Читаем Город клинков онлайн бесплатно
Город клинков
Этот город был крепостью богини войны и смерти, когда Континент правил всем миром. Здесь рождались воины, одаренные сверхъестественной силой, и они держали в страхе все население Сайпура, бывшей имперской колонии. Но потом Сайпур сверг власть Континента, а божество убили. Теперь город лежит в руинах, и для его новых хозяев это лишь пустыня, где царят варварство и насилие. Именно сюда приезжает генерал Турин Мулагеш — героиня Мирградской битвы и свидетельница постыдной и страшной тайны в истории Сайпура. По официальной версии генерала отправили в почетную отставку. На самом деле она должна проверить деятельность местных ученых: те совершили открытие, способное полностью изменить мир — или уничтожить его. Но когда в городе начинаются жестокие ритуальные убийства, становится ясно, что здесь до сих пор обитают призраки прошлого, что время ничего не лечит, а смерть, кровь и боль не исчезают без следа даже спустя много лет и способны породить настоящих монстров.
Серия: Божественные города
Фантастика / Городское фэнтези / Детективная фантастика / ФэнтезиRobert Jackson Bennett
CITY OF BLADES
Copyright © 2016 by Robert Jackson Bennett
© Марина Осипова, перевод, 2019
© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019
Сэр Терри, мое сердце помнит каждое слово, что Вы написали
Нана, ты была неисчерпаемым источником новых книг
Отрывок из «О Великой Матери Вуртье, что взирает на нас с вершин Клыков Мира», около 556 г.
Где-то на третьей миле подъема в гору Питри Сутурашни приходит к выводу, что джавратское солнце как-то не хочется назвать «теплым и расслабляющим» — врут эти ваши рекламные буклеты. И ветерок он бы охарактеризовал совсем не как «нежно ласкающий шею»! И эти вот леса — он бы точно не сказал про них «благоуханные и экзотические». Потому что Питри, жалостно утирая — в двадцатый, верно, раз — пот со лба, назвал бы здешнее солнце «адским пеклом», про ветерок бы честно сообщил «и в заводе не имеется», а леса — ох, леса бы он описал как «населенные тварями с явным переизбытком зубов, каковые означенные твари так и норовят вонзить в человеческую плоть».
Но вот и вершина холма, а на ней — маленькая таверна! Питри то ли стонет, то ли вскрикивает от облегчения. Поддернув ремень сумки, он, шатаясь от усталости, бредет к хлипкому домишке. Неудивительно, что народу там почитай и нет — только хозяин да пара его приятелей. А все потому, что остров Джаврат — курорт, а на курорте жизнь протекает тихо и размеренно.
Питри умоляет: «Воды, пожалуйста, воды!» Хозяин одаряет его до невозможности презрительным взглядом и нарочито медленно выполняет просьбу. Питри кладет на стойку пару дрекелей, но почему-то падает в глазах хозяина еще ниже.
— Извините, пожалуйста, — говорит Питри. — Не могли бы вы мне помочь?
— Уже, — цедит хозяин и кивает на воду.
— Да, да, вы дали мне попить, и я вам за это очень признателен! Но, видите ли, я тут кое-кого пытаюсь найти.
Хозяин заведения и его товарищи молча смотрят на него. Лица у них каменные. Непроницаемые такие лица.
— Я тетю свою ищу, — поясняет Питри. — Она сюда переехала после одного несчастного случая в Галадеше, и вот я привез ей бумагу об освобождении от обязательств по этому инциденту. Ее, знаете ли, не так-то быстро выдают…
Один из приятелей хозяина — молодой человек со сросшимися мохнатыми бровями — бросает выразительный взгляд на сумку Питри.
— Деньги, значит, везешь?
— Э-э… м-м-м… нет, — мямлит Питри, отчаянно пытаясь измыслить какую-то правдоподобную деталь; вот что бывает, когда легенду не готовишь заранее, а придумываешь на ходу. И почему, почему Шара, пока муштровала его, так и не научила врать как следует? — Тут у меня только чековый счет и инструкции, как получить причитающееся…
— Во, мы ж и говорим — знаешь, как денег стрясти! — восклицает другой приятель хозяина с нестриженой бородой, в зарослях которой даже рта не видно.
— В общем, моя тетушка, — настаивает Питри, — она примерно вот такого роста… — тут он поднимает руку, — ну, в ней пятьдесят или около того, и она очень… как бы это вернее сказать… крепкая, вот.
— Жирная? — уточняет хозяин.
— Нет, нет! Нет, нет, совсем нет! Она… — тут он сгибает в локте руку: мол, у нее бицепс — ого-го (у него самого, кстати, на этом месте не просматривается даже намека на мышцу) — крепкая. А, и еще вот: у нее одной руки нет.
Тут все трое переглядываются и понимающе хмыкают: мол, теперь понятно. Эта, значит.
— Я вижу, вы знакомы, — говорит Питри.
У всех троих настроение стремительно портится, и даже самый воздух в комнате становится темным и вязким.
— Я так понимаю, она, похоже, тут недвижимость приобрела, — не отстает Питри.
— Она купила дом у пляжа. С другой стороны холма, — отвечает хозяин.
— Ах, как чудесно! — восклицает Питри.
— А теперь она не разрешает нам охотиться на ее земле, — сообщает бородач.
— Ах, как жалко! — восклицает Питри.
— А еще она не пускает нас собирать чайкины яйца на скалах! И стрелять диких кабанов тоже не дает! Ведет себя, словно эта земля у нее в собственности!
— Э-э-э-э… ну… как бы… как бы можно сказать, что так оно и есть, — осторожно замечает Питри. — Если она эту землю купила и все такое. Ну, вы понимаете.
— Ну и что? — заявляет бородач. — Земля дяде моему, Рамешу, принадлежала задолго до нее, да!
— Ну-у… э-э-э… да, я обязательно поговорю с ней насчет этого, — кивает Питри. — Я прямо сегодня с ней поговорю. Да. Не откладывая. А вы сказали, что она на той стороне холма живет, да, я правильно вас понял? Мне… э-э-э… туда?
И он машет в сторону запада. Хозяин с приятелями не отвечают, даже не кивают в ответ, но в суровых глазах проскакивает какая-то искра, и Питри понимает: он попал в точку.
— Спасибо, — говорит он. — Преогромное вам спасибо!
И с нервной улыбкой пятится к выходу. Все трое мрачно провожают его взглядами, хотя нет, тот, что со сросшимися бровями, глаз от сумки не отводит.
— Еще раз с-с-спасибо… — бормочет Питри и выскальзывает из таверны.
С другой стороны холма, говорите? Жаль, что он не спросил подробнее, с какой именно стороны. Потому что он блуждает среди этих тропок и тропинок, а проклятый холм то одним боком к нему повернется, то другим, и сторон у него явно немало! И нигде никаких признаков цивилизации!
Наконец до слуха его доносится глухой рокот волн. А вот и дом, который он ищет, — беленая развалюшка, угнездившаяся среди прибрежных скал.
— Ну вот я и дошел. — И, с облегчением вздохнув, Питри прибавляет шагу.
Лес все подталкивает и подталкивает его в спину, и он спускается все ниже и ниже, и вот он уже осторожно ступает по тонкой как нитка тропе, и над левым плечом мрачно нависает лесная чаща, а по правую руку зияет каменистый обрыв устрашающей крутизны. Питри успевает пройти по тропинке еще несколько ярдов, прежде чем слышит за рокотом волн еще один звук — кто-то продирается сквозь лес.
Парень из таверны, тот, что со сросшимися бровями, выступает из лесной чащи на тропинку где-то в двадцати ярдах от Питри. В руках у бровастого вилы, и вилы эти направлены прямо на Питри.
— Ой… э-э-э… еще раз здравствуйте, — мямлит он.
За спиной снова трещат ветви. Питри оборачивается и видит, как из леса выбирается на тропинку бородач. До него тоже ярдов двадцать, а в руках у бородача топор, и этот топор хотят использовать явно не в мирных целях.
— Э-э-э… ладно, — бормочет Питри. Справа обрыв, а под обрывом очень бурное море. — Ну ладно. Значит, опять мы встретились. Гм.
— Деньги! — рычит бровастый.
— Что-о-о?
— Деньги! — рявкает бровастый. — Деньги, деньги давай!
— Понятно. — Питри кивает, достает кошелек и вынимает из него где-то семьдесят дрекелей. — Понятно. Деньги, значит, деньги. В-вот, возьмите, пожалуйста.
И он протягивает им полную горсть монет.
— Нет! — заявляет бровастый.
— Нет?
— Нет! Настоящие деньги давай!
— Сумку! Сумку с деньгами давай! — орет бородач.
Питри ошалело поворачивается то к одному, то к другому грабителю. Такое ощущение, что он с эхом разговаривает.
— Н-но… но тут нет никаких денег! — с безумной улыбкой бормочет он. — Вот, смотрите! Смотрите!
И он раскрывает сумку и показывает, что внутри там только папки.
— Ты знаешь, как их получить! — заявляет бровастый.
— В смысле?
— У тебя есть счет в банке, — убежденно говорит бровастый. — У тебя есть номер счета в банке. А на том счете денег куча!
— Куча денег! — орет бородач.
Надо было легенду лучше продумывать, а то сымпровизировал, и вот оно как все повернулось…
— Ну… Э-э-э… Я не… я не…
— Ты знаешь как…
И вдруг бровастый осекается и визжит, тоненько и пронзительно — странный такой звук, Питри даже успевает подумать, уж не птица ли какая орет.
— Я знаю, как что? — уточняет Питри.
Но бровастому уже не до беседы: он падает наземь, по-прежнему тоненько вереща, и тут Питри замечает что-то такое блестящее красное прямо у бровастого над коленом. Вот только что не было ничего — а теперь торчит. Точно. Острие арбалетного болта. Бровастый перекатывается на живот, и Питри видит: сзади из ноги торчит он. Арбалетный болт.
На тропинке в паре дюжин футов от верещащего бровастого стоит женщина. Питри видит темный прищуренный глаз над прицелом гигантского арбалета. Взгляд этот не сулит ничего хорошего, а острие болта нацелено ему прямо в грудь. Волосы у женщины темные с проседью, виски вовсе побелели, смуглые, исполосованные шрамами плечи блестят на солнце. Арбалет она держит левой рукой, и от середины предплечья это не живая рука, а протез из темного полированного дуба.
— Питри, — сообщает женщина. — Придурок. На землю быстро — ло-жись!
— Да-да-да, — соглашается Питри и аккуратно укладывается на тропу.
— Больно! — орет бровастый. — Во имя всех морей! Больно!
— Боль — это хороший знак, — замечает женщина. — Это значит, что у тебя еще есть мозг, который может ее чувствовать. Считай, сильно повезло тебе, Ранджеша.
Бровастый отвечает нечленораздельным воплем. Бородач теперь весь покрыт испариной. Он смотрит на женщину, затем на Питри, а потом на лес, что стеной стоит слева.
— Ну нет, — качает головой женщина. — Брось топор, Гарудас.
Топор бухается на землю. Женщина делает несколько шагов вперед, но острие болта в арбалете не сдвигается ни на дюйм.
— Сдается мне, Гарудас, у тебя неприятности, — говорит она. — Я ведь пообещала вам обоим: еще раз увижу на своей земле — и ваши кишки сведут знакомство со свежим морским воздухом. Пообещала? Пообещала. А ведь цивилизованный человек всегда исполняет свои обещания, верно? Это ведь фундаментальный, можно сказать, закон нашего социума, правда?
Бородач бормочет:
— Я… я…
— А еще, Гарудас, ходят слухи, — продолжает женщина и делает еще один шаг вперед, — что ты со своим дружком повадились заманивать сюда туристов и грабить их без зазрения совести. А поскольку у вас весьма расплывчатые представления о частной собственности, я совсем не удивлена, что вы решили провернуть этот трюк на земле, которая сейчас принадлежит мне. Но вот в чем дело: я такие штуки терпеть не могу. Прям тошнит меня от такого дерьма. Вот я думаю: а не всадить ли в тебя пару дюймов хорошей стали, а, Гарудас? Как думаешь, это поможет убедить тебя больше никогда, никогда так не поступать?
Бородач смотрит на нее как завороженный и молчит.
— Я, мать твою, вопрос тебе задала! — рявкает женщина. — Мне что, сынок, болт в тебя всадить, чтоб ты разговорился?
— Н-нет-нет-нет! — ужасается бородач. — Нет, не надо, пожалуйста, болт в меня всаживать!
— Стремиться нужно к мечте, — наставительно говорит женщина. — А ты что делаешь? Не стремишься. Забыл, как оно у нас? Ступил на мою землю — подстрелю. И не сбудется твоя мечта гулять неподстреленным.
Повисает молчание.
Бровастый тихонько скулит.
— Питри, — произносит женщина.
— Да? — отзывается Питри. Поскольку он так и лежит лицом в землю, ответ вздымает приличное облако пыли.
— Как насчет встать и перешагнуть через идиота, что разлегся на моей дороге да еще и кровью ее попачкал?
Питри поднимается, отряхивается от пыли и осторожненько переступает через бровастого, вежливо прошептав:
— Извините, пожалуйста!
— Гарудас? — Женщина снова обращается к бородачу.
— Д-да? — отзывается тот.
— У меня для тебя задание. Подойди сюда, подними своего дружка и отволоки в сраную лачугу, в смысле таверну, своего брата. Вопросы есть?
Бородач, с мгновение подумав, отвечает:
— Нет.
— Отлично. Приступай. Немедленно приступай, я сказала! И запомни: еще раз увижу ваши рожи, пощады не жди: стрельну сам знаешь куда.
Бородач, старательно держа на виду руки, медленно-медленно подходит к раненому другу и поднимает его с земли. Потом они, прихрамывая, удаляются вниз по тропе. Пройдя ярдов пятьдесят, бровастый не выдерживает, оборачивается и орет:
— Пошла ты в жопу, Мулагеш! И ты, и твои деньги, идите вы в жо…
И взвизгивает: арбалетный болт со свистом пролетает над камнями всего в нескольких дюймах от его ног. Бровастый подпрыгивает от испуга — и снова орет от боли: ведь первый болт все еще торчит у него из бедра. Мулагеш перезаряжает арбалет и внимательно смотрит им вслед, пока бородач и его верещащий, припадающий на одну ногу друг не скрываются из виду.
Питри мямлит:
— Гене…
— Заткнись, — откликается она.
Мулагеш стоит не двигаясь некоторое время. Через две минуты она расслабляется, проверяет арбалет и вздыхает. Потом поворачивается к Питри, чтобы смерить его с головы до ног взглядом.
— Проклятие, Питри… — говорит генерал Турин Мулагеш. — Какого… ты здесь делаешь?
Питри слабо себе представлял, как будет выглядеть жилище Турин Мулагеш, но такого не ожидал точно: перед ним простирается кладбище пустых бутылок из-под вина и грязной посуды. Еще тут полно угрожающих жизни штук: арбалетных болтов, арбалетов, мечей, ножей, а в углу — здоровенный винташ, огнестрельное оружие с нарезным стволом. Это изобретение совсем недавно стало доступным по цене, и все благодаря тому, что увеличилось производство пороха. У военных — Питри знал это не понаслышке — на вооружении куда более продвинутые модели.
А еще тут жутко воняет: такое впечатление, что генерал Турин Мулагеш не на шутку увлеклась рыбалкой, вот только еще не совсем определилась с тем, куда девать кости.
— Ну да, пованивает, — подтверждает Мулагеш. — Знаю я, знаю. Но я уже привыкла. У океана же живу, тут везде так пахнет — что на берегу, что в доме.
Питри бы горячо возразил ей, но ему хватает ума промолчать.
— Благодарю, что спасли меня!
— Не за что. У меня с этими парнями симбиотические отношения: они идиоты, каких поискать, а я метко стреляю по идиотам. В результате все получают желаемое.
— А как вы узнали, что я пойду по той тропе?
