очень облегчает жизнь — знать, чего хочешь. Неудачи с химией или математикой? Неважно, зато в истории Польши познания отличные, это потом пригодится. И меньше становится ненужных проблем, стрессов.