Читаем Город. Хроника осады онлайн бесплатно

Симерийское царство.

Крепость Ника. 20 июня 1853 г. ок 3-00

Понимая, что отрывок перечитан в третий раз, а нить повествования окончательно потеряна, Владимир Керенский отбрасывает книгу. Дешевое бульварное чтиво в мягкой обложке, шурша страницами, падает на стол. Очередной бестселлер от Джека Ньютона продолжает скалить дежурному офицеру вампирские клыки. Готский ширпотреб, купленный на железнодорожном вокзала во время ожидания паровоза.

В крепостных переходах темно и сыро, а в столь позднее время еще и до жути тихо. После службы в Нике Ньютонские ужастики сущая колыбельная. Редко-редко загремят сапоги дневального или клацнет, сотрясая стены от бункера до крыши, железный замок. Владимир сидит, едва окутываемый светом свечи, что заливает воском край стола.

Довольно небрежный, заросшей жесткой щетиной мужчина средних лет. Зеленый китель с погонами штабс-капитана накинут на спинку стула. Сам Керенский сидит в затасканной, грязной майке, бывшей некогда белой. Шашка и наган вместе с поясом вообще сброшены и лежат подобные мусору подле тумбы.

Дальний царский гарнизон, что еще говорить. С дисциплиной тут не строго, курортом не пахнет, но служба проходит тихо. Начальство приезжает редко, штаб полка, и тот, расположен в добрых тридцати километрах. Почитай стоит крепость у самой границы государевых земель. Готия, капиталистический гигант совсем рядом, дышит на Симерию испарениями заводов как Змей Горыныч. Весь участок фронта в десять километров, непомерный для одного батальона, гарнизон должен держать верным сторожевым псом. На самой (тьфу-тьфу) крайний случай неподалеку, в городишке Ольховое стоят драгуны полковника Швецова.

– Ээээ, Володя, – слышит Керенский гортанный голос, сильно коверкающий слова. – Что такой тоскливый, а?

По коридору к дежурке выходит, сонно пошатываясь, мужчина в папахе и неизменном черном кафтане с длинными рукавами. Шамиля Сусоев вроде из рода курхских шахов, поныне хранящих верность царскому престолу. А глянешь, сущий разбойник, спустившийся с гор башибузук. Образу предает дикость очень густая борода, в купе со сросшимися бровями и вовсе чуть не скрывающая все лицо.

– Оглянитесь вокруг, милейший князь, – дежурный растирает красные глаза и шкрябает ногтями давно не стриженные волосы. – Один бетон. Какое тут веселье.

Ладно, хоть на что-то книженция сгодится. Оторвав нещадно страницу, штабс-капитан высыпает из кисета табак, тут же замурлыкав котом от приятного аромата.

– Видно что-то? – неразборчиво, с самокруткой в зубах, говорит Владимир, перегибаясь через стол, что бы прикурить от огрызка свечи.

– Тихо, командир, – мрачно отзывается Шамиль, садясь напротив. – Как в гробу.

– Ну, вот и хорошо, – улыбнувшись, громко выдает Керенский, быстро заволакиваемый дымом.

Сусоева с его молодцами присылают в крепость неделю назад. Лучших разведчиков в полку нет, а время ой какое неспокойное. Тихо. Нет, не хорошо это, не прав штабс-капитан. Чуть не месяц готы царя за усы дергают. То аэроплан воздушное пространство нарушит, то маячат у границы, как специально напрашиваясь. А тут вдруг, словно по взмаху руки, будто и нет никого.

– Чаю бы, – тихо, уставшим голосом говорит курх, откидываясь на спинку стула.

– А это мы сейчас организуем, – в отличие от разведчика дежурный наоборот весел. – Только связь с постами проверю. Минуту.

Он крутит ручку вызова на аппарате и зажимает тангенту.

– "Дозор", "Дозор", я "Крот", – вызывает штабс-капитан.

С высоты холма орудия крепости Ника контролируют почти все подходы. Разве только по балке можно незаметно проскочить и обойти укрепления севернее. Но и там предполагаемый противник наткнется на хорошо укрытый железобетонный дот. Однако с той стороны трубки тишина, "Дозор" молчит.

Чертыхнувшись, Керенский пробует еще раз. И снова гнетущая тишина в эфире.

– Уснули они там что ли? – Владимир начинает терять терпение, отчаянно тарахтит ручка вызова. – "Дозор". "Дозор", сучье вы отребье! Ааа, будь им неладно.

Офицер с раздражением бросает трубку. Теперь нужно толкать смену и гнать через поля в балку. Скажет потом Данилов спасибо.

– Эээ, – подает голос Шамиль, – не кипятись начальника, пусть чайник лучше кипит, да. Пойду, поставлю, чаю попьем.

– Угу, – настроение у Владимира вмиг улетучивается. Он подвигает ближе второй "тапик". – Мне еще в полк доложить придется. "Нора", "Нора", я "Крот". Я "Крот". Прием… "Нора".

Уходящий было Сусоев резко тормозит и разворачивается на каблуках. Смуглый курх в один миг сдается, белеет как мел.

– Понапридумывают изобретатели, – ворчит штабс-капитан, рывком отталкивая аппарат. – Третий меняем, а что толку. Нет, что б как раньше, магией или на крайний случай голубиной почтой.

– Оба сразу сломались? – недоверчиво цокает языком разведчик. – Может обрыв, да-нэт?

– Вы еще и удивляетесь, князь? – всплескивает руками дежурный. – А вот я удивляюсь, когда они не ломаются. Хотя, – он задумывается, почесывая щетину, – может и обрыв.

– Давай схожу, – Шамиль как-то нервничает, странное чувство появляется в груди. – Сам, по-тихому.

– Не глупите, – Владимир резко вскакивает, натягивает помятый китель и воюет с застежками сабли и револьвера на поясе. – Возьмите Данилова.

Отряд в спешном порядке выдвигается из крепости. Пять человек смены, двое людей из разведки Сусоева. Не смотря на летнее время ночью в здешних краях прохладно. Солдаты кутаются в шинели, поднимая к верху воротники, курхи же остаются верны традиционным буркам. Решаютв первую очередь отправиться по пути кабеля, ведущего к доту. Гарнизон спускается с бугра, по вытоптанной тропинке, петляя меж густого кустарника. Приходится идти на ощупь в кромешной тьме, да еще и туман этот проклятый. Вытяни руку и ту не увидишь. Фонарь идущего впереди подпоручика Данилова маячит полуразмытой дымкой.

Несмотря на неряшливый вид, пехота свое дело знает. Солдаты держат дистанцию, оружием зря не бряцают, все сохраняют молчание, как говорится "смотря ушами".

– Слышишь что-то? – Шамиль кладет палец на курок карабина. Редкий, можно сказать эксклюзивный, с барабанным, как у револьвера механизмом. Пехоте, вооруженной однозарядными винтовками, такое сокровище только снится.

– Да, – отвечает, ни сколько не таясь, младший офицер, кивая куда-то в туман. – Вон, наши от "Дозора" смену послали. Может уже нашли, где обрыв.

И правда, метров в двадцати выныривает группа. Данилов делает шаг вперед, высоко держа фонарь.

– Эй! Братцы! – громко зовет он. – Ну что там?

Корвет "Архангел Гавриил". Ок. 3-30

Море Кракенов. 5-ть миль севернее полуострова Пасхи.

Двери рубки открываются, пропуская на несколько секунд ночной холод и соль морей. Ветер подхватывает с широкого стола, занимающего добрую половину отделения, бумаги, разметав взлетевшими голубями. Показывается фигура, запахнутая в длинный кожаный плащ, крупные капли стекают вниз, быстро собираясь в лужу.

– Ну что вам все не спится, Дмитрий Геннадиевич, – раздается голос Анатолия Звягинцева из глубины.

Старпом чуть с укоризной, но неукоснительной заботой поднимает взгляд глубоко запавших глаз на командира. Лучина открывает вид человека, низко склонившегося не смотря на очки над картами. Коротко остриженные волосы и заостренная борода тронуты сединой.

Капитан "Архангела" лишь дергает неопределенно щекой, оставив помощника без ответа. Орлов Дмитрий Геннадиевич снимает тяжелый плащ, с плюханьем повесив на крючок у двери. Без длинных, мешковатых одежд командир предстает сгорбленным и усталым стариком. Кожа лица, гладко выбритая, свисает как у бульдога, сильно выпирает вперед шея, предавая образ сходный с гусем.

Небольшой корвет, устаревший, обросший плесенью и местами гниющий, выходит в море, обходя морские границы царства. Орлов проводит под парусом вот уже третьи сутки, разрезая носом крохотного кораблика волны, петляя меж рифов в поисках неизвестно чего. Море спокойное, предоставляя команде проводить время беззаботно, гоняя мяч по палубе и рыбача. Не служба, а отдых на прогулочном катере. Куда ни глянь – бескрайняя вотчина вод, редко-редко забредет рыбачья лодка, обычно не отступающие далеко от берега.

– Или увидели что-то? – продолжает допытываться заместитель.

Он громко сербает чай, обжигаясь о металл и предлагает крепкий напиток командиру. Старый капитан принимает, но, не доведя кружку до губ, замирает.

– А поднимите-ка, голубчик, в небо разведчика, – голос у Орлова очень хриплый и тихий. Произнося слова, командир даже заходится кашлем, едва успев вытряхнуть из кармана черного морского кителя платок.

– Будет исполнено, ваше превосходительство! – вскочив сию же секунду, четко и громко выстреливает старпом.

А сам думает, вот хрыч старый. Все командиру неймется, как в море выходят вздохнуть не дает. Старик и сам не спит почти, может среди ночи вот так по многу раз лично подниматься на наблюдательную вышку или проверять посты. И не скажешь, что перед тобой сыплющая песком развалюха. Что там увидеть хочет? Море и море.

Приказ впрочем, Звягинцев выполняет и сам выходит в ночь на холод, проследить. Двое матросов выводят из трюма грифона, едва удерживая за длинные тросы нетерпеливое животное. Магическое создание щелкает клювом и оставляет когтями борозды на палубе.

– Ну, тише, – к грифону подбегает наездник, перехватывая уздечку и гладя по холке.

Засиделся бедолага. Этих карликовых грифонов выращивали как раз для флота, но природа есть природа. Долго находится под колпаком вне свободы неба им тяжело.

Хлопая крыльями и разбрасывая перья, существо толчками взлетает, быстро однако набирая скорость и исчезая с поля зрения.

– Капитан на мостике! – объявляет громко старший матрос.

Орлов, шаркая левой ногой, молча становится рядом с Анатолием. Минута тянется за минутой. Скучающий старпом начинает клевать носом, переминаясь с носков на каблуки. И вот темноту развеивает вспышка заклятия.

– Мать честная, – не удерживается от возгласа Звягинцев.

Вот тебе и старый хрыч… Теперь понятно, почему Дмитрий Геннадиевич капитан, а он, на вторых ролях. Нюх у этого морского бродяги как у ищейки. Теперь весь корвет видит освещенный магией наездника грифона корабль.

Орлов невозмутимо щелкает замочком карманных часов.

– Всем занять посты по боевому расписанию, – просыпается от сна старпом, внося свою лепту. – Старший матрос Дубовой, кто у нас в непрошенных гостях?

Моряк надолго припадает к телескопу.

– Монитор, вашбродь, – рапортует он. – "Святая Елена".

Вот так-так. Не просто заплывшие невесть как и куда рыбаки или контрабандисты. Готский боевой корабль. Что тут нужно республиканцам? Опять провокация?

Анатолий усмехается, глядя на беспечно дрейфующих готов. Пульсирующий пучок магии окутывает вуалью света едва виднеющийся над уровнем воды корпус. Только башня и торчит, неся непомерно громадную мортиру. А ведь они до сих пор не замечают "Архангела". Старпом даже представляет в шутку, как корвет обстреливает зазевавшихся капиталистов. Пушки "Гавриила" не причинят большого вреда "Елене". Бортовое оружие корвета старое, а обманчиво крошечные мониторы на удивление толстошкуры. Разве что пока готы очнутся и развернут крупнокалиберные мастодонты орудий, патрульный корабль успеет удрать.

Все это конечно глупые фантазии. Не станут же Готия и Симерия стрелять друг в друга. Да и "Елена" скорее всего, просто заблудилась, что случается не так уж и редко.

– Просигнальте, – снова кашляет Орлов, чуть пополам не сгибаясь. Шумно втянув воздух носом продолжает. – Пусть объясняться.

Корвет обозначает себя вспышками сообщений – вы во внутренних водах Симерийского царства, немедленно остановитесь.

– Так и думал, – хмыкает Анатолий, глядя как мелькает фонарь с ответом. – Сбились с курса. Теперь их еще конвоировать.

– Отметьте в журнале, будьте… кхе-кхе… так любезны, – капитан сплевывает мокроту в платок и украдкой смотрит на содержимое. – И пошлите на всякий случай голубя на берег.

Екатеринград. Царский дворец

Ок. 3-45

Посол Готской Федеративной Республики вот уже пять минут сидит неподвижно, изучая расписную вазу. Филипп Линкольн служит особым представителем цивилизованного мира в этом архаичном, покрытом плесенью мирке долгие годы. Невысокий полноватый мужчина шестидесяти лет, в неизменном костюме тройке, котелке и трости становится привычным атрибутом царского двора. Своего рода талисман, вечно ироничный, ловко подшучивающий над старомодной жизнью симерийцев.

Линкольн в который раз достает из кармана серебряные часы, обеспокоенно шевеля усами-щетками. В эту ночь посол необычайно хмур. Даже более, вечный живчик кажется прогнувшимся под непомерным грузом. Будто туча нависает над человеком и вот-вот поразит гром.

Раздаются шаги в коридоре и Филипп неуверенно поднимается. Тухнущий взгляд напряженно смотрит на источник шума и приближающиеся, становящиеся более отчетливыми голоса.

– Ваше царское величество, – раздается грудной голос, – я понимаю, что мужики сами не заинтересованы и что будут трудности, но выгода, сулящая от реформы на лицо.

Все еще незримый за углом царь издает громкий возглас.

– Мой отец и мой дед говорили об отмене крепостного права, – голос у правителя волевой, звенящий сталью, – и я понимаю, почему дальше разговоров ничего не зашло. Симерийский мужик больше столетия сидит на шее барина и слазить не желает.

Наконец беседующие появляются перед послом. Впереди идет сам царь, Александр Четвертый, бодрствующий не смотря на позднее время. Монарх молод, ему исполняется сорок, но он рано теряет волосы, компенсируя лысину роскошными усами. Военная форма со ставшими нарицательными погонами полковника обтягивает крепкое, закаленное трудом тело. Следом за широкими шагами очень высоко царя едва поспевает Туринский. Министр сельского хозяйства чем-то напоминает готского посла, как манерой одежды, так и тучной внешностью. Разве взгляд более жесткий, как у цепного пса.

– И все же, ваше величество, я дерзну настаивать…, - продолжает министр.

Александр замедляет шаг и жестом просит Туринского помолчать. Глаза монарха упираются в съежившегося Линкольна.

– Право слово, сударь, – царь приближается к послу, заведя руки за спину, желваки его подрагивают при речи, – это переходит все границы приличия. Если это очередная нота протеста по поводу распущенной Думы, то мы не желаем и слушать.

Филипп дрожащими пальцами достает платок из внутреннего кармана, что бы промокнуть сильно потеющий лоб. Человек набирает воздух, но не в силах вымолвить и слова. Ноги его подкашиваются и он грузно оседает на скамейку.

– Силы великие, – царь оборачивается, что бы обменятся улыбками сТуринским, – вам нужно больше заботится о своем здоровье, господин посол. Прав слово, принесите кто-нибудь воды.