Читаем Город Красной долины онлайн бесплатно

– Ага, а я ему говорю, как же вас тогда, господин, называть? А он мне, мол, называй меня Ацтём. А я ему говорю, как же так можно, господин? А он мне, мол, нужно так, без господина…

– Не такой уж он, видать, и господин. Сходил пару раз за хребет с товаром, вот теперь и строит из себя. А внутри такой же и остался. Лепешки, поди, ещё недавно на хворост менял…

Гумо сморщился. Мало того, что мясник неприятно растягивал слова, перебивал его любимый рассказ, так ещё и господина теперь начал хаять. Перед хозяином стало неудобно и Гумо сорвался.

– Дурак ты, вот что, – он на секунду задумался, стараясь вспомнить имя мясника. – Дурак ты! Я вон даже имя твоё вспомнить не могу, а ты ещё о моем господине язык распустил. И мясо у тебя всегда какое-то вонючее. Собак у перегонщиков воруешь ты, что ли?

Мясник такого поворота событий не ожидал. Щёки у него начали наливаться красным, взгляд стал исподлобья. Гумо почувствовал, что торговец с удовольствием огрел бы его бараньей ляжкой, которую держал в руках. Или смачно обругал бы, как на базаре это делать умеют. Но торговец не хотел терять хорошего клиента – Гумо почти каждую неделю запасался у него мясом.

– Слушай, зачем ты так говоришь? – начал мясник, выдержав паузу. – Маркан меня зовут, запомни. И мясо у меня только самое свежее, иначе ты его у меня бы не покупал. А то иди вон к Кюми и у него понюхай. А?

К Кюми Гумо идти не хотел. Того уже несколько раз ловили на продаже плохо пахнущих туш. Мясо у него брали только бедняки, потому как оно было очень дешёвое. Очередной скандал привлёк внимание соседей и пацанят, вечно шныряющих тут. Надо было отступать, а то опять бабка вечером принесет слухи, что Гумо побили на рынке.

– Ну ты это… Не верти этой ляжкой, я её брать буду. Мух мне ещё наловишь. И вон ту дай, с краю.

Пока мясник связывал два куска, Гумо решил, что последнее слово должно быть за ним. Порыскав в мыслях, он выбрал одну из них.

– Ну и это… Скажи мне, где ты так говорить выучился. Вроде и на местного похож, а слова тянешь, аж слушать противно. Как баба какая забродившего молока напилась…

– Из-за хребта, из-за дальнего, – мясник показал рукой, из-за кого. – Дней двадцать идти. Сбежали мы оттуда…

Гумо понял, что нарвался на любимую тему торговца. В мыслях закатив глаза, спешно перебил его, разомлевшего уже от предвкушения, что выговорится, и быстро рассчитался. Тот не обиделся и, приняв плату за последнюю в этот день сделку, стал закрывать лавку.

Гумо пора было идти к хозяину – отнести мясо бабке и накормить лошадей, но и сегодня с базара ему спокойно уйти было не суждено. Он понял это, когда ещё издали заметил Бека. Тот стоял у новой повозки тысячника, надоедая расспросами её хозяину. В том, что он надоедал, Гумо не сомневался. Этот человек был создан для того, чтобы создавать проблемы другим. От одного вида Бека мир вокруг стал мерзким и противным. Десятки мелких бегающих глаз вокруг начали следить, смалодушничает ли Гумо на этот раз. А смалодушничать ему очень хотелось – незаметно развернуться и сделав вид, что появились другие дела, обойти улицу через край города. Или даже через речку, чтобы наверняка.

Бек ожидаемо глянул в сторону растерянного Гумо, будто даже обрадовался и махнул рукой. У того внутри похолодело, он вздохнул и подчинился.

– Приветствую тебя, братишка!

Гумо ненавидел этот голос.

– И я тебя, брат.

– Опять мяса набрал? Вы его там что, как волки глотаете, что ли?

– Нет. Это хозяину. Я-то и ем мало, – Гумо соврал, и ему опять стало неудобно перед хозяином. Мир вокруг стал ещё противнее. – Ну ладно, здоровья тебе и твоим детям, я пойду…

Не попытаться ускользнуть он не мог.

– Куда? Погоди, дело есть, – Бек сделал важное лицо. – Ты знаешь, что у погонщиков два дня назад три девочки пропали?

– Нет, не знаю, – соврал Гумо.

– Не знаешь? Как же так? Пошли на холмы, к этому вашему господину. Арбу…

– Ацтёму…

– Во-во, к нему. Пошли, значит, и пропали. Как так?

– Не знаю, как. До холмов тут идти не близко. Может, ещё куда подевались, почему сразу хозяин? – сказал Гумо первое, что пришло в голову. – Я вон дня три назад тоже потерялся, если бы собак своих не услыхал, так бы и плутал…

– Ты вот что, Гумо: за дурака меня не держи. Куда ты теряешься, когда напьёшься, мне мало интересно. На тот берег хоть пешком ходи, а вот куда девочки подевались, это надобно узнавать. А ты знаешь, что погонщики к вам туда идти собираются? Морды бить или убивать, не знаю. И я пойду. Я тебе говорю, ничем хорошим это для Арда… как его там… не кончится. А вы мясо жрёте!

Беседой заинтересовался закрывший слою лавку и отправлявшийся домой мясник. Он встал со стороны Бека и приготовился слушать Гумо. «И ты туда же», подумал тот и опять поймал себя на том, что забыл имя торговца. «Сейчас начнётся», признался себе Гумо и набрал полную грудь воздуха. Руки затряслись то ли от страха, то от нарастающей злости.

– Слушай! – сказал Гумо как можно более развязно, но предательски высоким, будто детским, голосом. – Сейчас я тебе расскажу, кто что жрёт…

– Ну больно же! – Гумо отдёрнул руку и с ненавистью посмотрел на бабку. Та терпеливо подняла упавшую траву и целилась в его руку опять. Бабка лечить любила.

– Ты бы лучше дрался меньше! Ишь какой! Как шкуру свою рвать, так первый. А как мясо нормально донести, да по хозяйству работать – так…

– Ну хватит уже, бабка! – Гумо почти трясло – бабка его нервировала. Она об этом знала, и делала будто ещё назло. К тому же, было неловко перед хозяином. Тот сидел у окна, глядя на озеро, Гумо покосился на него. – А мяса я ещё принесу. Сколько надо?

– Прыткий какой. Мяса он принесёт. Сначала свое нарасти – вон как разодрал.

Бабка собрала свои корешки с листьями и вышла. Гумо пару минут ещё раз рассматривал и ощупывал свои раны: здесь ударил Бек – первым, как обычно. Удалось увернуться, поэтому на щеке остались только царапины и небольшая припухлость, а в боку болит от того детины, что стоял справа, это он свалил Гумо и начал бить ногами. Бабка сказала, что сломано ребро. Остальная куча царапин и синяков неизвестно от кого.

Первым заговорить Гумо не решался, но и время тянуть уже больше не мог. В очередной раз осмотрев раны, он собрался с духом. Нацелившись глазами в проём двери и сделав взгляд как можно отстранённее, начал.

– Болит…

Хозяин не шелохнулся. Он мог сидеть на этом месте долго, размышляя о своем. Внутри Гумо поднялась волна недовольства. Захотелось выпалить ему всё, что думает. Что дети пропадают не просто так, что молчание хозяина вместе с его ежедневными прогулками незнамо куда очень на этом фоне подозрительны, что встречи с детьми эти его дурацкие, что дождя уже не было долго, и в городе даже это готовы на него повесить. А Гумо за это отдуваться, потому как хозяину в лицо никто в городе, даже десятитысячник, ничего сказать не могут. Вскоре, едва родившись, эта неприятная волна злости быстро спала.

– А правда, что там, откуда вы, никто не болеет?

Вторая попытка оказалась успешнее. Хозяин посмотрел на Гумо, улыбнулся и покачал головой отрицательно.

– Не правда, Гумо. Я же тебе уже рассказывал, а ты веришь болтовне на базаре. У нас тоже болеют, почти тем же, чем и вы. А есть другие болезни, которых у вас нет. Просто есть ещё и много хороших трав.

Гумо пропустил ответ мимо ушей.

– Они скоро придут, – сказал он, не отрывая взгляд от двери – не хотел смотреть на хозяина.

– Я знаю, Гумо. Они обязательно придут. Но не сегодня.

У Гумо вновь появилось ощущение, которое преследовало его почти с самого знакомства с хозяином. Оно то пропадало, то становилось настолько сильным, что Гумо принимался вслушиваться в себя. Это было неприятное чувство, будто всё вокруг происходит не с ним.

– Ну ладно, пошли искупаемся!

Обычное предложение хозяина на этот раз Гумо не обрадовало. Он отвлёкся от этих липких и тягучих мыслей, представил, как будет спускаться с холмов, а потом идти к берегу через заросли облепихи, и неосознанно поморщился. Бок давал понять, что такого обращения не потерпит, пока ограничиваясь лишь лёгкими толчками под дых.

– Пойдём, пойдём! Тебе это будет полезно. Солёная вода хоть снаружи подлечит.

Хозяин взял свою дурацкую шапку. Дурацкую, и не иначе, это Гумо для себя решил давно: никто по своему желанию такие шапки носить не будет – с глупо торчащей над лицом тряпкой.

Чтобы пройти к озеру, нужно было спуститься с холмов. Тропинка петляла между ними, подкидывая боку Гумо серьёзные испытания – чтобы не сорваться на бег, нужно было идти в неудобной позе, что причиняло боль. Он ругался про себя, подсознательно стараясь направлять гнев не на хозяина, а на то, что попадалось на глаза. Небольшой камень на дороге получил увесистый пинок и отлетел в сторону. Ноющие рёбра на это ответили негодованием. Затем досталось сухой колючке, но тут Гумо уже был умнее – без рывков аккуратно придавил стебель к земле, наступив у основания.

Такие мелкие пакости давали эффект: когда они спустились и шли уже по заполненной норами сусликов пустоши, Гумо был почти умиротворён. Пугливые животные, завидев людей издалека, прятались, а затем высовывали голову, чтобы убедиться – точно ли нужно залезать в нору, или можно ещё посидеть на солнце. Гумо это всегда забавляло. Он на пару минут отвлекся от боли и раздумий, вспомнил, как они в детстве выливали сусликов. Так называлась охота, когда к ним в нору заливаешь много воды, пока они не начинают задыхаться и вылезают. Тут нужно было проявить сноровку и не упустить животное. Получалось не всегда: суслики хоть и вылезали полумёртвыми, страх перед смертью заставлял их делать всё возможное, чтобы убежать от двуногих хищников. Только с некоторыми было не так: они не боялись людей, будто видели в них своих спасителей. Таких можно было брать голыми руками.

Когда пустошь оказалась позади, и дорога шла уже через заросли облепихи, хозяин начал насвистывать. Получалось это у него удивительно хорошо, Гумо всегда вслушивался с завистью. Он несколько раз просил научить его так же свистеть, и хозяин даже попытался, но потом сказал, что ничего не получится, что у Гумо много других талантов, но этот не его. Гумо тогда обиделся, но он знал, что хозяин прав, ведь не получалось даже правильно повторить за ним коротенький отрезок мелодии. Хозяин вообще всегда был прав.

Сегодня волны стало слышно чуть раньше обычно. Солёный воздух ударил в нос, когда они еще даже не видели берега. Упругий бриз летел в лицо с другой стороны озера – она была покрыта тяжёлыми тучами. От воды донёсся храп лошади, и Гумо понял, что искупаться одним сегодня им не суждено. А судя по тому, как звенела упряжь, было понятно, что всадник не из простых. Так и оказалось: на берегу сидел Шами – десятитысячник, приближённый хана. Гумо напрягся.

– Я приветствую тебя, Ацтём-оке, – сказал Шами, поднявшись к ним навстречу. Гумо он встретил оценивающим взглядом и больше как будто не замечал, а тот в душе состроил ему гримасу с высунутым языком.

– Ацтём-оке, я заезжал к тебе домой – там сказали, что ты пошёл сюда. Но, похоже, твоя короткая дорога оказалась длиннее моей, – сказал Шами и расплылся в улыбке, явно довольный своей остротой.

Гумо покосился на лошадь – стройная кобылица в дорогой блестящей упряжи ещё широко раздувала ноздри, отдыхая от недавнего галопа. Она будто хотела показать, что на самом деле и не устала даже, вяло ковыряясь в проросшей сквозь песок большой колючке.

– Я рад тебя видеть, Шами-окер. Мне остаётся только позавидовать твоему знанию этих мест и быстроте твоей прекрасной лошади. Я слушаю тебя, – церемониально сказал хозяин и Гумо с гордостью покосился на Шами, будто сам с достоинством ответил ему.

– Пришла весть от хана, – сухо сказал Шами и покосился на сиротливо возвышавшийся над обрывом дворец. – Боги подарили победу, и он скоро выдвинется домой. Гонец добрался за два дня, значит войску потребуется семь. Нужно кое-что обсудить. Наедине.

Последние слова Шами произнёс в пустоту, но все знали, к кому они были обращены. Хозяин взглянул на Гумо, улыбнулся и кивнул, тот подчинился. Отойдя на один полёт стрелы, он предусмотрительно прислушался – не мог ли случайно узнать чужие секреты. Гумо был кем угодно, только не любопытным сплетником. Убедившись, что ничего не слышно, он осторожно, в несколько движений уселся на песок – лезть в воду одному не хотелось.

Шами и хозяину явно было что обсудить. Когда хан вернётся, первое, что ему доложат – что стали пропадать дети. За два месяца исчезло уже около двух десятков мальчиков и девочек, девушек. Волки тут ни при чём. Бывало, конечно, они съедали людей, но какие волки в начале лета прямо у города. На чужаков тоже не списать: сейчас, когда основной части войска нет, посты вокруг города усилены – никто не хочет, чтобы к долине подошли из-за хребта, а никто этого не заметил. Гумо слышал, что как-то Шами заверил, будто мимо его разведчиков и мышь не проскочит незамеченной. Хотя, поговаривают, что он большой любитель помолоть языком.

На кого покажут пальцем? На хозяина. Пропали дети из тех, кто ходил к Ацтёму на холмы. Этим бездельникам и сплетникам снизу не докажешь, что он их детям только лучше делал. Дети очень его любили. И любят.

А Шами понятно почему к нему сейчас прискакал. Ещё когда хан тут был, хозяин дочку десятитысячника спас. Бабка потом рассказывала, мол та вся горячая была, уже хрипела, да глаза закатывала, а лекари всё травой в нее тыкали. Ацтем потом объявился – не то сам, не то Шами позвал, вредителей этих с листочками выгнал, да вообще всех выгнал, и целую ночь с девчонкой просидел. Что он делал, одним Богам известно, только на следующий день она на поправку пошла. Может поэтому Шами хозяину вопросов не задает, или вот только сейчас решил задать, когда ясно, что перед ханом всем отвечать придётся.

Из размышлений Гумо вывела мягкая поступь лошади по песку – Шами проехал верхом. Глянув ему в лицо, Гумо в душе поморщился. Это было лицо человека, которого только что отхлестали на виду у всех. Жалкое лицо было. Подождав, чтобы убедившись, что Шами и правда уезжает, Гумо медленно, стараясь быстро не разгибаться, встал и пошёл к хозяину. Тот сидел на песке со своим привычным каменным, но добрым лицом.

– Заскучал? Заболтались мы. Давай искупаемся, что ли.

В хозяине, в отличие от Шами, всё было как обычно. Он редко смотрел на собеседника, но, когда делал это, хотелось спрятаться. Долго слушал, а потом выдавал такое, что у всех вокруг глаза круглые становились.

Вскочив, хозяин начал стягивать одежду, но заметил нотку сомнения на лице Гумо.

– Давай, давай! Соленая вода подлечит. Ты главное не резвись сильно, – подмигнул хозяин.

Господин был прав. Когда они возвращались после купания, Гумо действительно чувствовал себя лучше – уставшим, но каким-то спокойным. Бок болел по-прежнему, однако мелкие раны почти не беспокоили. Тёплое озеро иногда творило чудеса.