Читаем Город и горы онлайн бесплатно

ГЛАВА 1

Зеленеющая в начале тёплого лета трава колыхалась на бескрайних просторах полей южной части территории Армении. Природа пела на незнакомом человеку языке, плясала под дудочку мудрого армянского старца. Напившись коньяка, в веселом угаре он танцевал, а все вокруг блистало под лучезарным солнечным светом, давая армянским глазам покой и умиротворение.

В день когда ночь сдвинулась на час и подарила свету дополнительное место в сутках, поднялся небольшой ветерок окутывающий всю долину и кажется доходящий до самой верхушки величественной горы Арарат. Он полз медленно, как бы поглаживая сырую землю и зеленые острые кончики полевой травы, бежал дальше вдоль длинных пешеходных дорог, приближаясь к горе, наклонял стебельки араратской пшеницы и уже у горы обдувал желтые листики лилий, таких лучезарных, доверившихся солнцу, цветов. Там он начинал свое восхождение на гору слез, поднимался все выше, смешиваясь с северными небесными потоками сильного ветра. Через каждую тысячу метров ветерок терял себя и в конце, на самой вершине исчезал, соединяясь с сильными воздушными потоками, диктующими климатические условия на территории Армении и на территории ее соседей.

Разливаясь в стороны, река Касах повиновалась маленькому ветерку. Как вода камень точит, так и ветерок направляет течение реки. Долгие годы он дул именно так, как дует сейчас и направлял течение реки так, как оно движется в данный момент. Маленькими и большими ручейками руководил ветер и тем самым двигал течение туда, где в нем нуждались армяне. Ручейки реки Касах протекали в небольшие деревушки с числом жителей не более ста человек. Там они были жизненно важным источником неиссякаемой природной жидкости, которая дарована человечеству господом и переведена в армянские деревушки ветерком по его приказу.

В долине можно слышать, как вода движется в устье реки, как обступает большие булыжники, как с брызгами взмывает вверх, но стоит отойти на сто метров вдаль и уже ничего не будет слышно. Полная тишина полей вокруг гигантской горы обволакивает и засасывает все живое, вынуждая птиц лететь в тишине. Здесь можно встретить быструю, в цвет скалистого грунта, ворону летающую в поисках еды или вдалеке увидеть большого грифа-падальщика наблюдающего за маленькими птицами, вроде воробьев или гагарок. Все они тихо существуют в пространстве полей и горных хребтов окружающих Армению. Тихо живут, не видя городов, а лишь бескрайние просторы дикой природы, на которых кое-где проглядываются крыши одноэтажных домов, построенных очень давно и в совокупности именуемых деревенской местностью. Чаще всего птицы пролетают незаметно для жителей деревень. Однако бывает и такое, что они останавливаются, заранее зная, что найдут в деревне еду. Но такие птицы вряд ли понимают, что есть риск самим стать едой горного народа. Они тихонько подлетают к крыше какого-нибудь старенького дома и садятся на уголок и прислушиваются ко всем звукам, которые слышны в округе.

Так в старую деревню, расположившуюся у реки Касахрядом с границей Турции, залетел молодой черный гриф и сел на крышу обветшалого дома в надежде получить хоть небольшое количество еды. Он учуял запах печёного хлеба исходящий от окна землянки.

Из дома вся в муке, с красными руками вышла темноволосая, смуглокожая старушка. Она вдохнула свежийвоздух и увидала грифа сидящего на крыше.

– Кыш отсюда, убирайся прочь, несчастный – прокричаластарушка, размахивая руками. Она немного устала размахивать руками и сложила их на пояс.

– Что делается, что делается! – восклицала она – теперь к нам и грифы летать начали, самим есть нечего, а они последнюю корку норовят выкрасть. Кыш, зараза, нет здесь ничего для тебя!

Гриф с умным видом посмотрел на старуху, взмахнул крыльями и направился прочь от деревни.

– Пошел, пошел отсюда, троглодит!

– Да что ты все ругаешься и ругаешься Арусь, небось,опять гриф прилетел – отозвался старый мужчина, плетущийся с большой тележкой набитой арбузами.

– Явился, не запылился, старый ты труженик, за столько лет совместного житья уже мог бы и привыкнуть ко мне. Ты погляди опять арбузы домой тащит, а мяса там не былооткуда ты арбузы взял?

– Тебе еще и мяса подавай, скажи спасибо, что три спелых ягоды нашел! – сказал старик, завозя тележку все выше на холм к своему дому.

Старая женщина ничего не ответила, а лишь с любовью посмотрела на своего мужа.

Старик поднял тележку на холм и поставил ее у дома рядом с входной дверью.

– Арусь, ой, спина болит, налей-ка чаю, попью, потом примусь разгружать арбузы. Этого на месяц хватит, голодать не придется.

– Ну что же мы одни арбузы есть будем? – спросила Арусь, заваривая на огне старой печки воду для чая – я хлеб испекла свеженький, на его-то запах гриф тот и прилетел.

– Что же ты его не поймала? – сказал старик, посмеиваясь – суп бы потом сделал.

– Это уж твое дело птиц ловить, иди вон лучше мальчишке из соседнего дома, Арману скажи, пусть птицу нам словит, а мы ему за это куска хлеба не пожалеем.

– С дубу что ли рухнула, старуха, какую птицу, юноше за девочками бегать охота, а ты ему птицу, да птицу. Кстати, а где наша, Наргиз-то где? Небось, с мальчишками гуляет по полям.

– Да нет, дедуля, наша-то на реку пошла бельишко стирать, что-то ее правда давно не видно, надо бы проверить —сказала Арусь и сняла крышку с чугунного чайника. Старуха поднесла большую чашку и налила в нее кипяток, покрошила чабреца и на блюдечко вывалила свежего мацуна.

– Держи дед, чай и творог. Благо я еще мацун готовлю, а то руки потихоньку слушаться перестают, вишь какие красные!

Старик отхлебнул немножко горного чаю. Он не стал торопиться с ответом и немного помолчал, уставившись в дальнее окно землянки. Ложечкой он съел немного мацунаи, глубоко вдохнув воздух, сказал:

– Знаешь что бабка, руки твои золотые, потому что опыту накоплено немерено, не хай себя понапрасну.

– Может быть и так – сказала Арусь, садясь рядышком – однако какая от него польза, когда руки трясутся.

Они оба задумались и через несколько секунд уже смотрели в единственное окошко. Смотрели они на зеленое поле, да на баранов своих одомашненных, чьи рога еле виднелись из окна. Блеяли они на редкость громко. Пора было кормить животных, и старик это понимал. Еще с тележкой в руках, он думал о том, что не придётся ему отдыхать вторую половину дня. Бараны не дадут. Привередливые животные, то им не это и это ни то. А если достоинство их как-то заденешь так они вообще убить могут, ну если не убить, то с ног свалить точно горазды.

– Пора баранов выгуливать Арусь, завтра зарежу одного, супа приготовишь и Наргиз накормишь до сыта. А пока, нужно хи хорошенько покормить. Что посеешь, то и пожнешь, как говорится

Он поставил чай и блюдечко с мацуном на печку и направился к баранам, предварительно попрощавшись с Арусью, поцеловав ее в лоб.

Старик вышел на улицу и повёл стадо баранов на кормежку в открытое поле. Через десять минут, наблюдавшая за стадом Арусь, потеряла старика и стадо из виду.

Дед выглядел уставшим, его большие седые усы покрывали верхнюю губу, и можно было лишь догадываться улыбается он или грустит, под своими здоровенными усами. Нос прямой и ровный, но огрубевший от старости говорил, что не только армянская кровь течёт в его жилах. Однако темные глаза, ближе к карим, никого не заставляли сомневаться в том, что он по национальности армянин. На голове у деда сидела декоративная черная шапочка, как у помощника попа, такая невзрачная, а из под шапочки в разные стороны лезли седые пышные кудри. Надетая утром кожаная жилетка была довольно просторной и хорошо на нем сидела. Она однако же была более облезлой и старой чем самый старый и облезлый баран. Брюки и потертые сапоги ничем не выделялись, однако сам дед говаривал "Я в этой одежде хожу столько… да столько не живут, сколько я хожу в этой одежде".

Дед шел спокойно, перешагивая с ноги на ногу и опираясь на небольшую трость. Дорога была дальняя. Его путь и путь его стада лежал через холмы к зеленому полю. Они шли медленно, нерасторопно. Солнце пекло им головы, однако это не мешало никому продвигаться по крутым холмам вплоть до начала бескрайнего поля.

По пути следования можно было увидеть многое, но не баранам. Их глаза, расположенные по бокам не могли смотреть, вдаль, а лишь фиксировали далекие расстояния справа и слева от себя и то довольно редко. В основном, наклонив голову, бараны следовали за своим пастухом, смотря под ноги на траву и цветы. Они не заметили перемены, когда под копытами появилась не только трава, но и красные маки.

Дед плёлся впереди и нередко засыпал во время ходьбы. Онтут же просыпался и смотрел вокруг, продолжая идти вперед. Отставшие бараны вынуждали его останавливатьвсех остальных. Когда стадо стояло, он шел в самый его конец, приближался ближе к тем животным, которые отстали и лупил их по чем зря своей тростью. Это быстро приводило баранов в чувства и они с громким блеянием снова примыкали к стаду и уже не отставали.

Зайдя на маковое поле дед решил, что надобно ускорить шаг и ускорился, ведя за собой стадо. Если бы какой-нибудь баран снова остановился, он бы не стал останавливать все стадо из-за страха, что животные здесь заснут. Они быстро двигались через маковое поле, но дед все же успевал насладиться прекрасным видом цветов.

Природа среди макового поля была просто волшебна, очаровательна и очень привлекательна для уставших путников. Возможно дед, прожжённый жизнью, знающий как опасен дурман мака, все же хотел прилечь посреди поля со своими баранами. Хотел раскинуть руки положить рядом трость и заснуть от усталости, которая все еще преследовала его после разгрузки тяжелых арбузов. Но он бы не стал этого делать.

Прежде чем он со своим стадом благополучно прошел маковое поле, ему все же пришлось полюбоваться красотой тысячи красных бутонов и тем, как на фоне зелёных холмов они выделяются, словно кровь на поле брани.

Он видел, как большой полосатый шмель присел на бутон, заполз внутрь и стал опылять цветок и как один из баранов, заметивший резкое исчезновение шмеля в бутоне, решил толкнуть бутон своим носом. Дед трахнул барана тростью по голове, но это не спасло беднягу от гнева толстого насекомого. Вылетевший из бутона, ошарашенный шмель напал на барана, а тот, не зная куда ему деться, побежал внутрь стада, что бы укрыться от обидчика. К счастью это его спасло и шмель, по обыкновению не злопамятный, улетел искать новый бутон.

Закончилось маковое поле и снова начались холмы. Зеленого луга еще не было видно. Поднимаясь на холмы и опираясь на трость, дед кряхтел, но не останавливался. Ведь остановись он, остановиться и все стадо, а если стадо остановиться его уже сложно будет привести в движение. Поэтому он шел, несмотря на усталость в мышцах и на возраст.

Горный воздух всю жизнь предавал ему сил. Вот и сейчас, вдохнув поглубже, он чувствовал, как жизнь дает ему силы идти вперед, забираться на холмы и вести за собой стадо несмышлёных баранов, которые понимают только язык палки по башке. Они, бараны, шли за ним, постоянно отвлекаясь на все раздражители, которые только могли встретиться на полях Армении. Будь то насекомые, маленькие птички или же дикие животные, прятавшиеся далеко в лесу, бараны всегда отвлекались на них и смотрели в обе стороны, а потом снова опускали взгляд на траву.

Все время их долгого похода вдалеке была отчетлива, видна гора Арарат. Она как маяк для потерявшихся суденышек, как путеводная звезда для капитанов кораблей, как жизненная цель одного великого человека, была для армян всем. И весь народ и дед, идущий в полях со своим стадом,скорбел по утраченной давным-давно святыне армянского народа.

Пока шел он и смотрел вперед, еле сдерживал свои слезы порой и не верил, что армянская гора, стала некогда турецкой. Но армянский народ говорил всегда "Она нашапотому что в наших сердцах" и дед был того же мнения. Проживая жизнь в одной деревне, дед не раз заглядывался на великую громадину, особенный символ армянской нации. Будучи ребёнком, он смотрел на гору Арарат с благоговением, подростком бежал к ней после ссоры с родителями, осознавая, что не сможет подбежать вплотную, мужчиной шел к горе праздновать свадьбу, а отцом водил сына к горе перед его уездом в армию. После смерти сына плакал в полях, думая об осиротевшей внучке и все смотрел на заходящее солнце и на гору Арарат, которая всю его жизнь была рядышком, совсем близко и все-таки далеко.

Потом он водил любимую внучку Наргиз, маленькую, еще совсем несмышленую, повидаться со старым другом, духом Арарата. И вот сейчас он, наконец, зашел со своим стадом на ровнехонькое зеленое поле и присел на траву, что бы снова встретиться с ней – великой горой Армении.

Поначалу дед сидел тихонько и ничего не говорил, но как только стадо начало разбредаться по полю, он внезапно громко заорал. Этот клич понимали все бараны. Они медленно сгруппировались и не отходили слишком далеко от своего пастуха. Паслись бараны всегда близко. Далеко не отходили и слишком сильно не разбредались.

Дед садился на траву по-турецки, бросал рядом с собой трость и на правую руку клал уставшую голову. Глаза его то открывались, то закрывались, а голова висела будто в невесомости. Раз закрыл глаза, открыл перед ним десять баранов, два закрыл глаза, открыл перед ним шесть баранов, третий раз закрыл, открыл уже два одиноких барана перед глазами траву едят. А если представиться заснуть деду так бараны за час за два все разбредаются, потом он встаёт, уже потемнеет когда, и кличет их. Быстро они прибегают на клик, привыкли, иначе чуют, что палки им не избежать по башке, вот и бегут обратно к деду.

Но на этот раз дед глубоко в сон ушел, однако проснулся не под вечер, а еще когда светло было. Услышал он подозрительный стук, очень уж подозрительный. Сильный такой, как будто бараны поссорились, и кто-то кого-то крепко боднул. А потом крик услышал болезненный. Встал дед с травы и ополоумел маленько. Человеческий крик услышал он и побежал туда откуда раздавались звуки. Издалека еще дед завидел человека лежавшего на траве и барана злого рядом с ним. Кликнул дед барана, тотиспугался и побежал к стаду. А дед уже подбежал, видит, мальчишка лежит, Арман.

– Вот те на! – воскликнул он и замер в недоумении.

(Обзор со стороны Армана)

Встал Арман очень рано. Так рано, что даже сам удивился. Солнце уже взошло, однако деревня еще спала. Маленькое окошко той части дома, где располагалась комнатка Армана, закрытая от глаз остального семейства лишь большим книжным шкафом, пронизывала через себя яркие солнечные лучи. Армана минуту другую било по глазам ярким солнечным светом и он не решался их открыть. С закрытыми глазами Арман лежал на своей кровати, но уже не спал. Но и не думал ни о чем, а просто наслаждался утренним пробуждением, мягкой подушкой и предвкушением нового дня.